«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 21
…номером в деле, подопечной системы опеки.
И что с ней будет дальше? Я уже не смогу повлиять ни на капельку, ни на йоту! Я останусь без неё навсегда. А эта несчастная, потерявшая память малышка окажется в руках абсолютно чужих, уставших от работы людей, в казённых стенах. И если учесть её амнезию… для неё даже родной отец сейчас – чужой, пугающий незнакомец. Мысль об испуге и одиночестве девочки среди официальных лиц, была невыносимой.
«А что, если она случайно спаслась во время покушения?! Если верну, она просто может не дожить до встречи с отцом!» – мелькнула новая мысль.
Дрожащими от холода и отчаяния пальцами я снова вызвала такси. Ждать пришлось невероятно долго – почти целый час. Стояла на ледяном ветру, в моих бесполезных, абсолютно негодных для такого случая сапогах, и чувствовала, как холод поднимается от земли, проникая сквозь тонкую подошву, остужая тело до самых костей.
Когда жёлтый корпус такси наконец показался вдалеке, я уже почти не ощущала пальцев ног – они прошли все стадии охлаждения и онемели. Меня била мелкая, неконтролируемая дрожь, внутри всё сжималось от лихорадочного холода. «Только не заболеть сейчас, – металась мысль, – только не свалиться». Но это была не просто простуда на подходе, а скорее физическое воплощение нервного срыва, полного бессилия и терзающей душу тревоги.
У меня в голове не укладывалось, как можно так поступать. Ребёнок пропал, а мир вокруг будто этого не замечал! Словно Дашу стёрли, вычеркнули, окружили заговором молчания и равнодушия, возведённым в ранг должностной инструкции. От неё отказались все, кто по идее должен был искать, кричать на весь мир.
Когда я вползла в салон такси, отогревающийся воздух показался мне райским, но внутри оставался холод. Без предварительного звонка, без плана, движимая только слепым упрямством и остатками ответственности за ту, кого мне доверила судьба, я приказала водителю везти меня обратно в город. Прямо в центральный офис банка «Возрождение». Это была авантюра, но другой лазейки в этой каменной стене я не видела.
Такси, преодолев последний сугроб на выезде из поселка, выбралось на относительно расчищенную дорогу. Чтобы добраться до неё, водителю пришлось сделать небольшой, но нервный крюк, петляя между заснеженными каркасами недостроенных особняков – они торчали из сугробов, как ребра каких-то доисторических животных, напоминая, что в царстве достатка не всё бывает идеально.
Именно здесь, на этом пустынном участке, где уже кончался мирок «Северной долины» и начиналась обычная Московская область, из-за угла одного такого бетонного скелета на проезжую часть выбежала женщина. Она была низенькой, плотного, крепкого телосложения, одета практично и бедно по здешним меркам: короткая куртка, зимние ботинки, на голове – плотная вязаная шапка с помпоном. В одной руке она сжимала простую сумку-шоппер, другой отчаянно махала в нашу сторону, её лицо было розовым от мороза и перекошенным от тревоги.
– Остановимся? – недовольно буркнул таксист, сбавляя скорость скорее по инерции, чем из желания помочь.
– Да, остановитесь, пожалуйста. Женщине, наверное, помощь нужна, – ответила я, ещё не понимая, во что ввязываюсь, но не в силах проехать мимо человека в таком состоянии посреди заснеженной глуши.
Машина притормозила, заскрипев шинами по утоптанному снегу. Незнакомка, не дожидаясь полной остановки и не спрашивая разрешения, рывком раскрыла заднюю дверь с моей стороны и буквально ввалилась в салон, прижав к себе свою сумку. Она тяжело дышала, от неё пахло холодным воздухом, дешевым мылом и… страхом. Оказавшись внутри, не стала объясняться, а, задыхаясь, спешно прошептала водителю:
– Поехали! Скорее поехали, ради всего святого!
Таксист, парень лет тридцати с усталым лицом, недоуменно обернулся. Его взгляд метался от этой непрошенной нахалки ко мне, он явно соображал, как поступить: выгнать или продолжить путь. Ситуация пахла проблемами, а ему, видимо, они были нужны меньше всего. В воздухе повисло тягостное молчание, прерываемое только тяжёлым дыханием женщины.
– Это касается Даши! – вдруг выдохнула она, глядя прямо на меня, и в её глазах стоял немой, но отчаянный призыв.
Всё внутри у меня ёкнуло. Адреналин ударил в голову, проясняя мысли. Я мгновенно сориентировалась и, стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее, обратилась к водителю:
– Извините за неудобство. Это моя… знакомая. Она опоздала немного к нашему отъезду. Да, поедемте, пожалуйста. Мы очень опаздываем. Если нужно, я доплачу.
Таксист прищурился, явно не веря до конца этой скороспелой легенде. Он молча пожал плечами, выразительно хмыкнул – звук, полный скепсиса и нежелания вникать в наши странности – но ничего не сказал. Повернулся на своём месте, переключил передачу, и машина снова тронулась в путь, теперь уже по направлению к шоссе и городу.
Оставшийся путь до городской черты мы проделали в гробовом молчании. Каждая из нас смотрела в своё окно, но я чувствовала напряжение, исходящее от женщины, как физический жар. Она сидела, вжавшись в угол, судорожно сжимая пальцами ручку сумки. Я понимала – просто не хочет говорить при свидетеле. Вопросы были готовы сорваться у меня с языка: «Кто она? Откуда знает про Дашу?» Но я молчала, стискивая зубы. Ждала, когда она сама заговорит или хотя бы скажет, где ей нужно остановиться.
Однако она словно воды в рот набрала. Проехали уже добрых десять километров, замелькали первые придорожные кафе и заправки, а она не издала ни звука. Только её дыхание постепенно выравнивалось. Значит, решать придётся мне.
– Э-э, девушки, – наконец не выдержал таксист, – а куда, собственно, едем? Всё ещё в банк «Возрождение»?
Незнакомка встрепенулась и быстро, снова полушепотом, бросила мне:
– Нет. Не туда. Скажите, чтобы ехал в «Солнечный». Микрорайон «Солнечный». Там и выйдем.
Я перевела указание водителю. Он лишь кивнул, не вдаваясь в подробности. «Солнечный» – это спальный район на другой окраине города, панельные девятиэтажки, совсем другой мир. Что нас ждёт там? У меня не было ответов, а лишь острое, ёкающее в висках чувство, что эта женщина в шапке – первая живая ниточка, ведущая к разгадке, оборвать которую я сейчас не имела права. Придётся пока играть по чужим правилам и надеяться, что эта рискованная игра того стоит.
Мы ехали в напряжённом молчании, пока за окном не замелькали знакомые городские пейзажи. Водитель всё чаще поглядывал в зеркало заднего вида, явно недовольный странными пассажирками и немой сценой, разыгрывавшейся в его салоне.
– Остановите здесь, пожалуйста, – попросила я, едва мы въехали в спальный район «Солнечный», но ещё не добрались до панельных громад. Нам попался на глаза небольшой, уютного вида семейное кафе «У камина», чьи окна светились янтарным теплом.
Водитель с облегчением затормозил у обочины. Я расплатилась, добавив щедрые чаевые за терпение. Мы вышли. Холодный воздух обжег лицо после душного салона. Незнакомка, не говоря ни слова, последовала за мной, как тень. Я направилась ко входу в заведение, чувствуя присутствие незнакомки за спиной.
Внутри пахло свежесваренным кофе, корицей и тёплым хлебом. Было тихо и почти пусто – пара у окна и бармен, протиравший бокалы. Я выбрала столик в дальнем углу, за высокой спинкой дивана, обеспечивавшей относительную уединенность. Женщина села напротив, скинув шапку. Рыжевато-седые волосы были туго стянуты в пучок, лицо – простое, с живыми, умными глазами и сеткой морщин у уголков, но сейчас оно было серьезно и сосредоточено.
Официантка принесла меню. Себе я заказала двойной эспрессо, отчаянно нуждаясь в бодрости. Моя спутника попросила просто черный чай. Мы сидели, пока приносили заказ, не глядя друг на друга, переводя дух после поездки и стараясь унять нервное напряжение. Когда чашка с дымящимся кофе оказалась передо мной, а перед женщиной – простой белый чайник, она наконец глубоко вздохнула и, наливая в чашку, заговорила первой. Её голос был тихим, низковатым, с лёгким деревенским говорком.
– Вы уж простите меня великодушно, что я так вот, нахрапом, в чужую машину… Да и в ваши дела встреваю. Просто… другого шанса не было. Меня зовут Галина Михайловна Гранина. Можно просто тётя Галя, все меня так зовут. Я в доме у Матвея Леонидовича Воронцова работаю. Гувернанткой, можно сказать, но по сути – и экономкой, и няней, и всем понемногу. Услышала, как вы там с тем балбесом… с охранником говорили. Вы меня не заметили просто, а я у них в служебном помещении стояла, пирожки с капустой им, голодным, принесла – сами-то они только разогревают полуфабрикаты. Ну вот. Услышала имя Дашино и всё… Решила рискнуть. Помочь.
Я внимательно смотрела на неё, впитывая каждое слово, оценивая искренность. В её глазах читалась тревога, но не хитрость.
– Очень приятно, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и нейтрально. – Меня зовут Мария Исаева.
– Очень приятно, Мария, – кивнула она, обхватив ладонями чашку в попытке согреть озябшие пальцы. Потом её взгляд стал пронзительным. – Так это… это вы нашли Дашу?
– Да, я, – подтвердила я, не опуская глаз.
– Господи, слава Тебе! – женщина резко осенила себя широким, привычным крестным знамением. На её лице отразилось такое глубокое, такое неподдельное облегчение, что у меня на мгновение сжалось сердце. – Я уж думала… Боже упаси, что её украли. Или ещё хуже.
– А кто-то собирался это сделать? – мягко спросила я, подталкивая её.
– Да кто их знает, олигархов этих, да и всех, кто вокруг них вьётся! – махнула она рукой, и в голосе прозвучала усталая горечь. – Ради их денег многие на что угодно пойдут, лишь бы нахапать побольше. Там свои счёта, игры. А ребёнок – слабое звено. Пешка. Смахнут и не заметят. Вы расскажите, пожалуйста, голубушка, как Дашу-то нашли, где она? Жива, здорова?
Я рассказала. Сжато, опуская множество деталей. С того злополучного вечера на холодной улице, как увидела её испуганной и потерянной. Как привела домой, отогрела, отмыла, накормила. Как уложила спать в чистой постели, как покупала игрушки, пытаясь вернуть кусочек детства. Закончила сегодняшним днём, поездкой к Воронцову. Я не могла пока раскрывать все карты, говорить о потере памяти, о своих подозрениях и страхах. Слишком мало знала о самой Галине Михайловне.
– Слава Богу, – снова выдохнула она, и снова перекрестилась. Видимо, была глубоко верующей. – Слава Богу. А я уж было… Ну, да ладно, не буду. Главное – жива, цела.
– Теперь вы мне расскажите, Галина Михайловна, – попросила я, делая паузу и держа её взгляд. – Как так получилось, что Даша, дочь такого человека, оказалась одна на улице? Ведь вы там были, в доме? Должны что-то знать.
Тётя Галя вздохнула так тяжело, будто этот вздох копился в ней неделями. Она отхлебнула чаю, поставила чашку с лёгким стуком.
– Ой, это ж целая история, Маша. Непростая. Ну, начну, пожалуй, издалека. Матвей Леонидович Воронцов женился семь лет назад. Ему тогда было… дай Бог памяти… да, 25 лет. Он уже тогда был очень богатый, потому как родители у них с сестрой – Царство им Небесное – капитал себе немалый сделали, когда ещё на госслужбе высоко работали. Умные, расчётливые были люди…
– Простите, – перебила я, стараясь выстроить хронологию. – А где они теперь, родители?
– Умерли. В 2013 году. Страшное дело… Авиакатастрофа, – тётя Галя понизила голос, хотя вокруг никого не было. – И странная какая-то. Летели на частном вертолёте где-то в Норвегии, в гости к каким-то своим деловым партнёрам, друзьям… а там горы, внезапный туман, обледенение, что ли… В общем, погибли оба. Очень жалко, хорошие, душевные люди были, хоть и строгие. После этого, кстати, Елизавета, младшая их дочь, ваша знакомая, почти сразу уехала в Великобританию. Сказала, насовсем – тут, мол, о маме с папой на каждом шагу напоминает, душа болит. Их квартиру в центре продала.
– А вы давно у Воронцовых работаете? – спросила я, пытаясь понять её место в этой истории.
Галина Михайловна улыбнулась грустной, далёкой улыбкой.
– С девятнадцати лет, как педагогический колледж в Волхове окончила. Мне сейчас сорок восемь, почитай, без малого тридцать лет. Сначала у родителей Матвея Леонидовича – няней и помощницей для Елизаветы, она тогда ещё маленькой была. Потом, когда свои семьи появились… ну, я уже при доме была. И на моих глазах Матвей вырос из угловатого мальчишки в… в того, кем стал. Ну вот, – она снова вздохнула. – После гибели матери с отцом и после отъезда Елизаветы с дочками, остался он, Матвей Леонидович, в своей квартире, которую ему родители в Хамовниках купили. Тот дом, новый, куда вы сегодня приезжали, ещё их родители строить начали. Мечтали старость там провести, с внуками возиться… А успели только дочерей Елизаветы немного понянчить, пока те маленькие были. Потом стройку заморозили из-за их гибели, а Матвей Леонидович, годы спустя, закончил. Таким… неприступным сделал, вы видели.