«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 20
Ворча на приближённых Воронцова за ослиное упрямство, я продолжаю своё дело, которое порой кажется совершенно безнадёжным. Настолько, что впору оформить опекунство над Дашей. Но пока я до такого не дошла, приходится ехать по адресу, выловленному из глубин чужой памяти. В надежде, что там ничего не изменилось, и Матвей Леонидович не переехал куда-нибудь в Европу, о чём его сестра может и не знать.
Прежде чем погрузиться в пучину неизвестности, я, как педантичный разведчик, изучаю местность на экране смартфона. Карта показывает аккуратную сетку дорог посреди небольшого пространства, с четверых сторон окружённого лесным массивом – элитный коттеджный поселок «Северная долина», настоящий остров элитарного благополучия в отдалении от Москвы.
Сорок пять километров от города – дистанция не только пространственная, но и социальная. «Всего», – мысленно отмечаю, но это «всего» ощущается, как путешествие в другую страну, со своими законами и пограничным контролем. Богачи такого уровня не любят, чтобы на их дома глазели те, кто даже на такой газон, как у них около особняка, себе никогда не заработает.
Дорога превращается в испытание на выносливость. На то, чтобы преодолеть эти километры, уходит целых полтора часа. Кажется, перед Новым годом весь город словно сорвался с цепи. Не просто «посходили с ума» – начался исход. Люди идут пешком и тащатся на автомобилях, которые из символов свободы превратились в клетки из металла и стекла, застрявшие в гигантской пробке. Они ездят туда-сюда, подчиняясь некоей невидимой панике, забивая до отказа не только магистрали, но и все боковые улочки и даже дворы, где теперь царил хаос из припаркованных вкривь и вкось автомобилей.
Но здесь, за последней чертой городской цивилизации, открывался мир иной, почти неестественной, давящей тишины и необъятного, заснеженного простора, от которого слезились глаза. Таксист, угрюмый мужик в кепке, высадил меня у въезда, даже не заглушив мотор. Его счёт пополнился очень неплохой суммой, и могу себе представить, сколько он заработает, если станет таксовать на праздники. Сможет себе позволить потом месяц на Багамах, наверное. Иначе в такую глушь, «на край света», как он буркнул в начале пути, никто бы не повёз.
Пришлось раскошелиться, благо денег, полученных от Диркса, было достаточно на много таких поездок. Но выйдя из салона, я тут же поняла свою стратегическую ошибку: на мне были сапоги с мехом, а не утилитарные зимние ботинки на толстой рифлёной подошве. Кто же мог предположить, что центральная улица этого царства достатка и роскоши будет густо, по-деревенски небрежно, засыпана снегом, словно её специально оставили в первозданном, диком виде? Такое показалось даже странным: а где снегоуборочная машина? Или дворники?
Пришлось не идти, а буквально пробиваться, топая по рыхлым, коварным сугробам, в которые ноги проваливались по щиколотку. Холодный снег тут же нашел лазейки и начал забиваться за голенища, вызывая леденящий дискомфорт. Единственной слабой отрадой было отсутствие привычного уже атрибута таких мест – мощного забора с тёплой, освещённой будкой охраны и бдительным стражем за стеклом. Иначе мой поход закончился бы, не успев начаться. «Видимо, пока не соорудили, – подумалось мне, – но в перспективе обязательно появится. Здесь всё пахнет деньгами и закрытостью».
К счастью, идти оказалось недалеко. Примерно двести метров по этой снежной целине, больше похожей на антарктическую равнину, чем на подъездную аллею. И вот я замерла перед тем, что и являлось целью моего путешествия – перед высоченным, не менее трёх метров, забором. Он был сложен из массивных, неровных плит натурального камня, дышал холодом и неприступностью. Внутрь, в это запечатанное королевство, вели монументальные кованые ворота, украшенные сложными ажурными элементами в виде виноградных лоз или роз с шипами (мастер литейного дела перестарался) – с расстояния было не разобрать, но выглядело это дорого и угрожающе. Рядом – такая же кованая калитка.
За забором, в глубине небольшого ухоженного сквера, сквозь хвойные ветви виднелся огромный особняк в стиле неоклассицизма – громадина в три этажа с колоннами и панорамными окнами. Он был раз в пять, если не больше, крупнее того, в котором проживала Елизавета Воронцова. Её английские владения, ранее казавшиеся верхом шика, теперь, по сравнению с этим замком, съёжились в моём восприятии до размеров скромной, даже жалкой дачи.
Собрав волю в кулак, я нажала на единственную кнопку видеодомофона, встроенную в гранитный столб. Прошла минута томительного ожидания, и из аккуратного двухэтажного домика из того же камня, что и забор, что выдавало в нём пост охраны, вышел молодой мужчина. Он был тепло и практично одет – не просто в куртку, а в качественную, явно профессиональную экипировку для активной работы в холод на свежем воздухе.
Но дело было не в одежде. Его телосложение – широкие плечи, собранная, пружинистая походка, рост под метр девяносто – и, главное, абсолютно отстранённое, «закрытое» выражение лица, на котором не читалось ровно ничего, кроме вежливой служебной готовности, всё сказали за него. На моём пути снова встал охранник. Не сторож, не вахтёр – именно охранник, элемент системы. Надежда, которая теплилась во мне всю долгую дорогу, погасла в сознании мгновенно и бесповоротно, словно её захлопнули в стальной сейф.
– Здравствуйте, – произнёс он ровным, безэмоциональным голосом, идеально отрепетированным. – Вам что-то нужно?
– Да, – заставила себя ответить я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от холода и нервного напряжения. – Мне необходимо увидеться с Воронцовым.
– Его нет дома, – последовал немедленный, отточенный ответ. Ни тени сомнения, ни нотки сожаления.
– А когда он ориентировочно вернётся? – не сдавалась я, чувствуя, как ледяной ветерок обдувает шею.
– Не могу знать, – он слегка пожал плечами, и в этом жесте читалась не беспомощность, а окончательность. Разговор окончен, точка.
– Понимаете, дело не терпит отлагательств и касается его дочери, Дарьи, – выпалила я, пытаясь пробить эту броню.
– И что? – его брови едва заметно поползли вверх, единственная тень реакции.
– Разве вам неизвестно, что девочка пропала? – в моём голосе прозвучала уже неподдельная, срывающаяся на крик тревога.
– Я такой информацией не владею, – произнёс он так же равнодушно, как если бы сообщал прогноз погоды. Его глаза смотрели куда-то мимо, в пространство за моей спиной, оценивая обстановку.
– Тогда позовите, пожалуйста, своего начальника, старшего смены, – попробовала найти обходной путь.
– Я руковожу сменой, – последовал чёткий, как удар, ответ, не оставляющий пространства для манёвра.
– Хорошо, а кто здесь главный в принципе? Управляющий, дворецкий, кто-нибудь! Позовите его, это чрезвычайно важно! – голос мой начал срываться.
– С какой конкретно целью? – поинтересовался он, и в этом вопросе я услышала не желание помочь, а холодный, процедурный интерес. Меня классифицировали как назойливую проблему, которую нужно легально устранить.
– Да вы что, издеваетесь? – терпение моё лопнуло, как перетянутая струна. – У вашего работодателя, хозяина этого поместья, пропала дочь! Ребёнок! Вы вообще это понимаете или у вас инструкции не предусматривают понятия «чрезвычайная ситуация»?!
– Я такой информацией… – начал он своё заклинание снова, механически.
– Тьфу! – вырвалось у меня, и я плюнула в снег, не в силах сдержать презрение. Слов не было. Эта стена в человеческом обличье, вышколенный, думающий только инструкциями дуболом вывел меня из себя как никто другой за последние дни. Просто стоял и был непреодолимым препятствием, воплощением безмозглой корпоративной системы.
Я поняла бесполезность дальнейшего стояния на морозе. В голове молнией пронеслась мысль: «Придётся снова ехать в банк «Возрождение», умолять Диркса, требовать. Или, может, хватит уже этой самодеятельности? Сейчас же в полицию!» Но едва эта мысль оформилась, меня охватил настоящий ужас. Нет. Ни в коем случае. Если я сейчас приведу правоохранителей, мою беззащитную Дашу мгновенно отберут. Она станет…