Они тёплые, гостеприимные, щедрые… любят поесть и выпить!
Сегодня захотелось поговорить про один из самых известных и значимых (5-я строчка в The World’s Most Admired Champagne Brands 2025) шампанских домов — Charles Heidsieck. Тем более что на глаза попалась захватывающая историческая справка. Дальше будет настоящий триллер.
Шарль-Камиль Хайдсик
Если отбросить всю шелуху, Шарль-Камиль был не столько виноделом, сколько стратегом, маркетологом и предпринимателем. В 1851 году (в возрасте 29 лет) он основал дом в Реймсе (другие члены его семьи стояли у истоков домов, впоследствии ставших Piper-Heidsieck и Heidsieck & Co Monopole), но почти сразу понял: будущее шампанского — не только во Франции. Надо покорять заокеанье.
Чтобы разобраться в истории его жизни, нужно понять, что мы говорим о серьёзном маркетологе. Само по себе прозвище «Шампань Чарли», полученное им от одной из многочисленных нью-йоркских газет того времени, ещё не объясняет масштаб личности и самопиара, в который он неплохо умел. Чтобы по-настоящему это осознать, стоит оглянуться назад на один трюк, который попытался провернуть его отец Шарль-Анри во время печально известного и провалившегося похода Наполеона в Россию:
«Шарль-Анри в 1811 году прославился тем, что верхом на белом жеребце ехал впереди наступающей армии Наполеона — вплоть до России, — выступая в качестве живого баннера и рекламной акции. Будучи мастером рекламы и продаж, он прибыл в Москву с ящиками шампанского и книгой заказов».
Цель, разумеется, была проста: продать шампанское той стороне, которая победит.
Ну а мы возвращаемся в Америку середины XIX века, которая стала для Шарля-Камиля и его нового бизнеса непаханым полем возможностей.
Открыв представительство в Нью-Йорке и наняв местного торгового агента, он отправился в маркетинговое турне по Новой Англии. Зафиксировав свой бренд как новый, модный и праздничный, он вернулся во Францию. За этим последовал ошеломляющий успех. Его шампанское распространилось вдоль всего Восточного побережья. Только в одном, французском по духу, Новом Орлеане ежегодно выпивались «тысячи бутылок».
Когда Хайдсик вернулся в Нью-Йорк пять лет спустя, он был уже не просто Шарлем Хайдсиком — он стал "Шампань Чарли", — именем, под которым его знали в светском обществе США. Хайдсик лично представлял свои вина, формируя культуру потребления шампанского задолго до появления словосочетания «винный маркетинг».
По данным нескольких исторических источников, его встречали с помпой: газетные публикации, вечер за вечером — светские банкеты, где шампанское лилось рекой. Во время одной из следующих поездок в США он писал жене Амели о жителях Нового Орлеана:
«Они тёплые, гостеприимные, щедрые… любят поесть и выпить!»
Кульминацией этой истории стал его арест.
Гражданская война и арест
Стремительное завоевание американского рынка было своего рода риском и авантюрой для молодого бизнеса. Но риск оправдался «оглушительным успехом». К 1861 году объёмы продаж в США, если верить источникам, превысили 300 000 бутылок. И именно в этом году началась Гражданская война.
Процветающий бизнес Хайдсика был критически зависим от экспорта вина в страну, раздираемую войной. Половина его активов застряла на американских счетах, и Хайдсик отправился в Нью-Йорк. Дальнейшие события описываются несколькими разными версиями, но итог везде один и тот же. На вопрос «где деньги» нью-йоркский торговый агент заявил (как в знаменитой серии «Южного Парка») — «их нет». И тем самым поставил Хайдсика на грань разорения.
В одной из версий утверждается, что агент сослался на акт Конгресса, освобождавший северян от хлопковых долгов перед южанами, и тем самым аннулировал долг за шампанское. В другой — что существовал аналогичный акт Конфедерации, действовавший в обратную сторону. В третьей — что американский партнёр просто солгал, указав на какой-то несуществующий закон. Трудно проверяемый источник на англоязычном сайте французского происхождения утверждает, что всему виной были жадность партнёра и его желание «сбросить Чарли с пьедестала и набить собственные карманы».
Как бы там ни было, Чарли Хайдсик оказался в отчаянном положении. Не видя иного выхода, он отправился в Новый Орлеан, где у него оставались значительные активы. На тот момент Гражданская война уже переросла в открытую фазу, и добраться до города было задачкой не из лёгких. В Новый Орлеан он прибыл весной 1862 года. Город был разорён. Хуже того, в разгаре были сражения за форты Джексон и Сен-Филип. К концу апреля союзники захватили Новый Орлеан, а форт Джексон начали превращать в тюрьму.
Хоть город и его жители были на мели, Хайдсик нашёл должника-купца, способного расплатиться, — складом хлопка в Мобиле (Алабама). Во время Гражданской войны в США экспорт хлопка из страны почти прекратился из-за блокады союзниками портов южан. Ухватившись за последний шанс спасти свой игристый бизнес и вывести деньги, Чарли погрузил хлопок на два судна и отправил их разными маршрутами, пытаясь прорвать блокаду. Корабли союзников потопили оба судна вместе с грузом. И Чарли понял, что пришло время валить из страны, сделавшей его богатым.
Французский консул в Мобиле, стремясь облегчить Хайдсику путь домой, вручил ему дипломатический пакет для передачи во французское консульство в Новом Орлеане. План состоял в том, чтобы затем зафрахтовать судно до Кубы или Мексики и оттуда вернуться во Францию.
Именно дипломатический пакет и решил судьбу Шампань Чарли — почти так же, как письмо Наполеона решило судьбу Эдмона Дантеса. Среди документов оказались записки о производстве формы для армии Конфедерации французскими текстильными компаниями. Когда Хайдсик прибыл в Новый Орлеан с пакетом в руках, его арестовал генерал Бенджамин Ф. Батлер (получивший прозвище «Зверь»). Пакет был вскрыт, его содержимое — раскрыто, и, как когда-то незначительное поручение бывшего императора погубило молодого капитана «Фараона», так и здесь формальность превратилась в обвинение: Хайдсика заключили в форт Джексон, обвинив в шпионаже в пользу Конфедерации.
Хайдсик утверждал, что не знал о содержимом пакета. У генерала Батлера, судя по его донесениям в Вашингтон, было иное мнение…
«Я арестовал его как шпиона — содержал его как шпиона — и судил бы его как шпиона и повесил бы его в случае признания виновным, если бы мне не помешало правительство в Вашингтоне. При аресте у него был холщовый свёрток размером с четверть бушеля (примерно 9 литров), туго перевязанный верёвками, с письмами от французского, швейцарского, прусского и бельгийского консулов, а также большое количество писем к лицам, в основном мятежникам или, что ещё хуже, вмешивающимся иностранцам, содержащих конфиденциальную информацию».
Сомнений в его известности — и в США, и во Франции — не было никаких. Борьба за его освобождение началась немедленно. Французский консул в Новом Орлеане потребовал его освобождения. Генералу пришлось «ослабить хватку» и объясняться перед государственным секретарём в Вашингтоне. Процесс затянулся на месяцы и вошёл в историю как «инцидент Хайдсика». Французское правительство оказывало давление. Сам Хайдсик, продолжая играть свою роль, утверждал, что «серьёзно болен и лишён ежедневной дозы шампанского», — обвинение, которое приводило генерала Батлера в ярость. Сообщается, что Наполеон III, тогдашний император Франции, лично писал президенту Линкольну в защиту Хайдсика. В конце концов, вопреки яростным протестам Батлера, Хайдсик был освобождён и отправлен обратно во Францию.
Здесь, вероятно, любая обычная история и закончилась бы. Шампань Чарли был разорён, его здоровье подорвано, и даже если бы у него были средства производить шампанское, его главный рынок находился в состоянии войны. В ноябре 1862 года он вернулся во Францию «деморализованным и без гроша».
Маленькая деревушка и рестарт
Всего несколько месяцев спустя американский миссионер, направлявшийся во Францию, получил поручение разыскать Шарля. Брат нью-йоркского торгового агента Хайдсика передал ему пакет для вручения Шарлю. По-видимому, этот человек «стыдился» поступков своего брата и предложил компенсацию в виде документов на землю на территории Колорадо. Хайдсика это не особо впечатлило. Но несколько лет спустя именно эти документы стали драйвером и источником средств для возрождения его бизнеса.
Речь шла о трети территории тогда ещё маленькой и малоизвестной деревушки в Колорадо. Деревушка эта называлась Денвер. До конца десятилетия Гражданская война закончилась, в Колорадо начался новый серебряный бум, а население и богатство Денвера резко выросли: город подключили к Трансконтинентальной железной дороге и назначили столицей. Стопка «бесполезных документов» стремительно превратилась в огромное состояние. Хайдсик продал землю и на вырученные средства восстановил свой шампанский бизнес.
Упадок
Когда Шампань Чарли скончался в 1893 году, его бизнес снова входил в число ведущих производителей шампанского в мире. Дом Charles Heidsieck, основанный им для своей семьи (у него было пятеро сыновей, и всех звали Шарль), передавался из поколения в поколение вплоть до 1980-х годов. В течение этого десятилетия в его честь были созданы пять специальных кюве «Charlie» — первое в 1979 году, последнее в 1986-м. А затем — почти ничего.
«Компания была заметным международным игроком при Шарле-Камиле и ещё при пяти последующих поколениях, включая период, когда она была лидером рынка в США во времена „сухого закона“. Но в послевоенный период и до конца 1980-х компания постепенно потеряла значительную часть бизнеса», — говорит Стивен Леру (сегодня — управляющий директор Charles Heidsieck).
«Продажи начали резко падать. Почти 90% бизнеса просто исчезло. Дом входил в состав Rémy Cointreau, у которой было три шампанских дома и совершенно иные приоритеты, и фокус с Heidsieck был фактически снят.
Исчезла дистрибуция, а вместе с ней — и память о бренде. Думаю, именно поэтому сегодня существует такой разрыв между выражением Шампань Чарли и его реальным происхождением.
Шампань Чарли — это не просто выражение, это имя человека, о котором забыли».
Сегодня
В начале 2010-х годов дом Charles Heidsieck перешёл под контроль французской группы EPI (структуры, принадлежащей одной из самых состоятельных семей Франции). Для бренда, который долгое время оставался известен в первую очередь узкому кругу профессионалов, это означало не столько «перезапуск», сколько попытку заново обозначить своё место в мире современной Шампани.⠀
В течение 2010-х годов дом последовательно возвращался в международное поле — через работу с сомелье, профессиональной прессой и рынками, где имя Charles Heidsieck оказалось почти забытым. Как признавал Стивен Леру, парадокс ситуации заключался в том, что исторический бренд с сильным наследием приходилось заново создавать и объяснять аудитории. Со временем проблема сменила характер: ограниченные объёмы и длительные циклы производства не позволяли быстро реагировать на растущий спрос. В случае шампанского Charles Heidsieck всё решается за годы вперёд — и именно время остаётся главным ограничением при производстве вина.
Сириль Брюн: редактор, а не создатель стиля
До прихода в Charles Heidsieck Сириль Брюн много лет работал в Veuve Clicquot, где прошёл школу крупного шампанского дома с ответственностью за масштаб, стабильность и консистентность результата. Его назначение шефом погреба в 2015 году стало важным этапом новейшей истории Charles Heidsieck, но не точкой разрыва с прошлым.
Брюн пришёл с чётким пониманием: сила дома заключается не в демонстративной новизне, а в структуре и глубине уже сложившегося стиля. Он неоднократно подчёркивал, что его задача состояла не в том, чтобы что-то «улучшать», а в том, чтобы сохранить фокус и сделать стиль более читаемым. Особенно это касалось работы с невинтажными (NV) винами.
По мнению Брюна, именно NV-шампанское является самым сложным в производстве: оно должно сохранять идентичность дома, но при этом не быть законсервированным. Вино должно оставаться живым и способным реагировать на время. В этом контексте он рассматривал резервные вина не как преимущество само по себе, а как инструмент, с которым надо уметь обращаться.
«Резервные вина — это память дома. Но память требует дисциплины, иначе она превращается в шум».
При нём роль резервных вин (у дома сегодня около 400 резервных вин) была не только сохранена, но и чётко структурирована; отказ от солеры стал логическим продолжением этой философии. Прозрачность — в том числе разговор о датах дегоржажа и различиях между партиями — превратилась в осознанную часть коммуникации.
«Если ты требуешь от вина времени, ты должен быть честен в том, сколько времени это вино уже прожило».
Сириль Брюн никогда не стремился к роли публичной фигуры. В интервью он говорил не о себе, а о системе. Он не был реформатором и не ломал традиции, но именно при нём язык Charles Heidsieck стал более точным: зрелость объяснялась резервными винами, плотность — длительностью выдержки на осадке, баланс — строгим контролем дозажа.⠀
В 2023 году Брюн покинул Charles Heidsieck и перешёл в Ferrari Trento. Этот шаг лишь подтвердил его статус одной из ключевых фигур современного мира игристых вин. Хотя, в 2022 году его уже признавали виноделом года (IWC Sparkling Winemaker of the Year 2022).
Crayères
И чтобы как-то закончить с историей дома Charles Heidsieck и плавно перейти уже к дегустации, вот вам занимательный факт.
Крейеры — подземные меловые карьеры — это не просто погреба Charles Heidsieck и не декоративная часть наследия Шампани. Их история начинается задолго до появления самого шампанского. Уже в III–IV веках римляне создавали под Реймсом меловые галереи, добывая известняк для строительства города. Со временем эти подземные пространства превратились в настоящие «подземные соборы» — сюрприз-сюрприз, идеально подходящие сегодня для выдержки вин.
В 1867 году Шарль-Камиль Хайдсик сделал шаг, который тогда выглядел довольно дерзко: вместо покупки виноградников он приобрёл 47 помещений в системе crayères. Его интересовала не земля, а место, где можно хранить и выдерживать своё вино. На глубине около 30 метров — без света, шума и вибраций, при постоянной температуре и высокой влажности — шампанское получает то, что ему необходимо, — время и идеальные условия.
Сегодня погреба Charles Heidsieck насчитывают более восьми километров галерей и хранят миллионы бутылок. Минимальная выдержка здесь давно превышает требования аппелласьона, а отдельные вина проводят под землёй десятилетия.
В 2015 году меловые погреба Реймса и Эперне были включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО как часть объекта Coteaux, Maisons et Caves de Champagne. В этом году исполняется десять лет с момента этого признания.
Вот теперь точно все! Поддержать канал очень просто — переходи и подписывайся на наш Телеграм: