– Ну что ты так сразу, – Сергей положил руку ей на плечо, стараясь говорить спокойно, хотя в голосе уже сквозило напряжение. – Родители просто предложили. Они же не требуют, а просят. Для Лены это важно. Она одна, с ребёнком, в съёмной комнате ютится.
Настя отстранилась и повернулась к окну. За стеклом шумел вечерний дождь, капли стучали по подоконнику, словно подгоняли её мысли. Она смотрела на мокрые крыши соседних домов и чувствовала, как внутри всё сжимается от обиды. Пятнадцать лет они с Сергеем копили на свою квартиру. Пятнадцать лет отказывали себе во всём – в отпуске у моря, в новой машине, даже в нормальной мебели. И вот теперь, когда до мечты осталось совсем немного, когда ипотека почти закрыта, родители мужа решили, что часть этих денег должна уйти на квартиру его младшей сестре.
– Сергей, – она повернулась к нему, стараясь держать голос ровным, – мы же договаривались. Это наши деньги. Наши с тобой. Мы их заработали вместе. Я ночами работала, ты по выходным подрабатывал. А теперь... теперь они хотят, чтобы мы отдали то, ради чего столько лет себя ограничивали?
Сергей опустился на стул у кухонного стола. Он выглядел уставшим – день на стройке выдался тяжёлым, а теперь ещё этот разговор. От него пахло дождём и пылью, рубашка была слегка влажной на плечах.
– Я понимаю, – сказал он тихо. – Правда понимаю. Но Лена... она моя сестра. Ей тяжело. Малышу уже четыре, а они до сих пор в этой комнате. Родители говорят, что если все сложимся, то можно взять хорошую двушку в новостройке. Ипотеку на родителей оформить, а мы поможем с первым взносом.
Настя села напротив. Её пальцы нервно теребили край скатерти. Она вспомнила, как год назад Лена приезжала в гости с сыном. Мальчик бегал по их двухкомнатной квартире, радовался пространству, а Лена тогда вздохнула: «Вот бы и нам так». Настя тогда посочувствовала. Конечно, посочувствовала. Но одно дело – сочувствие, а другое – отдавать свои кровные.
– А почему именно мы? – спросила она. – У твоих родителей есть дача. Можно продать. Или взять кредит. Почему обязательно наши сбережения?
Сергей пожал плечами.
– Дача – это их пенсия. Они на неё рассчитывают. Мама вчера звонила, плакала почти. Говорит, что Лена совсем измучилась.
Настя почувствовала, как в горле появляется ком. Она знала эту интонацию свекрови. Знала, как та умеет давить на жалость. Сколько раз за годы брака Тамара Ивановна начинала разговоры с «мы же для вас стараемся», а заканчивала тем, что Настя должна что-то уступить, пожертвовать, понять.
– Сереж, – Настя посмотрела ему прямо в глаза, – а ты сам что думаешь? Ты хочешь отдать наши деньги?
Он замялся. Помолчал, глядя в стол.
– Я не знаю, – признался наконец. – С одной стороны, Лене правда нужна помощь. С другой... это наши планы. Мы же хотели ремонт сделать, кухню нормальную. И отпуск наконец-то нормальный.
Настя кивнула. Вот оно. Он тоже колеблется. Но она знала, что будет дальше. Родители будут давить. Лена будет звонить и вздыхать в трубку. А Сергей, как всегда, будет между двух огней.
– Давай подумаем, – предложила она. – Не сейчас. Спокойно. Может, найдём другой вариант.
Он кивнул, но в глазах было сомнение. Настя понимала: разговор этот только начинается.
Через неделю родители Сергея назначили семейный совет. Тамара Ивановна позвонила сама, голосом, не терпящим возражений:
– Приезжайте в воскресенье к обеду. Надо всё обсудить по-семейному.
Настя хотела отказаться, но Сергей уговорил:
– Ну поедем. Просто послушаем. Может, они передумали.
Но она знала, что никто не передумал.
В воскресенье они приехали к свекрови в их старенькую трёхкомнатную квартиру на окраине. Пахло жареной картошкой и свежими пирожками – Тамара Ивановна всегда готовила, когда хотела расположить к себе. За столом уже сидели Лена с сыном и старший брат Сергея с женой.
– Наконец-то! – Тамара Ивановна обняла Настю, но в объятии чувствовалась напряжённость. – Садитесь, садитесь. Сейчас всё обсудим.
Обед прошёл в неловком молчании. Малыш Лены бегал вокруг стола, а взрослые переглядывались. Наконец, когда тарелки опустели, свёкор, Виктор Петрович, откашлялся.
– Ну что, дети, – начал он. – Мы с мамой посоветовались. Лене нужна квартира. Без вариантов. Ребёнок растёт, а они в этой комнате... Это же не дело.
Лена кивнула, глядя в стол. Её глаза были красными – то ли плакала, то ли не высыпалась.
– Мы нашли хороший вариант, – продолжила Тамара Ивановна. – Двушка в новом доме. Первый взнос нужен большой, чтобы ипотеку поменьше. Если все сложимся...
Настя почувствовала, как сердце забилось чаще. Она посмотрела на Сергея – он молчал, ковыряя вилкой остатки салата.
– Сколько нужно? – спросил наконец старший брат, Дима.
– Если все поровну, – Тамара Ивановна посмотрела на Настю, – то с каждой семьи по пятьсот тысяч. У нас с папой пенсия, мы меньше дадим. Но остальное – с вас.
Пятьсот тысяч. Настя чуть не поперхнулась чаем. Это была почти половина их сбережений. Половина того, что они копили на ремонт и на спокойную жизнь без ипотеки.
– Мам, – Сергей поднял голову, – мы с Настей не можем столько.
Тамара Ивановна тут же вскинулась:
– Как это не можете? У вас же квартира почти выплачена! Вы молодые, работаете оба. А Лена одна!
Лена подняла глаза – в них была смесь обиды и надежды.
– Я не прошу много, – сказала она тихо. – Просто... мне правда тяжело. Кирюша уже в садик ходит, а мы в одной комнате. Хозяева скоро съезжать просят.
Настя молчала. Она чувствовала взгляды всех за столом. Свекровь смотрела с укором, свёкор – с ожиданием. Даже Дима с женой молчали, явно не желая ввязываться.
– Мы подумаем, – сказала наконец Настя, стараясь говорить спокойно.
– Что тут думать? – Тамара Ивановна повысила голос. – Семья должна помогать друг другу! Мы вам когда-то помогали с вашей квартирой, забыла?
Настя вспомнила. Да, помогали. Десять лет назад дали сто тысяч на первый взнос. Но тогда это были их деньги, заработанные ещё при советской власти. И возвращать их никто не требовал.
– Мы благодарны, – ответила Настя. – Правда. Но сейчас... у нас свои планы.
– Какие такие планы? – свекровь не унималась. – Ремонт? Мебель? А сестра мужа на улице останется?
Сергей взял Настю за руку под столом.
– Мам, не дави. Мы сказали – подумаем.
Но Тамара Ивановна уже не могла остановиться:
– Я всю жизнь для вас старалась! А теперь, когда Леночке помощь нужна, вы в сторону?
Лена шмыгнула носом. Малыш, почувствовав напряжение, притих.
Настя почувствовала, как внутри всё кипит. Она хотела встать и уйти. Хотела сказать всё, что думает. Но вместо этого просто сидела, сжимая руку Сергея.
Дома, в машине, они долго молчали. Дождь снова зарядил, дворники монотонно скрипели по стеклу.
– Насть, – Сергей наконец нарушил тишину, – может, всё-таки...
– Нет, – отрезала она. – Не может.
Он вздохнул.
– Они не отстанут.
– Знаю.
Прошла ещё неделя. Звонки от свекрови стали ежедневными. То Лена звонила «просто поговорить», то Тамара Ивановна «спросить, как дела». А на самом деле – давить. Намекать. Укорять.
Настя чувствовала, как терпение заканчивается. Она видела, как Сергей мучается. Видела, как он ночами ворочается, не спит.
– Может, всё-таки поговорим с ними ещё раз? – предложил он однажды вечером.
– О чём? – Настя посмотрела на него. – О том, что мы не хотим отдавать свои деньги?
– Может, найдём компромисс. Меньше дадим.
– Сергей, – она села рядом, взяла его за руку, – компромисса не будет. Либо мы отдаём, либо нет. А если отдадим хоть часть, они решат, что могут и дальше просить.
Он молчал. Долго.
– Ты права, – сказал наконец. – Но как им сказать?
Настя не знала. Но знала одно – молчать дальше нельзя.
И тогда Тамара Ивановна назначила ещё одно собрание. На этот раз – «окончательное».
– Приезжайте в субботу, – сказала она по телефону. – Всё решим.
Настя хотела отказаться. Но Сергей уговорил:
– Поедем. И всё скажем прямо.
Она согласилась. Но внутри уже зрело решение.
В субботу за столом собрались те же. Только настроение было другим. Тамара Ивановна выглядела уверенной в победе. Лена – надеющейся. Даже малыш чувствовал напряжение и сидел тихо.
– Ну что, дети, – начала свекровь, разливая чай, – подумали?
Все посмотрели на Настю с Сергеем.
Сергей открыл рот, но Настя опередила:
– Да, подумали.
Все замерли.
– И что? – Тамара Ивановна поставила чайник.
Настя глубоко вдохнула. Она чувствовала, как сердце колотится. Но голос был спокойным.
– Мы не будем участвовать.
В комнате повисла тишина.
– Как это? – свекровь побледнела.
– Так, – Настя посмотрела ей прямо в глаза. – Это наши деньги. Мы их заработали. И мы не будем их отдавать.
Лена ахнула. Тамара Ивановна открыла рот, но не нашла слов.
– Настя, – Виктор Петрович попытался вмешаться, – но семья...
– Семья – это мы с Сергеем, – тихо, но твёрдо сказала Настя. – И наши планы. Мы пятнадцать лет копили на свою жизнь. И не для того, чтобы теперь всё отдать.
Сергей молчал. Но его рука под столом крепко сжала её пальцы.
Тамара Ивановна наконец нашла голос:
– Это эгоизм! Чистой воды эгоизм!
– Может быть, – согласилась Настя. – Но это наша жизнь.
Лена заплакала. Малыш захныкал.
– Вы... вы нас бросаете, – прошептала свекровь.
– Нет, – Настя встала. – Мы просто живём своей жизнью.
Сергей тоже поднялся.
– Мам, пап, Лен, – сказал он тихо, – мы вас любим. Но Настя права.
Они вышли молча. В машине Настя наконец выдохнула.
– Спасибо, – прошептала она.
– Это было правильно, – ответил Сергей.
Но дома их ждал звонок. Тамара Ивановна плакала в трубку, Лена кричала, что они предатели. А потом – тишина.
Прошла неделя. Родственники не звонили. Настя чувствовала вину. Но и облегчение.
А потом случилось то, чего она не ожидала...
– Сергей, ты видел, что мама написала? – Настя протянула телефон мужу, едва он переступил порог квартиры.
Он устало снял куртку, бросил взгляд на экран и тяжело вздохнул. Сообщение от Тамары Ивановны было длинным: там были и упрёки, и слёзы в текстовом варианте, и напоминание о том, как они всю жизнь помогали Сергею, и финал – «Мы с папой очень разочарованы в вас обоих».
– Она ещё Лене переслала наш разговор, – тихо добавила Настя. – Лена теперь мне пишет, что я разрушила её жизнь.
Сергей сел на табуретку в коридоре, закрыл лицо руками.
– Я не знаю, что делать, Насть. Они все на меня давят. Мама звонит по три раза в день. Папа молчит, но это ещё хуже. А Лена… она вчера плакала в трубку, говорила, что Кирюша спрашивает, когда у них будет своя комната.
Настя почувствовала, как внутри всё снова сжимается. Она понимала Лену – правда понимала. Маленький мальчик, тесная комната, постоянные переезды от одних хозяев к другим. Но почему именно их сбережения должны решить эту проблему?
– Сереж, – она присела рядом, – мы же не отказываемся помогать совсем. Мы сказали – не такими суммами. Может, найдём другой вариант? Поможем с поисками подешевле, или кредит подберём…
– Они не хотят другой вариант, – горько усмехнулся Сергей. – Им нужна именно эта квартира. В новом доме, с ремонтом от застройщика. Говорят, что для ребёнка лучше.
Настя молчала. Она знала, что «лучше» в понимании свекрови всегда означало «дороже». Тамара Ивановна всю жизнь стремилась к тому, чтобы у детей было «не хуже, чем у людей». И теперь это стремление падало на их плечи.
Прошла ещё неделя. Тишина сменилась настоящим бойкотом. Родители не звонили. Лена не писала. Даже на день рождения Виктора Петровича никто их не пригласил – впервые за пятнадцать лет.
Сергей ходил как тень. На работе задерживался допоздна, дома молчал. Настя видела, как он мучается, и ей было больно за него. Но отступать она не собиралась.
– Может, сами позвоним? – предложила она однажды вечером. – Поздравим хотя бы папу.
Сергей кивнул. Он набрал номер, включил громкую связь.
– Алло, – голос Виктора Петровича был сухим.
– Пап, поздравляю с днём рождения, – Сергей старался говорить бодро. – Здоровья тебе, всего самого хорошего.
Пауза.
– Спасибо, – коротко ответил свёкор. – Мама тут рядом, передать?
– Передай, пожалуйста.
Тамара Ивановна взяла трубку.
– Здравствуйте, – холодно сказала она.
– Мама, поздравляем…
– Спасибо. У нас тут гости. Лена с Кирюшей, Дима с семьёй. Все собрались.
Настя почувствовала, как щёки горят. «Все, кроме вас» – висело в воздухе невысказанным.
– Мы хотели приехать, – начал Сергей.
– Не надо, – перебила Тамара Ивановна. – Не стоит. Мы же теперь чужие люди, раз вы решили, что семья – это только вы вдвоём.
– Мам…
– Всё, Сергей. Не тревожьте нас больше.
Гудки.
Сергей положил телефон и долго смотрел в окно. Настя подошла, обняла его сзади.
– Прости, – прошептала она.
– Это не твоя вина, – тихо ответил он. – Но мне очень тяжело.
На следующий день Настя пришла с работы и застала Сергея за компьютером. Он смотрел объявления о квартирах.
– Что ты делаешь? – спросила она осторожно.
– Ищу вариант подешевле для Лены, – он не отрывал глаз от экрана. – Может, если мы найдём что-то попроще, они согласятся. И мы сможем помочь небольшой суммой.
Настя села рядом.
– Ты уверен?
– Не уверен ни в чём, – признался он. – Но сидеть и ждать, пока они все страдают… я не могу.
Они вместе просматривали варианты до поздней ночи. Нашли несколько однокомнатных в старых домах, но приличных. Цена была в два раза ниже той «мечты» в новостройке.
– Если мы поможем с первым взносом – тысяч двести, – сказал Сергей, – это уже будет существенно. А остальное – ипотека на Лену.
Настя кивнула. Двести тысяч они могли выделить без катастрофы для своих планов.
– Давай предложим, – согласилась она.
Сергей написал матери длинное сообщение: объяснил, что они нашли варианты, готовы помочь суммой, которая им по силам, и очень хотят помириться.
Ответ пришёл только через два дня. Короткий:
«Мы с папой подумаем».
А потом – тишина снова.
Настя начала замечать, что Сергей стал чаще разговаривать по телефону шёпотом. Уходил в другую комнату, когда звонила мама. Однажды она случайно услышала:
– …да, понимаю. Но я не могу заставить Настю… Нет, мам, это не она меня подговорила… Я сам так думаю.
Когда он вернулся на кухню, она не стала спрашивать. Но внутри всё холодело.
Прошёл месяц. Напряжение в доме стало почти осязаемым. Сергей худел, плохо спал. Настя старалась быть мягче, готовила его любимые блюда, предлагала съездить куда-нибудь на выходные – но он отказывался.
– Мне кажется, что я предал семью, – признался он однажды ночью, когда они лежали без сна.
– Ты не предал, – Настя погладила его по плечу. – Ты просто выбрал нашу семью.
– А если это неправильно?
Она не знала, что ответить.
И тогда Тамара Ивановна позвонила сама. Не Сергею – Насте.
– Анастасия, – голос свекрови был непривычно тихим. – Можно я приеду к вам? Поговорить надо.
Настя растерялась.
– Конечно. Приезжайте.
В субботу Тамара Ивановна пришла одна. Без пирожков, без привычной сумки с передачами. В руках – только маленькая коробочка.
Они сели на кухне. Сергей ушёл в комнату – сказал, что даст им поговорить наедине.
– Настенька, – начала свекровь, и в её голосе Настя впервые услышала неуверенность. – Я много думала в последнее время.
Настя молчала, ожидая.
– Мы с папой… мы, наверное, слишком надавили. Я хотела как лучше для Лены. Думала, что если все вместе… Но не учла, что у вас своя жизнь, свои планы.
Настя почувствовала, как сердце забилось чаще.
– Мы нашли другой вариант, – продолжила Тамара Ивановна. – Продадим дачу. Не всю, а половину участка. Там рядом стройка начинается, цена выросла. Хватит на первый взнос для Лены. Не на ту квартиру, о которой мечтали, но на нормальную однокомнатную.
Она открыла коробочку. Внутри лежали старые золотые серёжки – те самые, что свекровь носила на свадьбе Сергея.
– Это мне мама подарила на свадьбу. Я хотела Лене отдать, но… возьми ты. Продайте, если нужно. Или носи. Просто… прости меня, дочка.
Настя посмотрела на серёжки, потом на свекровь. Глаза Тамары Ивановны были красными.
– Я не хотела вас терять, – тихо сказала она. – Просто… боялась за Лену. Одна с ребёнком…
Настя взяла коробочку.
– Спасибо, – прошептала она. – Но серёжки оставьте себе. Они ваши.
Тамара Ивановна кивнула. Слёзы потекли по щекам.
– Мы погорячились. Все погорячились.
Когда Сергей вошёл на кухню, он увидел, как мать и жена обнимаются. Он замер в дверях, не веря глазам.
– Мам?
– Сынок, – Тамара Ивановна повернулась к нему. – Мы всё решим сами. Без вас. Вы молодые, живите своей жизнью.
Сергей подошёл, обнял их обеих.
Но Настя чувствовала – это ещё не конец. Что-то в голосе свекрови, в её взгляде подсказывало, что разговор не закончен.
И она оказалась права.
Через неделю Лена позвонила Сергею. Голос был холодным, почти чужим.
– Я всё знаю, – сказала она. – Мама рассказала. Вы даже двести тысяч не захотели дать. Спасибо, брат. Правда, спасибо.
– Лен, подожди…
– Нет, не жду. Я сама справлюсь. И маме с папой помогу. А вы… живите как знаете.
Она сбросила вызов.
Сергей сидел с телефоном в руке, бледный.
– Она сказала, что больше не считает меня братом.
Настя взяла его за руку.
– Это эмоции. Пройдёт.
Но в глубине души она знала – не пройдёт так просто.
А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову.
В дверь позвонили поздно вечером. На пороге стояла Лена. Одна. С красными глазами и огромным чемоданом.
– Можно у вас пожить? – спросила она тихо. – Хозяева выселяют завтра. А мама с папой… у них ремонт на даче начался, жить невозможно.
Настя и Сергей переглянулись.
И в этот момент Настя поняла – теперь всё будет по-другому.
– Можно войти? – Лена стояла в дверях, сжимая ручку чемодана так, что костяшки пальцев побелели. За её спиной – тёмный подъезд и тихий гул лифта, уходящего вниз.
Настя отступила в сторону, пропуская её. Сергей вышел из комнаты, замер, увидев сестру.
– Лен… что случилось?
– Хозяева завтра ключи забирают, – Лена прошла в коридор, поставила чемодан. Голос был ровным, но глаза красные. – Мама сказала, что у них на даче ремонт, пыль, шум, Кирюшу оставить не с кем. Я подумала… может, у вас на пару недель? Пока не найду новую съёмную.
Она не смотрела на Настю. Говорила только с братом.
Сергей кивнул почти сразу.
– Конечно. Оставайся сколько нужно.
Настя почувствовала, как внутри всё холодеет. Пару недель. В их двухкомнатной квартире, где и так каждый уголок на учёте. Но сказать «нет» сейчас – значило окончательно разорвать всё.
– Кирюша где? – спросила она тихо.
– У мамы на ночь оставила. Завтра привезу.
Они прошли на кухню. Лена села, обхватив чашку с чаем обеими руками, словно грелась.
– Я не хотела так, – сказала она наконец, глядя в стол. – Правда не хотела. Просто… всё навалилось. Работа, садик, эти вечные поиски жилья. А когда мама сказала, что вы отказались помогать…, я сорвалась.
Сергей сел рядом, положил руку ей на плечо.
– Мы не отказывались помогать совсем, Лен. Просто не могли столько.
Лена кивнула.
– Я знаю. Теперь знаю. Мама потом рассказала про дачу. Они половину участка продали. Первый взнос сделали. Квартира однокомнатная, но своя. Через месяц въезжаем.
Настя подняла глаза.
– Правда?
– Правда, – Лена наконец посмотрела на неё. – Я пришла не только из-за жилья. Пришла извиниться. Я наговорила тебе гадостей. И Сергею. Думала, что вы… что вам плевать.
Настя молчала. В горле стоял ком.
– Мне не плевать, – сказала она наконец. – Я просто… боялась. Мы столько лет копили. Думала, что, если отдадим – всё зря было.
Лена кивнула.
– Я понимаю. Теперь понимаю.
Они сидели молча. За окном шумел ветер, качал фонари во дворе.
– Оставайся, – сказала Настя. – Правда. И Кирюшу привези. У нас диван раскладывается. Мы как-нибудь устроимся.
Лена подняла глаза – в них стояли слёзы.
– Спасибо.
Следующие недели были странными. Тесно. Шумно. Кирюша бегал по квартире, оставлял игрушки в самых неожиданных местах. Лена старалась помогать – готовила, убирала, забирала мальчика пораньше из садика. Сергей приходил с работы и сразу включался в вечерний ритуал: ужин, мультики, укладывание.
Настя поначалу напрягалась. Просыпалась от каждого шороха. Но постепенно привыкла. Утром Кирюша приносил ей свои рисунки – «тётя Настя, смотри, это наш новый дом». Вечером Лена помогала складывать бельё и тихо рассказывала, как прошла сделка, как родители выбрали квартиру поближе к садику.
Однажды вечером, когда Кирюша уже спал, а Сергей ушёл в магазин, Лена села рядом с Настей на кухне.
– Знаешь, – сказала она, – я раньше думала, что ты… ну, жадная. Что держишь Сергея. А потом увидела, как вы живёте. Как всё вместе строили. И поняла – вы не жадные. Вы просто свои границы охраняете.
Настя улыбнулась.
– Границы – это сложно. Особенно в семье.
– Да, – Лена вздохнула. – Мама до сих пор иногда вздыхает. Но уже не давит. Папа сказал: «Каждый сам за себя решает». И всё.
Они помолчали.
– Я завтра ключи получаю, – добавила Лена. – Переезжаем в выходные.
– Уже?
– Да. Ремонт минимальный, мебель с дачи перевезём. Мама помогает.
Настя почувствовала одновременно облегчение и странную пустоту.
– Мы поможем, – сказала она. – В воскресенье приедем, вещи занесём.
Лена посмотрела на неё долго.
– Спасибо, Насть. Правда.
В воскресенье они все вместе грузили коробки в старый фургон Виктора Петровича. Тамара Ивановна командовала, но тихо, без привычного напора. Виктор Петрович нёс тяжёлые сумки и улыбался, когда Кирюша путался под ногами.
Новая квартира Лены была маленькой, но светлой. Окна выходили на детскую площадку. Когда последняя коробка была занесена, все стояли посреди пустой гостиной и молчали.
– Ну что, – Тамара Ивановна первой нарушила тишину, – чаю попьём?
Они пили чай на полу, из бумажных стаканчиков. Кирюша бегал по комнатам и кричал: «Это моя! Это моя комната!»
Потом, когда все ушли, Настя с Сергеем остались помочь расставить кровать.
– Знаешь, – сказал Сергей, закручивая болты, – я боялся, что мы потеряем их навсегда.
– Я тоже, – призналась Настя.
– Но не потеряли.
– Не потеряли.
Лена подошла, обняла их обоих.
– Вы лучшие, – прошептала она. – Правда.
Дома, в своей тихой квартире, Настя наконец выдохнула. Всё вернулось на места. Игрушек на полу не было. Тишина.
Сергей обнял её на кухне.
– Мы справились, – сказал он.
– Справимся, – поправила Настя. – Мы ещё ремонт затеем. И отпуск. И всё, что планировали.
Он улыбнулся.
– И всё, что планировали.
Через месяц Тамара Ивановна пришла в гости. Одна. С пирогом и маленьким свёртком.
– Это вам, – сказала она, протягивая свёрток Насте. – Те самые серёжки. Я передумала. Пусть у вас будут. На память.
Настя взяла. Золото было тёплым от рук свекрови.
– Спасибо.
– И ещё, – Тамара Ивановна замялась, – мы с папой решили остаток от продажи участка положить на книжку Кирюше. К совершеннолетию. А вам… вам ничего не должны. Вы свою жизнь сами строите. И правильно.
Она обняла Настю – крепко, по-настоящему.
– Дочка, – добавила тихо. – Прости старую дуру.
Настя обняла в ответ.
– Всё хорошо.
Когда свекровь ушла, Сергей подошёл сзади, обнял жену за плечи.
– Видишь, – прошептал он, – всё наладилось.
Настя кивнула. За окном весна вступала в права – капель с крыш, первые зелёные почки на деревьях.
Они стояли так долго. В своём доме. В своей жизни. Которую никто больше не пытался перестроить.
А потом Настя открыла свёрток, надела серёжки и посмотрела в зеркало.
– Красиво, – сказал Сергей.
– Красиво, – согласилась она.
И улыбнулась своему отражению. Улыбнулась по-настоящему.
Рекомендуем: