Он метнулся в коридор, схватил свою сумку и начал лихорадочно скидывать туда вещи.
— Я уеду, спрячусь. Где-нибудь в глуши пересижу. А ты забудь меня, слышишь? Забудь, что я был. Так будет безопаснее.
— Ты что, бросаешь меня? — Лену накрыла паника. Не страх перед бандитами, а животный ужас потери. Только что у неё была семья, будущее, счастье — и вот он уходит в никуда.
— Я спасаю тебя, — крикнул он, застёгивая молнию сумки. — Я люблю тебя больше жизни, дурочка, поэтому и ухожу. Я не прощу себе, если с твоей головы упадёт хоть волос.
Он шагнул к двери. Лена преградила ему путь. В ней проснулась та самая, материнская, жертвенная. Синдром спасателя, который дремал годами, вспыхнул ярким пламенем.
— Нет, — твёрдо сказала она, упираясь руками в косяк. — Мы никуда не побежим. Мы решим это. Мы найдём деньги.
Вадим замер. Посмотрел на неё с такой надеждой и болью, что у Лены защемило сердце.
— Лена, это три миллиона. У меня все счета арестованы, у тебя таких денег нет.
— Я возьму кредит, — выпалила она. — У меня хорошая кредитная история. Я работаю в госучреждении, зарплата белая, мне дадут.
— Нет, — он замотал головой. — Я не позволю тебе лезть в долги из-за меня. Я мужик, я должен сам.
— Ты мужик, которого завтра убьют! — закричала она, хватая его за лацкан пиджака. — Вадим, пожалуйста, мы отдадим! Ты же сказал, это временно, пока счета не разморозят. Мы справимся. Я не отпущу тебя насмерть.
Вадим уронил сумку, обнял её так крепко, что у Лены перехватило дыхание. Он уткнулся лицом ей в шею, и она почувствовала влагу. Он плакал. Её сильный, уверенный Вадим плакал у неё на плече.
— Ты святая, — шептал он. — Ты просто святая, Лена. Я всю жизнь буду молиться на тебя. Мы отдадим, клянусь.
Через месяц, максимум два, я всё верну. С процентами.
Следующий день превратился в бесконечный липкий кошмар. Лена взяла отгул на работе, сказавшись больной. С восьми утра она начала марафон по банкам. Вадим остался дома: ему нельзя светиться на улице, «они» могут пасти. Он сидел на кухне, сжимая телефон, и координировал её действия.
В первом банке, крупном и солидном, с зелёным логотипом, Лене отказали сразу. Девушка-операционист посмотрела на её справку о доходах — Лена, слава богу, взяла её неделю назад для визы, которую они планировали делать, — и вежливо вернула паспорт.
— Извините, Елена Викторовна, кредитная нагрузка слишком велика для вашей зарплаты. Система не пропускает.
Во втором банке, попроще, согласились дать, но только пятьсот тысяч, и то под грабительский процент. Лена подписала бумаги, не читая. Руки дрожали так, что подпись вышла кривой закорючкой.
— На ремонт берёте? — участливо спросила менеджер, женщина с начёсом.
— Да, трубы прорвало, — соврала Лена, чувствуя, как горят уши. Она никогда не умела врать.
Пятьсот тысяч. Нужно ещё два с половиной. Лена вышла на улицу, шёл мелкий дождь. Она позвонила Вадиму.
— Пятьсот есть, — отчиталась она.
— Мало, Леночка, мало, — его голос был напряжённым. — Попробуй «быстрые деньги», попробуй под залог машины. Твоя «Тойота» старенькая, но тысяч триста дадут.
Лена поехала в автоломбард. Там на неё смотрели как на наркоманку, но деньги дали. Ещё триста пятьдесят. К трём часам дня Лена была выжата как лимон. Она объехала пять банков. Где-то давали по сто тысяч, где-то отказывали. В сумме набралось полтора миллиона. Половина.
Оставалось самое страшное: друзья и родители. Она позвонила Наташке, школьной подруге.
— Наташ, займи двести тысяч. Срочно. На месяц.
— Лен, ты спятила? — голос подруги звучал испуганно. — Что случилось? Ты в секту попала?
— На операцию надо. Тётке, — снова соврала Лена. Ложь давалась всё легче, и от этого было ещё гаже.
Наташа дала пятьдесят, больше не было. Оставался последний резерв — кредитная карта отца, которую он оставил на чёрный день. Лена знала пин-код, она знала, что там лимит пятьсот тысяч. Это были неприкосновенные деньги родителей, их подушка безопасности.
Стоя у банкомата, Лена чувствовала себя преступницей.
«Я верну», — твердила она себе, вставляя пластик в прорезь. — «Вадим всё вернёт, это вопрос жизни и смерти».
Когда банкомат выплюнул пачку купюр, Лене показалось, что они жгут руки. К вечеру она собрала два миллиона двести тысяч. Это было всё, что она смогла выжать из своей жизни.
Она вернулась домой с тяжёлой спортивной сумкой. Вадим встретил её в прихожей. Он выглядел ещё хуже, чем вчера: небритый, бледный.
— Сколько? — спросил он, не сводя глаз с сумки.
— Два двести. Больше не дают, Вадим, я всё выгребла. Машину заложила, у папы с карты сняла.
Вадим схватил сумку, расстегнул молнию, увидел пачки денег, разномастные, перетянутые резинками. Он выдохнул.
— Этого хватит, чтобы они дали отсрочку. Основную часть закрою, остальное договорюсь.
Он рухнул перед ней на колени прямо в коридоре, обхватил её ноги.
— Лена, Лена, ты жизнь мне спасла, ты понимаешь это? Если бы не ты…
Он целовал её руки, её колени, её пальцы, пахнущие деньгами и металлом. Лена гладила его по голове, чувствуя невероятную усталость и облегчение. Всё позади, она спасла его. Теперь они будут вместе навсегда, никакие беды им не страшны.
— Встань, Вадим, — тихо сказала она. — Не надо, мы же семья.
Он поднял на неё глаза, полные слёз.
— Семья, да. Завтра же, слышишь? Завтра утром едем в ЗАГС. Плевать на пышную свадьбу, просто распишемся. Я хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Хочу, чтобы весь мир знал, что ты моя жена.
Следующий день прошёл в эйфории. Вадим отвёз деньги «партнёрам», встречался с ними где-то на нейтральной территории, Лену не взял — опасно. Вернулся сияющий, как новый пятак.
— Всё, — он кружил её по комнате, — вопрос закрыт. Они дали полгода на остаток, счета разморозят через неделю. Мы свободны, Ленка.
Они поехали подавать заявление. На ближайшую дату мест не было, но Вадим, обаятельно улыбаясь, сунул кому-то «шоколадку» — на самом деле конверт с остатками денег. Их записали на субботу, через два дня.
— Платье, — спохватилась Лена, — у меня нет платья.
Денег тоже не было, совсем. Но Вадим достал из кармана пять тысяч.
— Вот, это всё, что осталось. Купи самое простое, белое. Ты в любом будешь королевой. А кольца и букет я беру на себя, займу у приятеля, выкручусь.
Лена купила простое белое платье в обычном торговом центре. Оно было скромным, без кружев и страз, но сидело на ней идеально.
Вечером пятницы, накануне росписи, они сидели на кухне. Вадим пил чай, смотрел на Лену и улыбался.
— Знаешь, я самый счастливый мужик на свете, — сказал он. — Мне повезло. Нереально повезло.
Он посмотрел на часы.
— Так, мне пора.
— Куда? — встрепенулась Лена. — Ночь же.
— За кольцами, глупышка. Ювелир мой знакомый только сейчас освободился. Сделает нам эксклюзив по старой дружбе. И цветы надо забрать с базы, чтобы свежие были. Я быстро. Час-полтора.
Он встал, подошёл к ней, обнял. Поцеловал долго, тягуче, с каким-то странным надрывом, словно хотел запомнить вкус её губ.
— Жди меня, я скоро. И ложись спать, невесте надо выспаться.
— Я буду ждать, — прошептала Лена.
Он ушёл, хлопнула дверь, щёлкнул замок. Лена осталась одна. Она помыла посуду, приняла душ. Достала платье, повесила его на видное место, погладила фату, которую купила на сдачу.
Прошёл час, Вадима не было. Прошло два часа. Лена набрала его номер.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Лена нахмурилась. Странно, может, разрядился?
Прошло три часа. На часах было два ночи. Тишина в квартире стала давящей. Лена сидела в кресле, глядя на белое платье, которое в темноте казалось призраком. Она набирала номер снова и снова. Механический женский голос равнодушно повторял одно и то же.
К четырём утра страх сменился липким ужасом. Он не мог бросить её. Не после того, что они пережили. Не после того, как она спасла его. Он любил её. Он стоял на коленях.
— Значит, бандиты, — прошептала Лена в пустоту. — Они его не отпустили. Они его убили.
Эта мысль пронзила её. Лена сползла с кресла на пол, сжимая в руках телефон. Она сидела у окна, глядя на пустую улицу, и ждала, когда рассветёт, чтобы бежать в полицию и искать тело своего любимого.
Она ещё не знала, что тело искать не придётся. Потому что убили не Вадима.
Убили её жизнь.
Три дня Лена прожила в аду собственной квартиры. Она не включала свет, не отвечала на звонки и вздрагивала от шума лифта на лестничной площадке. Ей казалось, что бандиты, убившие Вадима, вот-вот придут за ней. Она доела черствую горбушку хлеба, запивая водой из-под крана. Свадебное платье по-прежнему висело на дверце шкафа, похожее в сумерках на повешенного призрака.
На четвёртое утро, когда голод и страх окончательно вытеснили здравый смысл, Лена решилась. Она надела тёмные очки, чтобы скрыть опухшие от слёз глаза, натянула старый спортивный костюм и пошла в районное отделение полиции.
В дежурной части пахло кислым потом, дешёвым табаком и хлоркой. За стеклом сидел молодой сержант, который лениво листал журнал с кроссвордами.
— У меня жених пропал, — сказала Лена. Голос у неё был сиплым и тихим. — Три дня назад. Ушёл за кольцами и не вернулся. Я думаю… я думаю, его убили. Из-за денег.
Сержант вздохнул, отложил журнал и протянул ей бланк:
— Пишите. Ф. И. О., приметы, обстоятельства.
Лена писала долго. Ручка мазала, буквы прыгали. Она писала всё. И долг в три миллиона, и злых партнёров, и угрозы.
Через час её вызвали в кабинет номер двенадцать. За столом, заваленным папками так, что едва было видно хозяина, сидел грузный мужчина лет сорока пяти. Табличка на двери гласила: «Капитан Волков А. С.». У него было серое уставшее лицо человека, который слишком давно не видел ничего хорошего, и цепкие водянистые глаза.
— Садитесь, гражданка Крылова, — буркнул он, не поднимая головы от её заявления. — Значит, Вадим… фамилия?..
— Скворцов, — уверенно сказала Лена. — Вадим Петрович Скворцов.
Волков хмыкнул. Он постучал толстыми пальцами по клавиатуре старенького компьютера.
— Скворцов, говорите. Тридцать два года, высокий, брюнет, шрам на левой брови, едва заметный. Ездит на чёрном BMW?
— Да! — Лена подалась вперёд, сцепив руки в замок. — Вы нашли его? Он… он в морге?
Капитан наконец оторвался от монитора. Он посмотрел на Лену долгим тяжёлым взглядом, в котором мешались жалость и профессиональный цинизм. Потом медленно развернул монитор к ней.
— Смотрите, этот?
На экране была фотография. Тот же Вадим, только моложе, стрижка короче, взгляд наглый. Под фото шёл список текста, в котором Лена не могла разобрать ни слова, потому что перед глазами всё поплыло.
— Это он, — прошептала она. — Он жив?
— Живее всех живых, — Волков усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Гражданочка, знакомьтесь: Вадим, он же Влад, он же Игорь, он же Артур. Фамилии меняет, как перчатки. Был Скворцов, был Лисицын, по паспорту — Козлов.
— Козлов? — тупо переспросила Лена.
— Именно. Василий Иванович Козлов, уроженец Тамбова. Ранее судим условно за мошенничество с автострахованием. Сейчас в розыске в трёх областях. Брачный аферист-гастролёр, на нём клейма ставить негде.
Лена моргнула. Информация не укладывалась в голове, слов было много, но смысл ускользал.
— Нет, вы ошибаетесь. Моего Вадима шантажировали. Ему деньги нужны были, чтобы спастись. Три миллиона. Я кредиты взяла…
Волков тяжело вздохнул. Достал из пачки сигарету, покрутил её в пальцах, но не закурил.
— Ну, классика, — сказал он устало. — Груз на таможне, партнёры кинули, счётчик включили. Сценарий один и тот же, только суммы меняются.
продолжение