Жара висела над дачным поселком густым сиропом. Девятилетний Максим плелся по пыльной дороге от пруда, волоча за собой пустую садовую тележку. В ней лежали только мокрые плавки и полотенце — мамины помидоры с рынка он, как всегда, благополучно забыл купить. Мысль о предстоящем разговоре с мамой была настолько тягостной, что он даже замедлил шаг.
Вдруг его отвлек скрежет металла. Из-под старого синего «Самары», припаркованной у калитки соседнего участка, торчали две ноги в протертых кроссовках. Рядом валялся домкрат, а из-под днища доносилось тяжелое, хриплое кряхтение.
— Дядя Антон, вы что, опять с машиной возитесь? — крикнул Максим, подходя ближе. Дядя Антон, механик из городского сервиса, который снимал дачу по соседству, вечно что-то чинил.
В ответ раздался лишь стон — низкий, полный боли и бессилия. Не «кряхтение уставшего человека», а именно стон. Ледяная игла кольнула Максима под ложечкой. Он бросил тележку и присел на корточки, заглянув под машину.
Глазам потребовалась секунда, чтобы осмыслить картину. Дядя Антон лежал на спине, его плечо и часть груди были прижаты к земле тяжелым бампером. Его лицо, обращенное к мальчику, было багровым от натуги, рот открыт в беззвучном крике, глаза полны животного ужаса. Один из старых домкратов подался, и тонкий край рамы придавил его.
— Дядя Антон! — взвизгнул Максим.
Мужчина лишь закатил глаза, встретившись с его взглядом. В них читалась мольба и отчаянная надежда. Вокруг не было ни души. Тишина стояла звенящая, нарушаемая только жужжанием осы и этим страшным, захлебывающимся стоном.
Мысли в голове у Максима понеслись вихрем. *Бежать за помощью? В поселок десять минут бегом! Он не выдержит! Звать на улицу? Никого нет! Надо… Надо приподнять машину!*
Без дальнейших раздумий он схватился за край бампера, прямо над головой мужчины. Металл был горячим от солнца. Максим уперся ногами в землю, собрал все силы и дернул на себя.
— А-а-а! — вырвалось у него самого.
Машина не шелохнулась. Она была чудовищно, невообразимо тяжелой. Он пробовал еще и еще, сдвигая руки, меняя хват. Ладони скользили по пыльному металлу. Под машиной стон превратился в прерывистый хрип. Дядя Антон терял сознание.
Отчаяние накрыло мальчика с головой. Он отпрянул, глотая воздух. *Не могу! Я не могу! Он умрет, и это будет на моей совести! Я же… я же будущий мужчина! Папа говорил, мужчины не сдаются! Надо верить!*
Он снова шагнул к машине. На этот раз не просто ухватился, а *уперся* в нее, закрыл глаза и всем своим существом, каждой клеточкой, захотел только одного: ПРИПОДНЯТЬ. Он представлял, как бампер отрывается от тела дяди Антона, как тот может вздохнуть. Он не думал о весе металла, он думал о жизни.
— Верю, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Верю, что смогу!
И в этот момент под его ладонями что-то дрогнуло. Не машина — дрогнуло что-то внутри него самого. Ощущение было странным, будто он нажал на невидимую педаль в собственном теле. В ногах возникло легкое, почти щекотное чувство невесомости. Он открыл глаза и невольно глянул вниз.
Его кеды с ярко-зелеными шнурками… оторвались от земли. Невысоко, всего на пару сантиметров. Он не стоял, а *парил* над пыльной дорогой, продолжая упираться в машину.
От шока он чуть не отпустил бампер. Машина качнулась, и под ней раздался болезненный вздох. Это вернуло его к реальности. *Неважно! Неважно как! Главное — ДЕЙСТВУЙ!*
Сконцентрировавшись, Максим снова нажал на ту «невидимую педаль». Чувство упругой легкости в ногах усилилось. И… край бампера, с скрежетом и стоном металла, начал медленно, миллиметр за миллиметром, приподниматься.
— Дядя Антон! — крикнул Максим, голос его сорвался на фальцет. — Двигайся! Выползай! Быстрее!
Механик, почувствовав, что давление ослабло, зашевелился. Стиснув зубы от боли, он начал вытягивать себя из-под ловушки, отползая боком. Как только его плечи освободились, Максим увидел багровый след на его серой футболке.
— Всё… я… — хрипло просипел мужчина, выкатившись на обочину и закинув руку на лоб.
Максим не мог больше держать. Он мысленно «отпустил педаль». Кеды мягко ступили на землю. Машина с глухим, окончательным стуком опустилась на место. Пыль взметнулась столбом.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Дядя Антон — с немым, неверящим потрясением, его глаза бегали от мальчика к машине и обратно. Максим — с диким, нарастающим ужасом от того, что только что произошло. *Я летал. Я ЛЕТАЛ. Это невозможно.*
Спасенный мужчина попытался приподняться на локте, его губы шевельнулись:
— Ты… как ты…
Этот вопрос, заданный хриплым шепотом, стал последней каплей. Животный инстинкт самосохранения, страх перед необъяснимым, перед последствиями, крикнул в Максиме громче всякого разума: *БЕГИ!*
Он рванул с места. Не оглядываясь, не думая о тележке, о плавках. Он мчался по дороге, чувствуя, как ветер свистит в ушах и как бешено колотится сердце, пытаясь выпрыгнуть из груди. Его пальцы инстинктивно сжались, будто все еще держались за тот проклятый бампер.
Он ворвался в свой дом, на лету скинул кроссовки и, не отвечая на удивленный возглас мамы с кухни: «Макс? Что случилось?», запихнулся в свою комнату. Дверь захлопнул на щеколду.
Спиной прислонился к прохладной деревянной поверхности, отчаянно глотая воздух. В комнате пахло яблоками и старыми книгами. Солнечный зайчик играл на полу. Все было как всегда. Но ничего уже не было прежним.
Он подошел к зеркалу над комодом. В нем отразился обычный мальчишка: взъерошенные светлые волосы, испачканные пылью щеки, огромные синие глаза, полные паники. Он поднял руки, развернул ладони. На них четко отпечатались красные полосы от края бампера. Реальные, осязаемые.
— Это не сон, — прошептал он голосу, похожему на чужой. — Это правда.
Его взгляд упал на верхнюю полку шкафа, где пылилась коробка с детскими вещами. Туда же, после прошлой Пасхи, закинули карнавальные костюмы. Сердце его екнуло. Медленно, будто в трансе, он пододвинул стул, забрался на него и снял коробку.
Из-под стопки маек и старых игрушек он извлек смятую маску. Она была сделана из дешевого плюша, выцветшего от времени. Длинные уши, один из которых слегка обвис, большие круглые глаза-прорези и глупая, беззубая улыбка зайца. Он примерил ее. В щели для глаз мир сузился, стал немного таинственнее. Дышать стало жарко.
Он смотрел на свое отражение в маске. Паника в глазах медленно уступала место странному, тревожному волнению. Секрет. Это должен быть СЕКРЕТ. Никто, никогда не должен узнать. Ни мама, ни папа, ни тем более ребята во дворе. Он вспомнил испуганно-благодарный взгляд дяди Антона и свой собственный ужас. Что, если кто-то захочет его изучить? Заберет в лабораторию? Или просто будет показывать пальцем?
— Никто, — твердо сказал он своему отражению в зеркале, и голос под маской прозвучал глуше, увереннее. — Только я. И… ты.
В этот момент в кармане его шорт отчаянно зажужжал и завибрировал. Максим вздрогнул, сорвал маску. На экране телефона горело: «МАМА». Он долго смотрел на вибрирующую пластиковую коробку, потом перевел взгляд на глупую плюшевую морду, лежавшую у него на коленях.
**Щеколда на двери щелкнула. Ручка повернулась.**
— Максим, ты что там молчишь? Открывай. И объясни, что это был за драп? — раздался голос мамы за дверью. — И где, кстати, помидоры?
Максим вжался в стену, замирая, с телефоном в одной руке и маской Зайчика — в другой.
Звонок оборвался. В тишине комнаты было слышно только его собственное прерывистое дыхание. А за дверью мама ждала ответа. Какой он мог дать ей сейчас? Как вообще смотреть ей в глаза?
— Открывай, Макс, не заставляй меня искать ключ! — голос мамы за дверью звучал уже не просто строго, а с оттенком тревоги.
Максим метнулся по комнате, как загнанный зверь. Маску — под подушку! Телефон сунул в карман. Ладони с красными полосами? Он схватил со стола влажную салфетку для рук и стал яростно тереть кожу, пока та не стала просто розовой и горячей. Вдохнул поглубже, пытаясь согнать панику с лица.
Щелчок ключа в замке. Дверь открылась.
— Ну, и что тут у нас за спектакль? — Мама, Катерина Петровна, стояла на пороге, успевшая снять кухонный фартук. Ее взгляд, острый и внимательный, скользнул по его лицу, по взъерошенным волосам, задержался на мятых шортах. — Ты с драки прибежал? Или от собаки?
— Я… я… — голос Максима предательски дрогнул. — Я увидел, как дядя Антон… машина на него чуть не упала. Я испугался и побежал.
Правда. Но не вся. Мама приблизилась, положила прохладную руку ему на лоб.
— В горячку не бьешь. А машина? С дядей Антоном что?
— Ничего… вроде. Вылез. Я крикнул, он вылез, — Максим упорно смотрел в пол, чувствуя, как горит лицо. Лгать маме было противно до тошноты.
— И сломя голову бросился домой, даже тележку бросил? — мама вздохнула, но напряжение в ее плечах спало. Она приняла его страх за детскую панику. — Ладно, герой ты наш. Иди умойся. А про помидоры я тебе вечером напомню.
Она ушла на кухню, и Максим рухнул на кровать, закрыв лицо руками. Он солгал. Прямо в глаза. Чувство вины легло тяжелым камнем на грудь. Он вытащил из-под подушки маску и сжал ее в кулаке. Плюш был теплым и шершавым.
Следующие несколько дней прошли в нервном ожидании. Максим боялся встретить дядю Антона, боялся, что тот все расскажет, боялся даже выходить во двор. Но механика не было видно. Его синяя «Самара» стояла у калитки, накрытая брезентом. Видимо, он уехал в город.
Страх понемногу стал уступать место другому чувству — жгучему, щекочущему любопытству. А что, если попробовать еще раз? Только не для чего-то страшного, а так… для себя? Проверить.
Он дождался, когда родители уехали на субботник в садовое товарищество. Дом был пуст и тих. Максим забрался на диван в гостиной, в самом центре комнаты, подальше от мебели. Сердце колотилось, как барабан. Он вспомнил то ощущение — «невидимую педаль» внизу живота. Сконцентрировался. Захотел оторваться от дивана.
Ничего.
Он напрягался, краснел, даже подпрыгивал немного, пытаясь «поймать» то самое чувство в воздухе. Бесполезно. Разочарование, горькое и кислое, заползло ему в глотку. Значит, все-таки померещилось? Или это сработало только тогда, в тот ужасный момент?
Он упал на диван и зарылся лицом в подушку. А может, сила приходит только тогда, когда это по-настоящему нужно? Не для забавы, а для… спасения?
Мысль казалась дикой, но она засела в голове. Он уже почти смирился с мыслью, что все это была галлюцинация от испуга, когда вечером в воскресенье случилось.
Они сидели за ужином — мама, папа и он. По местному кабельному каналу шел скучный сериал, который фоном бубнили в телевизоре. Вдруг передачу прервали. На экране появился взволнованный ведущий.
— Внимание, экстренное сообщение! В дачном поселке «Солнечный», на улице Садовой, произошел пожар в частном гараже. Огнем охвачена кровля, есть угроза распространения на жилой дом. На месте работают пожарные расчеты. Жителей соседних участков просят сохранять спокойствие и…
— Садовая? — отец, Андрей Викторович, отодвинул тарелку. — Да это же через две улицы от нас! Пойду, посмотрю.
— Андрей, не надо туда! — начала мама, но папа уже натягивал куртку.
Максим замер. Через две улицы. Гараж. В голове вспыхнула картина: дядя Антон, придавленный машиной. А там, в гараже, тоже мог быть кто-то. Или мог взорваться бензин… Его ноги сами собой понесли его к окну. Из-за крыш соседних домов поднимался густой, черный, зловещий дым. В сумерках он казался еще страшнее.
— Мам, я с папой! — выпалил он и, не дожидаясь ответа, схватил свою ветровку и выскочил на улицу.
Отец уже шел быстрым шагом. Максим бежал за ним, и в кармане ветровки его пальцы нащупали шершавый плюш. Он сунул маску туда машинально, еще дома. Теперь она жгла его, как раскаленный уголек.
На Садовой уже стояла толпа. Горел не просто гараж, а длинный сарай, который делили несколько хозяев. Одна половина была уже объята открытым пламенем, из окон и дыры в крыше вырывались оранжевые языки. Две пожарные машины, мигая синим, уже подали воду. Воздух гудел от рева моторов, треска горящего дерева и криков. Пахло гарью и страхом.
— Отойди дальше, Макс! — строго сказал отец, придерживая его за плечо.
Но Максим уже ничего не слышал. Его взгляд прилип к соседней, еще не горящей половине сарая. Возле распахнутых ворот метался мужчина в закопченной спецовке и орал пожарным:
— Там мопед! Канистры! Две канистры с бензином за мопедом! Если огонь проберется — рванет!
Один из пожарных, в тяжелом брезентовом костюме, кивал, оценивая расстояние и пышущий жаром проем. Подобраться туда было смертельно опасно. Вода со шланга била по основной стене огня, но до угла с канистрами не доставала.
Максим почувствовал, как знакомый ледяной ком подкатил к горлу. Та самая ситуация. *Крайняя необходимость*. Он отшатнулся от отца в тень высокого куста сирени. Его пальцы сами нашли прорези для глаз. Он натянул маску зайчика на лицо. Мир сузился. Дыхание стало громким и горячим внутри плюша.
*Не для себя. Для них. Чтобы не рвануло.*
Он не дал страху овладеть собой. Выскользнул из-за куста и, не думая, рванул вперед, к горящему сараю, вдоль темной полосы тени от забора. Люди смотрели на пожар, пожарные — на огонь. Никто не заметил маленькую фигурку, которая отделилась от толпы.
Жар бил в лицо волнами, даже на расстоянии. Дым щипал глаза даже сквозь маску. Максим прижался спиной к стене еще холодной части сарая, в пяти метрах от пылающего ада. Отсюда было видно, как внутри, в глубине, у стены, стоит покосившийся мопед, а за ним — те самые пластиковые канистры. Искры и хлопья пепла уже долетали сюда.
*Надо зайти и оттащить. Быстро. Очень быстро.*
Он вдохнул полной грудью едкий воздух и шагнул внутрь. И в тот же миг нажал на ту самую «педаль». Не для полета, а для… легкости. Чувство, знакомое и новое одновременно, наполнило ноги. Он не полетел, а будто стал невесомым, пружинистым. Сделал один прыжок — и оказался у мопеда. Металл был уже теплым. Он ухватился за раму и потянул.
В обычном состоянии он бы не сдвинул и тяжелый велосипед. Сейчас мопед, скрипя, пополз по бетонному полу, будто он был из картона. Максим, пятясь, тащил его к выходу, отгородив своим телом канистры от возможных искр. Еще один мощный толчок ногами — и он выкатил мопед наружу, в безопасную зону.
— Эй! Ты! Мальчик! Отойди немедленно! — заревел где-то сбоку пожарный, заметив его.
Но Максим уже развернулся. Канистры. Они были тяжелее. Он схватил одну за ручку. Пластик обжигал ладони. Еще одно нечеловеческое усилие — и первая канистра полетела в проем, выскользнув из его рук и грохнувшись на землю снаружи. Со второй было сложнее, она стояла плотнее. Он навалился на нее плечом, чувствуя, как жар сзади становится невыносимым. Рубашка на спине начала дымиться.
*ДОБЕЙСЯ!*
С глухим рычанием, который сорвался у него из груди, он выдернул и вторую канистру, швырнув ее вслед за первой. И в этот момент с потолка прямо перед ним рухнула горящая балка, рассыпавшись снопом искр.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Он оттолкнулся ногами от земли, уже не пытаясь прыгнуть, а желая *улететь*. И улетел. Невысоко, на метр, пронесясь над тлеющими обломками, и приземлился уже снаружи, в куче песка, приготовленного для тушения. От удара перекувырнулся.
На него уставились несколько пар глаз. Пожарный с развернутым шлангом. Хозяин мопеда. Еще двое мужчин из толпы. Они видели его в дыму и пламени. Видели маску с длинными ушами. Видели, как он вынес мопед и канистры. И как он… перепрыгнул через горящее бревно так, как не прыгают люди.
— Ты… кто ты такой? — прохрипел пожарный, сделав шаг к нему.
Паника, та самая, дикая и всепоглощающая, накрыла Максима снова. Он вскочил на ноги, отряхивая песок. И бросился бежать. Не вдоль улицы, где его могли поймать, а через огороды, через палисадники, отскакивая от заборов с той же невероятной, пружинящей легкостью, которая помогала ему внутри. Через минуту он был далеко, один, в темном переулке, прислонившись к холодной стене сарая и отчаянно глотая воздух.
Маска была мокрой от пота и прилипла к лицу. Он сорвал ее, сунул в карман. Дрожал мелкой дрожью. Но сквозь страх пробивалось другое чувство. Острое, головокружительное. Он сделал это. Он помог. Его увидели. И… не схватили.
Домой он вернулся тихо, через черный ход, успев смахнуть с себя песок и пепел. Родители уже были на кухне. Папа взволнованно рассказывал маме:
— …и представь, какой-то пацан! В маске, представляешь? Какой-то заяц или кошка! Выскочил из огня, вытащил мопед и бензин, и как прыгнул! Все видели! Его теперь весь поселок ищет, героя!
Мама качала головой, наливая чай:
— Ужас какой. Ребенок, и в такую опасность! Родители его, наверное, места себе не находят.
— А я думаю, молодец! — папа стукнул кулаком по столу. — Смелость, мгновенная реакция! Настоящий герой. Вот только кто он?
Максим стоял в дверях, прислушиваясь, и чувствовал, как по его щекам разливается горячий румянец. Он боялся, что они все поймут по его виду. Но папа посмотрел на него и просто сказал:
— А, вернулся. Видел ничего?
— Немного… дыма, — пробормотал Максим, садясь на свой стул и утыкаясь в тарелку с уже остывшим ужином.
— Вот именно, дыма и хватит, — строго сказала мама. — Больше никуда не бегай смотреть на такие ужасы.
Они ели, и папа продолжал обсуждать «летающего мальчика-зайчика», как его уже окрестили очевидцы. Максим молчал, но внутри у него пело и ликовало что-то. Его тайна была не просто фантазией. Она была реальной. И ее увидели. И назвали героем.
Перед сном, уже лежа в кровати, он достал маску и снова посмотрел на нее при свете уличного фонаря. Глупая улыбка зайца казалась теперь не глупой, а… знающей. Он прижал ее к груди.
Из гостиной доносился голос отца, смотревшего вечерние новости:
— …а история с загадочным спасателем в дачном поселке обретает новые подробности. Очевидцы настаивают, что ребенок обладал невероятной прыгучестью…
Папа громко рассмеялся и крикнул на кухню маме:
— Кать, слышишь? «Невероятная прыгучесть»! Может, нам Макса в секцию прыжков в воду отдать? А то он у нас как улитка всегда.
Максим закусил губу, чтобы не рассмеяться самому. Он представил, как завтра в школе все будут говорить про «Зайчика». И он будет знать. Только он.
Он сладко засыпал с этой мыслью, а утром, за завтраком, папа, разливая кашу, небрежно бросил:
— Кстати, Макс, раз уж ты у нас такой любознательный, с понедельника начинаешь ходить в бассейн. Два раза в неделю, без прогулов. Разовьем хоть какую-то спортивную форму. А то вдруг тебе тоже когда-нибудь придется от пожара убегать.
Ложка с кашей замерла у Максима на полпути ко рту. Бассейн? Вода? Он посмотрел на папину ухмылку, понял, что это шутка, но приказа. И его внезапно осенило: а что, если он сможет не только прыгать, но и…
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Наши хорошие, мы рады, что вы с нами! Желаем хорошо провести новогодние каникулы!)
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)