Глава 1: Трещины в стекле
Меня зовут Игорь. И моя жизнь была, как прочный, надежный шкаф из хорошего дерева. Никаких вычурных завитушек, просто качественная, проверенная временем конструкция. Я работал инженером-проектировщиком, моя жена Лена преподавала историю в университете. Мы прожили вместе двенадцать лет. Не могу сказать, что это был вечный праздник. Были ссоры, тихие вечера, общий быт. Но была и уверенность. Та самая, что скрипит под ногами, как половица в старом доме, — знакомая и своя.
Первая трещина появилась в четверг. Вернее, я ее заметил в четверг. Лена задержалась на «совещании». Ее телефон, забытый на кухонном столе, вибрировал, падая на пол от настойчивости. Я поднял его. На экране горело имя «Сергей Петрович». Декан. Логично. Я положил телефон на место.
Когда она вернулась, в ее глазах был странный блеск. Не от вина, а от какого-то внутреннего возбуждения.
— Как совещание? — спросил я, помешивая рагу.
— Долгое, — она бросила сумку, прошла мимо, не поцеловав меня, что было необычно. — Сергей Петрович представляет новый исследовательский проект. Очень амбициозный. Может, я в нем поучаствую.
— Звучит здорово, — искренне обрадовался я. Лена в последние годы казалась погруженной в рутину. — О чем проект?
— О... об исторических параллелях. Сложно объяснить, — она отправилась в душ, оборвав разговор.
Потом такие звонки стали чаще. Она говорила о них открыто: «Сергей Петрович советует литературу», «Сергей Петрович утвердил мою тему». Я был рад за нее. Пока однажды не увидел их вместе в кафе через улицу. Он что-то оживленно рассказывал, а она смотрела на него так, как не смотрела на меня уже лет пять. Взгляд был отстраненным, устремленным куда-то в будущее, которое я, видимо, уже не занимал.
Я не стал устраивать сцен. Инженерный ум искал логику. Возраст? Ей 36, ему под 50. Статус? Да, влиятельный человек в ее мире. Я замолчал, начал наблюдать. И собирать улики, как прокурор, ведущий дело против собственной жизни. Парфюм новый, более дорогой. Беспричинные улыбки телефону. Пропажа интереса к нашим планам на отпуск.
Однажды ночью, когда она спала, адреналин пересилил воспитание. Я взял ее телефон. Пароль не изменился — день нашего знакомства. Предательство доверием. Чата с «Сергеем Петровичем» не было. Зато был чат с «Котенком». Сохраненный в «Избранном». Сердце упало куда-то в сапоги.
Сообщения были нежными, смешными, полными нетерпения. Обсуждалась какая-то конференция в Питере на следующей неделе. «Котенок» писал: «Не могу дождаться, когда мы наконец увидим северное сияние вместе. Хотя оно меркнет рядом с твоими глазами». Она отвечала: «Перестань, а то расплавлюсь от таких слов раньше времени».
Я сел на кухне в темноте, и мир разломился пополам. Не было ярости. Была ледяная, всепроникающая пустота. Северное сияние. Мы с ней хотели его увидеть десять лет назад. Все откладывали: то работа, то деньги, то ремонт. А теперь она поедет смотреть его с ним. На нашей мечте.
Глава 2: Игра в молчание
Я не стал кричать. Не стал бить посуду. Я впал в состояние странного, почти научного спокойствия. Нужен был план. Просто так отпустить? Нет. Устроить скандал? Слишком просто. Я решил играть. Стать режиссером пьесы, где все актеры еще не знают своих ролей.
Утром я был как обычно. Спросил о планах на выходные.
— О, да, я чуть не забыла! — воскликнула Лена, избегая моего взгляда. — В эту субботу у нас выездное заседание кафедры. В Подмосковье, в доме отдыха. Нужно подготовить материалы, ночую там.
— Хорошо, — кивнул я, намазывая масло на хлеб. — Как раз у меня проект горит. Будет не до тебя.
Она выглядела удивленной моим спокойствием. Ждала подвоха? Ревности? Не дождалась. Ее облегчение было таким явным, что стало мне оскорбительным.
В пятницу вечером она с волнением укладывала сумку. Я помогал, подавал ее любимый свитер.
— Там, наверное, холодно, в лесу, — сказал я без тени иронии.
— Спасибо, Игорь, — в ее голосе прозвучала неподдельная нежность. Видимо, жалость. Мне было тошно.
Как только она уехала на такси в субботу утром, я начал действовать. Старый друг детства, который работал в сфере «информационной безопасности», давно предлагал свои услуги «на случай чего». Сейчас и было это «что». Через час у меня был дубликат сим-карты и доступ ко всем ее сообщениям в реальном времени.
Они планировали встречу не в Подмосковье, а в аэропорту. Рейс на Санкт-Петербург в 16:30. Я посмотрел на экран. Два билета. Рядом. На имена Елена и Сергей.
Я сел в машину и поехал в аэропорт. Мне нужно было это видеть. Уверенность моя была нужна, как гвоздь в крышку гроба.
Я увидел их у стойки регистрации. Он, этот «Сергей Петрович», был высоким, с проседью, в дорогом пальто. Он положил руку ей на поясницу, простой, владетельный жест. Она засмеялась, запрокинув голову. Так не смеялась давно. Камера в телефоне щелкала беззвучно, фиксируя кадры для моего личного ада. Они выглядели… гармонично. Как пара. И это было самым большим ножом.
Я ждал, пока они пройдут на контроль, пока исчезнут из виду. Северное сияние. Моя мечта. Наш с ней когда-то план.
И тут в голове щелкнуло. Холодный, точный инженерный расчет. Если ты разрушаешь что-то, нужно знать, куда упадут обломки. Или лучше не разрушать, а… перестроить. Снести старый фундамент и возвести что-то новое на его месте. Но для этого нужны ресурсы. Информация. И время.
Я поехал не домой, в пустую квартиру, а к родителям в область. Сказал, что Лена в командировке, а у меня аврал, и я хочу побыть на природе. Мама, конечно, все поняла по моему лицу, но не стала допытываться. Сидели молча, пили чай с ее яблочным пирогом. Это молчание было целебнее любых слов.
Глава 3: Вскрытие капсулы
Пока они наслаждались Питером (в чате мелькали фото Эрмитажа и восторженные сообщения «Котенка»), я начал свое расследование. «Сергей Петрович» оказался не просто деканом. Он был из старой, очень обеспеченной профессорской семьи, владел долями в нескольких издательствах. Женат, двое взрослых детей. Жена — известный искусствовед. Картина вырисовывалась классическая: кризис среднего возраста, поиск свежести в лице способной аспирантки (Лена как раз писала докторскую под его руководством).
Но копнул я глубже. И нашел интересное. Его последний крупный научный труд, принесший ему звание и премию, был написан в соавторстве. Соавтор — один из его бывших студентов, талантливый парень, который несколько лет назад трагически погиб в автокатастрофе. Статьи в научных блогах намекали, что настоящим автором был студент, а профессор лишь «причесал» работу и поставил свою фамилию первой. Доказательств не было. Но был запах. Запах гнили за фасадом респектабельности.
И тут я совершил, возможно, подлый, но необходимый поступок. Я написал ему. Не от своего имени, конечно. Создал фейковую почту, представился журналистом научного портала, который «расследует вклад молодых ученых в знаковые работы маститых профессоров» и «хотел бы уточнить некоторые детали по работе покойного Дмитрия Соколова». Отправил и стал ждать.
Ответ пришел быстро, на служебную почту Лены. «Котенок» писал моей жене: «Дорогая, тут какая-то ерунда. Какой-то журналист рыщет вокруг истории с Соколовым. Надо быть осторожнее. На конференции в пятницу ничего лишнего не говори. Я все улажу».
Ага. Значит, боится. Значит, есть что терять. И Лена, судя по всему, в курсе этой «истории». Она не просто влюбилась в мужчину. Она ввязалась в его грязные игры. Это меняло все. Измена из-за «чувств» была одним горьким пирогом. Измена как часть карьерного расчета и соучастия в неправедном деле — другим, отвратительным.
Они вернулись. Лена привезла мне магнитик в виде медного всадника. Дешевенький, будто купленный в последнюю минуту в аэропорту. Я поблагодарил. Ее глаза бегали, она была напряжена, как струна, ожидая вопросов. Но я спрашивал только про погоду и впечатления от города. Мое спокойствие сводило ее с ума.
— Игорь, с тобой что-то не так?
— Со мной? Нет. А с тобой? Ты какая-то нервная.
Она замолчала, пойманная на крючок собственной тревоги.
Настала пятница. День той самой конференции. Лена уезжала, вся в черном строгом костюме, похожая на красивую, опасную шпионку. Я знал из переписки, что после конференции у них с «Котенком» будет ужин в гостинице, где остановился Сергей Петрович.
Я тоже оделся. И поехал на эту конференцию. Впервые за годы.
Глава 4: Конференция
Зал был полон. Я сел на последний ряд, в тени. Видел, как она на сцене, рядом с ним. Она представляла их совместный доклад — ту самую «амбициозную» тему. Говорила блестяще, уверенно. Он смотрел на нее с гордостью фасилитатора, открывающего миру новый алмаз. Меня тошнило.
После выступления был фуршет. Я наблюдал, как они держатся вместе, образуя неприступный дуэт. К ним подошел молодой человек с диктофоном. Я видел, как лицо Сергея Петровича помрачнело. Он что-то резко сказал, взял Лену за локоть и увел в боковой коридор.
Я вышел в общий холл и, сделав круг, нашел их. Они стояли у огромного окна, он что-то горячо и зло ей говорил, сжимая ее предплечье. Она смотрела в пол, кивала. В ее позе была не любовь, а подчинение. И страх. Это был не взгляд женщины к возлюбленному. Это был взгляд ученицы, попавшей в лапы к гуру, от которого теперь нет выхода.
В этот момент она подняла глаза и увидела меня. Сквозь стеклянную перегородку, через весь холл. Ее лицо стало абсолютно белым. В глазах промелькнул ужас, паника, стыд. Я просто стоял. Смотрел на них. Потом медленно, очень медленно, повернулся и пошел к выходу. У меня не было плана. Но вид ее испуганного лица дал мне больше силы, чем любая ярость.
Через полчаса она названивала. Я не брал. Потом пришло сообщение: «Игорь, это не то, что ты подумал. Мы можем поговорить?»
Я ответил: «Можем. Дома. Сегодня. Одни».
Я ждал ее, сидя в гостиной в темноте. Она вошла, не включая свет, села в кресло напротив.
— Ты следил за мной? — ее голос дрожал.
— Я пришел поддержать свою жену на важном выступлении, — сказал я ровно. — И увидел интересную сцену. Он всегда так с тобой обращается? Сжимает руку, как хозяин?
— Ты ничего не понимаешь! — вырвалось у нее. — Это сложные рабочие моменты! Этот журналист…
— Знаю про журналиста, — прервал я. — Знаю про Соколова. Знаю, что твой «Котенок» боится, как бы его карточный домик не развалился. И ты теперь в этом домике живешь. Удобно?
Она замерла. Ее предал не только я, ее предала собственная тайна.
— Как... Ты читал…?
— Все. Читал. Про северное сияние тоже. Очень романтично.
Она расплакалась. Не театрально, а по-настоящему, надрывно, захлебываясь.
— Я не знала, во что ввязалась! Сначала это были просто разговоры, идеи, поддержка. Он обещал… Обещал все: публикации, защиту, имя в научном мире. А потом… Потом стало страшно. Он сказал, что я уже в деле, что если что-то пойдет не так, пострадаю не только он.
— Так это не любовь, — констатировал я, и в голосе моем прозвучала ледяная, нечеловеческая горечь. — Это аванс. Ты продалась. Дешево, Лена. Очень дешево.
Она не стала отрицать. Просто сидела, сгорбившись, маленькая и испуганная.
— Что ты будешь делать? — прошептала она.
— Я ухожу, — сказал я. Просто и ясно. — Завтра. Но перед этим я сделаю одну вещь.
Глава 5: Северное сияние
Утром я отправил письмо. С своей настоящей почты. На адрес ректора университета, учёного совета и жены Сергея Петровича — той самой искусствоведа. Без эмоций, как инженерный отчет. К письму прилагались сканы переписки, где «Котенок» обсуждает с Леной «историю с Соколовым» и как ее «замести», фотографии их из аэропорта, а также мои предположения, подкрепленные теми самыми статьями из блогов. Я не требовал наказания. Я просто предоставил факты. Пусть разбираются.
Потом я собрал чемодан. Лена молча наблюдала с порога спальни, с красными от слез глазами.
— Игорь… Прости.
— Простить не могу. Понять — может быть. Ты испугалась застоя. Испугалась, что жизнь проходит. Он казался выходом. Но выход оказался ловушкой. Жаль, что ты не поговорила со мной. Мы бы могли… — я махнул рукой. Слишком поздно.
В дверь позвонили. На пороге стояла элегантная женщина с холодным, как мрамор, лицом. Жена.
— Елену Сергеевну? И вас, наверное, Игорь? Можно на минуту?
Мы молча пригласили ее в гостиную.
— Я получила ваше письмо, — она обратилась ко мне. — Благодарю. Хотя это был жестокий способ. Я знала о похождениях мужа. Но про Соколова… это уже слишком. Я подала на развод. Сегодня утром он отстранен от должности до разбирательства. Ректор в ярости. И, — она повернулась к Лене, — вам, милая, я бы советовала поискать другого научного руководителя. Ваша репутация, как и его, теперь под большим вопросом.
Она ушла так же тихо, как и появилась. Лена опустилась на диван, закрыв лицо руками. Ее мир — и старый, и новый — рухнул за один день.
Я поставил чемодан у двери.
— Куда ты? — спросила она глухо.
— Сначала в отель. Потом… не знаю. Может, в Мурманск. Посмотреть на северное сияние. Одному.
— Я все разрушила, — сказала она.
— Да, — согласился я. — Но разрушать — тоже навык. Иногда нужно разрушить, чтобы построить заново. Только теперь мы будем строить отдельно.
Я вышел, закрыв за собой дверь. В груди была не пустота, а странное, щемящее чувство свободы, смешанное с болью, как после ампутации. Предательство жены убило во мне что-то важное. Но парадоксальным образом оно же и освободило. От иллюзий, от рутины, от уверенности, которая была обманом. Я ехал по осеннему городу, и впереди была пустота. Но пустота — это тоже пространство. В нем можно было начать новую чертежную схему. Свою. Одному.
А в квартире оставалась женщина, которая предала мужа ради иллюзии силы, и оказалась в ловушке, одна на руинах двух жизней. Ее наказание было не в моих мерах, а в тишине, которая теперь ее окружала. И в понимании, что ту самую, настоящую силу и надежность, которую она искала, она только что сама вытолкнула за дверь.