Елена считала трещины на потолке. Двадцать три штуки — ровно столько же дней оставалось до предполагаемой даты родов. Она лежала на спине, положив ладони на огромный живот, и чувствовала, как внутри толкается их с Сергеем сын. За окном начинался ноябрь — месяц, когда город накрывала ранняя темнота и промозглый холод, заставляющий кутаться в шарфы уже в четыре вечера. Но Елене было тепло. В их однокомнатной квартире — подарке родителей на свадьбу — был подготовлен самый светлый угол для детской кроватки, а в их жизни была надежда на то, что всё будет хорошо.
Оставалось дело за малым — купить всё необходимое. Лена, как истинная женщина, любящая всё планировать, составила список ещё месяц назад. Кроватка-трансформер из натурального бука, коляска три в одном, обязательно на больших надувных колёсах, чтобы гулять по зимним сугробам, и контракт на роды. Это было самым важным. Лена панически боялась государственных роддомов с их конвейерным подходом, о которых начиталась на женских форумах.
Сергей обещал. Сергей зарабатывал хорошо — сто восемьдесят тысяч как руководитель отдела логистики крупного склада. После родов придут декретные выплаты, единовременное пособие, можно будет оформить ежемесячные выплаты из материнского капитала — всё было просчитано до копейки.
Звук поворачивающегося ключа в замке заставил её улыбнуться. Она поспешила в прихожую, переваливаясь, как уточка.
— Сереж, ты сегодня поздно, — начала она, но улыбка исчезла, как только она увидела мужа.
Сергей стоял, прислонившись спиной к двери, бледный, с какими-то блуждающими, стеклянными глазами. От него не пахло алкоголем, но вид у него был человека, которого только что пропустили через мясорубку. Куртка была расстегнута, галстук сбился набок.
— Что случилось? — сердце Лены пропустило удар. — Ты весь белый.
Сергей молча прошел в комнату, не разуваясь. Грязные следы от ботинок отпечатались на светлом ламинате, который Лена натирала сегодня утром. Он рухнул на диван и закрыл лицо руками.
— Лен, сядь, пожалуйста, — голос его дрожал.
— Я не могу сидеть, у меня спина отваливается, говори так! — страх начал сменяться раздражением. — Что стряслось? Тебя уволили?
— Хуже, — выдохнул он и поднял на неё красные глаза. — Я... я вляпался. Очень сильно вляпался.
В комнате повисла тишина, такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Слышно было только, как тикают настенные часы — подарок свекрови.
— Объясни нормально, — Лена почувствовала, как холодеют руки.
— Помнишь, я рассказывал про Олега? Мой одноклассник, который позвал на встречу инвесторов три месяца назад...
— Того, что зарабатывает на криптовалюте? — перебила она. — Я говорила тебе, что это всё сомнительно!
— Лен, выслушай... Я взял деньги. Много денег. Оформил три кредитные карты — у каждой лимит по семьсот тысяч. Плюс два потребительских кредита по миллиону. Всего... четыре миллиона сто тысяч рублей.
Мир вокруг Лены закачался. Она схватилась за спинку кресла.
— Че-ты-ре... миллиона?
— Олег показывал реальные переводы! У него «Мерседес», квартира в центре, он за полгода с трёхсот тысяч сделал два миллиона! Лен, я думал удвоить деньги за три месяца и закрыть всё. Я хотел купить нам трёшку! Чтобы у ребёнка была своя комната! Я не хотел, чтобы ты в декрете считала каждую копейку...
— ЧЕТЫРЕ МИЛЛИОНА?! — закричала она так, что зазвенело в ушах. — Ты взял в долг ЧЕТЫРЕ МИЛЛИОНА и отдал каким-то мошенникам?!
Сергей достал телефон дрожащими руками. На экране было уведомление: «Платформа InvestPro прекратила работу. Средства заблокированы. Ведётся расследование».
— Это не мошенники... Была лицензия, офис в Москва-Сити... Просто произошёл технический сбой, Олег говорит...
— Олег говорит?! — Лена схватилась за живот — внутри больно толкнулся малыш, испугавшись её крика. — Где этот Олег сейчас? Позвони ему! Немедленно!
Сергей набрал номер. «Абонент недоступен».
Ещё раз. Ещё раз. Ещё.
«Абонент недоступен».
— Он не отвечает с вечера, — прошептал Сергей. — Страницы в соцсетях удалены. Я уже пытался найти офис компании — там пусто, коворкинг съехал.
Лена медленно опустилась на пол. Спина скользнула по стене, ноги подкосились.
— Четыре миллиона, — она повторяла, как заведённая. — Четыре миллиона рублей. Это... это стоимость трёшки. Это десять лет жизни. Это...
Она замолчала, потому что понимания того, что произошло, было слишком много. Оно не помещалось в голове.
— Сколько нужно платить в месяц? — тихо спросила она.
— Минимальный платёж... восемьдесят тысяч. Только проценты. Если начну гасить тело кредита, то все сто пятьдесят.
— А твоя зарплата?
— Сто восемьдесят.
— Значит, у нас остаётся тридцать тысяч на жизнь. На всё. На еду, проезд, коммунальные услуги, памперсы ребёнку...
— Лен...
— НЕ СМЕЙ! — она схватила первое, что попалось под руку — пульт от телевизора — и швырнула в стену. Пластик разлетелся вдребезги. — Не смей ко мне прикасаться! Ты... ты поставил на кон будущее нашего ребёнка ради своей жадности! Тебе было мало! Тебе захотелось быстрых денег!
— Я хотел вам лучшей жизни...
— Ты хотел СЕБЕ лучшей жизни! Ты хотел хвастаться перед друзьями «Мерседесом» и трёшкой! А про меня подумал? Про сына?
В этот момент в дверь позвонили. Тамара Ивановна, мама Лены, пришла без предупреждения, как всегда, с пакетом продуктов.
Увидев разгром в комнате, дочь на полу с красным лицом и зятя в состоянии прострации, она поставила пакет на комод.
— Что произошло?
— Мама, — Лена с трудом поднялась. — Он... он взял кредиты. Четыре миллиона рублей. И отдал мошенникам. Всё. Мы теперь должны четыре миллиона рублей.
Лицо Тамары Ивановны окаменело.
— Четыре миллиона? — она медленно повернулась к зятю. — Это я правильно услышала? ЧЕТЫРЕ МИЛЛИОНА?
— Тамара Ивановна, я не думал, что так...
— Замолчи, — голос тещи был тихим, но таким ледяным, что Сергей сжался. — Ты знаешь, сколько это денег? Это цена двушки в хорошем районе. Это зарплата за двадцать лет. Ты втянул беременную женщину, которая должна родить через ТРИ НЕДЕЛИ, в долговую яму глубиной в четыре миллиона рублей?
— Я найду выход...
— Какой выход?! — взорвалась теща. — Банкротство? Ты знаешь, что это такое? Три года процедуры, продажа всего имущества, запрет на руководящие должности! Ты вообще думал?!
— Квартира Лены, её не тронут...
— А ты точно уверен? — Тамара Ивановна шагнула к нему. — А если докажут, что деньги тратились на семью? А если найдутся чеки, переводы? К вам коллекторы придут! К беременной женщине с младенцем! Ты хоть это осознаёшь?
Сергей молчал, понимая, что любое оправдание сейчас будет звучать жалко.
— Собирайся, Леночка, — теща повернулась к дочери. — Поедешь ко мне.
— Нет, — Лена вытерла слёзы. — Это моя квартира. Мне родители подарили. Пусть он уходит.
— Лен, — Сергей шагнул к ней. — Куда я пойду? Давай поговорим завтра...
— Уходи, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я не хочу тебя видеть. Ты предал нас. Украл у сына спокойное детство. Украл у меня право не бояться. Просто уходи. Сейчас.
Он попытался возразить, но взгляд жены остановил его. В этом взгляде не было ни злости, ни обиды. Только холодное, абсолютное безразличие.
Он достал ключи, положил на полку.
— Я буду платить алименты. Обещаю.
И вышел в ноябрьскую ночь.
Олег исчез. Телефоны молчали, адреса оказались фальшивыми, соцсети стёрты. Сергей написал заявление в полицию.
Следователь, уставший мужчина предпенсионного возраста, развёл руками:
— Возбудим дело, конечно. Но у нас таких заявлений сотни. Деньги выведены за границу. Вернуть... шанс процента два, не больше.
Четыре миллиона испарились.
А долг остался. И проценты — восемьдесят тысяч в месяц.
Сергей снял комнату в Бутово — двадцать две тысячи за двенадцать квадратов с общим санузлом. Зарплата была сто восемьдесят тысяч, но после вычета налогов на руки приходило сто пятьдесят семь.
Минус восемьдесят на кредиты. Минус двадцать два на жильё. Оставалось пятьдесят пять тысяч.
Он перевёл Лене тридцать тысяч — всё, что смог наскрести.
«На роды», — написал он.
Она не ответила.
Лена рожала не по контракту — в обычном роддоме, но в платной предродовой палате. Роды были тяжёлыми, но врачи справились. Мальчик родился здоровым.
Сына назвали Антоном.
Сергей узнал об этом из смс: «Родился сын. 3720 гр, 53 см. Не приходи».
Он всё равно пришёл. Стоял с букетом роз под окнами роддома.
Когда Лена вышла с конвертом на руках, он шагнул вперёд:
— Лена, я хочу увидеть сына...
Она остановилась. Посмотрела на него пустым взглядом.
— Через суд, — коротко бросила она и села в такси.
Развод оформили быстро. Суд назначил алименты — четверть зарплаты. Сорок тысяч рублей.
График встреч: два раза в месяц по субботам.
Из ста пятидесяти семи тысяч у Сергея оставалось: минус восемьдесят (кредиты), минус сорок (алименты), минус двадцать два (аренда). Пятнадцать тысяч на еду и всё остальное.
Он устроился на подработку — по выходным работал курьером. Ещё двадцать тысяч в месяц. Спал по пять часов в сутки.
Первые полгода он видел сына по графику. Приезжал, брал Антошку на руки, качал, пел песенки. Лена уходила.
Потом она начала находить причины: «температура», «режутся зубы», «уехали к бабушке».
Сергей обращался к приставам. Те составляли акты, но ничего не менялось. Лена предъявляла справки от педиатра.
Юрист, к которому он пришёл на бесплатную консультацию, развёл руками:
— Можно через опеку и суд добиться. Но это займёт месяцы. А у вас есть время судиться? Деньги на адвоката?
Не было ни времени, ни денег.
Прошло два года.
Банки начали требовать возврата основного долга. Восемьдесят тысяч в месяц превратились в сто пятьдесят.
Из зарплаты оставалось ноль.
Сергей взял ещё одну подработку — разгружал фуры по ночам. Ещё тридцать тысяч.
Спал три часа в сутки. Ел раз в день. Худел, сутулился, старел на глазах.
И однажды коллега по работе, глядя на его трясущиеся руки и синяки под глазами, сказал:
— Слушай, а ты про банкротство слышал? Физлиц банкротят. Долги списывают.
Сергей поднял голову.
— Это как?
— Ну, подаёшь в суд, признают тебя банкротом, продают всё имущество, какое есть, долги списывают. Правда, процедура платная — тысяч двести. И три года будешь банкротом числиться, на кредиты не возьмут, руководителем не назначат.
Сергей задумался.
Имущества у него не было — ничего. Руководителем он уже не был. А кредиты ему и не нужны.
Он начал собирать документы. Скопил на юриста, который помог оформить заявление. Подал в суд.
И тут случилось то, чего он не ожидал.
Лена, узнав о процедуре банкротства, подала встречный иск. Она требовала признать сделки мнимыми — то есть доказать, что кредитные деньги были потрачены на семью, а значит, квартира может быть включена в конкурсную массу.
Её адвокат — молодая, злая женщина в деловом костюме — вытащила всё: чеки за коляску (её Сергей купил на кредитные деньги), квитанции за ремонт (тоже частично кредитные), даже подгузники.
— Ваш муж тратил кредитные средства на совместные нужды, — говорила адвокат. — А квартира была приобретена родителями, но в период брака. Мы настаиваем на включении её в конкурсную массу.
Суд длился полгода.
Сергей понял: Лена боялась. Боялась, что его долги как-то зацепят её. И решила ударить первой — отсудить квартиру в конкурсную массу, чтобы самой контролировать ситуацию. Потом выкупить её за бесценок у финуправляющего через подставное лицо. Так делали многие.
Но суд встал на сторону Лены лишь частично: квартира осталась за ней как единственное жильё, подаренное родителями. Зато Сергея обязали выплачивать алименты в повышенном размере — теперь не четверть зарплаты, а фиксированную сумму в пятьдесят тысяч, потому что «он скрывает доходы».
— Как я скрываю?! — кричал он в зале суда. — У меня три работы! Я сплю по три часа! Я отдаю всё!
Но судья был непреклонен.
В итоге банкротство признали. Долги перед банками списали. Но алименты остались — уже не сорок, а пятьдесят тысяч в месяц. Плюс накопившаяся задолженность — двести тысяч.
Сергея уволили с основной работы.
Причина: «систематическое невыполнение обязанностей, связанное с переутомлением». Начальник так и сказал:
— Ты хороший работник, Серёга, но ты на ногах не держишься. Клиенты жалуются. Извини.
Он устроился грузчиком. Официально, с белой зарплатой — семьдесят тысяч.
Алименты стали списывать автоматически — пятьдесят тысяч. Плюс долг гасили — по пять тысяч в месяц.
Оставалось пятнадцать тысяч. На еду, жильё, проезд.
Он переехал в общежитие — восемь тысяч в месяц за койку в комнате на четверых.
Прошло три года после банкротства.
Сергей не видел сына уже два с половиной года. Лена блокировала все попытки. Он пытался через опеку — его отфутболивали справками и отписками.
Однажды, возвращаясь с работы, он проходил мимо парка. И увидел их.
Лена — красивая, ухоженная, в дорогом пальто. Рядом — мужчина в костюме, уверенный, статный. А впереди бежал мальчик — пухлый, смеющийся карапуз.
— Мама, смотри! — кричал Антошка, показывая на голубей.
Мужчина поднял его на руки, и мальчик расхохотался.
Сергей стоял за деревом и смотрел на чужое счастье.
На счастье, которое могло быть его.
Он достал телефон. Открыл банковское приложение. Восемь тысяч на счету — аванс.
Перевёл пять тысяч Лене. «Антошке».
А на оставшиеся три купил бутылку водки.
Алкоголь пришёл не сразу. Медленно, незаметно.
Сначала по выходным. Потом каждый вечер. Потом и днём.
А в кармане, так же как и раньше — паспорт и мятая фотография УЗИ. На обороте надпись: «Наш сын. 23 дня до встречи».
Спасибо за прочтение👍