Маленькая тонконогая девочка в розовом платье с безвкусными крылышками стояла у ёлки и читала стишок.
– Смотрите, светит звёздочка,
Она теперь моя!
На небе зажигается
Шестого января ...
И почему она должна на это смотреть? Маринка совсем рехнулась со своим поздним материнством. Превратила их "бабский" чат в демонстрацию фото и видео своей долгожданной дочки.
Каждая из них думала именно так, но никто об этом вслух Маринке не говорил. Жалели. Знали, как долго Маринка ждала это чудо: бегала по клиникам, ездила по монастырям. И вот, когда дети подруг уже ушли в пубертат, к сорока годам чудо свершилось. И надо же – именно под самое Рождество родила Марина дочку. Теперь этот праздник стал у них по-настоящему семейным, святым и дорого празднуемым.
Их семейство и сподвигло свекровь Ольги пойти на Рождественскую службу в Сочельник. Сергей, муж, как-то отвертелся, да и у подруг мужья не горели желанием туда идти – нашли причины. Ну, а Ольге с детьми, свекровью и прочими друзьями с родней предстояло посетить Рождественское Богослужение.
Особого желания она не испытывала, но ...так значит так. В конце концов – когда ещё побывает она на таком мероприятии. И возник главный вопрос, который задает себе любая женщина – в чём пойти?
Гардероб у Ольги был довольно обширный. Жили они, по нынешним меркам, зажиточно. У мужа, с подачи отца, пошел строительный бизнес. Но и Оля руки сложа не сидела. Когда родились друг за другом дети, когда муж ещё бегал по шабашкам, а она сидела дома, решила она печь пирожки и торты на продажу. Дело заспорилось.
Дети подросли, арендовала она помещение, купила недорогое оборудование и взяла работницу. Вдвоем работалось веселее. А тут и у мужа дело пошло, предложил он ей арендовать надолго помещение и оборудование.
И теперь Оля была хозяйкой маленькой пекарни, работали у нее четыре сотрудника. Первое время и она включалась в процесс, меняла изделия, мастерила, подходила к выпечке творчески. Но вскоре поняла, что смена товара иногда и убыточна. Клиенты привыкли к определенным изделиям, да и заказчики – тоже. Теперь ее уже интересовал не процесс, а доход. Сама она и занималась бухгалтерией своей пекарни.
Превратилась в этакую бизнес-леди, вполне респектабельную и самоуверенную.
Наряд и красивая шаль нашлись быстро. А вот ... Крестик. Она искала золотой крестик с камешками у себя в украшениях, и никак не могла найти. Вспоминала – похоже, она уж давненько его посеяла. Да и был он не совсем православный. Скорее – украшение.
Православный серебряный крестик тоже лежал тут. Его подарила Оле ещё покойная бабушка. Цепочка блестит, ее купила она сама, а вот крестик тусклый, старый... Для такой представительной дамы, какой считала себя Ольга, он не годился.
Она не расстроилась – повод заехать в ювелирку, увидеться со старой приятельницей Светланой и приобрести себе хороший крестик с цепочкой. В конце концов – как это: всё у нее есть, а нормального крестика – нет. Не порядок. Тем более, что были ещё дела в той стороне. У сына соревнования, нужны новые кроссовки, а у нее хорошая скидка в обувном магазине рядом.
На следующий день, по дороге на тренировку, и заехали они в обувной. Выбрали кроссовки, взяла себе весенние сапоги. А третья пара – бесплатно... Выбрала себе ещё туфли.
Помахала рукой сыну, бухнулась в свой форд, откинув полы норкового полушубка, и позвонила Светлане.
– Свет, я из обувного на Горького вышла, сейчас мотанусь в ателье, костюм заберу... Что? Ну ладно, покажу, занесу. Да сапоги взяла и туфли. Жди. А мне крестик нужен православный. С Иисусом, да. Ну, и цепь... В общем, приеду, выберем. Сама знаешь – дешёвку мне не надо. Чего-нить приличное, но и не зашкаливающее.
***
Шаркая чуть потрескавшимися сапогами по посыпанному песком тротуару, шла пожилая женщина в драповом пальто и клетчатом теплом шарфе на голове. Елена Павловна Москалёва ходила в супермаркет. Консервы, хлеб, картошка и суповой куриный набор лежали в пакете. В сумке – очечник, практически пустой кошелек и ключи от квартиры.
Она, для нормальной безбедной жизни пенсионера, имела практически всё: отдельную небольшую однокомнатную квартирку и вполне приличную пенсию. И, несмотря на возраст, на здоровье не особо жаловалась.
Но ко всему этому, даже можно сказать – в перевес всему этому, имела она ещё сына Лёню. Бездельником и пьяницей она его не считала. Жалела. Считала, что просто – не везло ему, вот и пил. Но скоро одумается и нормально заживёт. Как люди. Теперь с ней он не жил, но наведывался часто – в материнской пенсии сильно нуждался.
Елена Павловна с этим жила давно. Этапы были разные. И ругалась, и смирялась, и плакала и молилась, было, что и убывала на скорой. Сейчас утряслось как-то. Старалась не влезать в долги за коммуналку, частенько расплачивалась и за его коммуналку. Оставляла себе крохи, а остальное забирал сын. Если не давала, буянил, грозился повеситься, орал, как сумасшедший. Легче было отдать, чем доводить себя до инсульта.
Пенсию понемногу добавляли, и вот об этой добавке сын не знал. Она и выручала. А ещё выручала соседка – Дуся. Дружили они. У той дочь заботливая, продуктами матери очень помогала, а Дуся угощала. С голоду помереть не давала.
Вместе ходили в церковь, молились за детей и друг за друга.
– Уж и не знаю, Лена, – они шли из церкви как-то, – Стою сейчас там, а сама думаю – чего за Леньку твоего молиться? Не одумается он. А мысли дурные в голову мне лезут – сгинул бы, вот бы зажила ты!
– Что ты говоришь -то такое! Чай, он мне сын! Как это – сгинул? – перекрестилась Елена Павловна.
Но иногда и впрямь – до того было обидно и больно, что и самой такие мысли приходили. Такая пенсия у нее хорошая. Завидуют все такой ее пенсии, а вся уходит на водку.
И вот...
Шаркая чуть потрескавшимися сапогами по посыпанному песком тротуару шла Елена Павловна из супермаркета. Смотрела под ноги – не упасть бы. И тут, прямо перед ней выпорхнула из магазина молодая женщина с распущенными волосами в расстёгнутом полушубке. В руках – много красивых бумажных пакетов на веревочках.
– Ладно, пока! – прощалась она в дверь обернувшись, – С наступающим Рождеством вас! Всего! Увидимся ещё...
Ей что-то отвечали, продавщица шла прямо за ней. Они помахали друг другу руками весело, и продавщица повернула табличку "Закрыто".
Женщина скользнула мимо Елены Павловны, обдала сладким ароматом другой неведомой жизни и быстро направилась к своему красивому автомобилю.
Елена Павловна шагнула дальше ... и тут – она увидела маленький голубой бумажный пакет с золотой надписью и ручками-веревочками. Шагнула к нему, наклонилась, подняла. Заглянула внутрь – пакетик, коробочка и ещё что-то.
Ясно было, что выронила его эта самая женщина в полушубке. Но когда Елена Павловна шагнула к машинам, та уже выезжала со стоянки.
– Эй! – подняла Елена Павловна пакетик, но никто этого уже не видел.
Она осмотрелась – посоветоваться б с кем. Вот ведь ... Но все бежали по своим делам, на нее никто не обращал внимания.
Ага! Пришла идея. Дама ж знакома с продавщицами. Елена Павловна мысли этой обрадовалась. Но на двери табличка "Закрыто". Постучала, никто не подошёл. Тогда пошла она к витрине. Там за стеклом – рождественская картинка: младенец Иисус в яслях, святое семейство, ангелы из стекла на тонкой леске, пастухи и овцы.
Красиво и благодатно.
В магазине за витриной ходили две продавщицы. Они вынули лотки с золотом, что-то перебирали. Похоже – учёт. Елена Павловна постучала в окно и подняла пакетик.
Но на нее посмотрели раздражённо, одна из продавщиц шла к ней. Елена обрадовалась, пакетик опустила и направилась ко входу, решив, что сейчас ей дверь откроют. Но увы... продавщица лишь задвинула металлические жалюзи окна.
Елена Павловна потопталась на тротуаре немного растерянно, потом убрала пакет в сумку и решила, что придет с этим пакетом сюда завтра.
Что ж делать, раз закрыто ...
Дома в пакет она заглянула. На дне в маленьком прозрачном пакетике лежала красивая золотая цепочка. А в коробочке...ох, просто красота! Там лежал золотой каплевидный православный крест с распятым Христом на синей перекладине. По краям креста – камни, похожие на бриллианты.
Да-а... Елена Павловна загляделась. Славный крестик! Такой бы в церковь... Ох! Половину ее пенсии, наверняка, стоит. Дорогая вещица!
Сходила к Дусе, показала ей находку.
– Ох, Лена, ничего себе! Дорогущий, наверное. Чего написано-то? Ого, золото, и, вроде, бриллианты. Может... Подумай, может нашла и нашла. Бог послал. А?
– Да что ты! Потерял человек, искать станет.
– Так ведь бедный такое не укупит. А у них, у богатых -то, куры денег не клюют. Воруют все... Но лучше верни от греха. Ещё и крест.
– Так завтра и верну. Как не вернуть -то? Чай, полпенсии мои тут. А человек, поди, зарплату положил. А ведь молодая женщина-то, дети дома, наверняка. Как не вернуть?
Дома она старательно убрала всё обратно в голубой пакет, аккуратно положила его поглубже в сумку. Завтра с утра и отдаст в ювелирный. Наверняка, обрадуются, что нашелся он.
А вечером – очередные волнения: пришел пьяный сын. Пробрёл в единственную комнату и повалился на диван. Когда такое случалось, Елена практически не спала. Волновалась... Что ждёт ее утром? Опять станет денег просить?
Она уснула уж часам к шести утра и проснулась от хлопка двери.
Ушел! Слава Богу, ушел. Без скандалов, без ора. Она ринулась к шкафу, где спрятаны были деньги – на месте, к другому месту, где лежал кошелек, а в нем сумма поменьше – тоже все в порядке.
Села, выдохнула. Значит, есть ещё у него деньги, не всё пропил. Побежал опохмеляться. Елена погоревала, что сын не емши. Очень переживала за него, за горемычного. Уж приводили ведь его и в участок, и в больницу попадал. Чего только не было! Сердце материнское ныло и ныло.
И тут вспомнила Елена про вчерашнюю находку. Но сумка висела под пальто в прихожей. Вряд ли Ленька нашел. Все его привычки давно ей были известны. Приходя, кошелек она в сумке не оставляла, убирала в стол. Он это прекрасно знал. Елена вынула сумку, заглянула внутрь, выдохнула – голубой пакет на месте. Вон торчит, всё в порядке.
Идти никуда не хотелось. Так расстроилась из-за того, что Ленька опять пошел в запой, что и ноги стали, как ватные. Но пакетик с содержимым надо было отдать побыстрей. Права Дуся – от греха.
Выпила свои таблетки, охая, собралась и направилась в ювелирный. Он был совсем недалеко. Вот только на улице сегодня подморозило, Елена шла осторожно, боясь упасть. Да ещё и народу на улице много. Понятно – выходные. Витрины магазинов украшены по-новогоднему, но Елена Павловна не останавливалась посмотреть – лежал на душе камень, переживала из-за сына, не до любования красотами ей сегодня.
А в ювелирном хорошо – светло, красиво.
– Вы что-то хотели? – продавщица-жгучая брюнетка со стрижкой под мальчика улыбнулась ей.
– Не-ет, – покачала головой, – То есть..., – полезла в сумку и достала голубой пакет, – Вот, – протянула.
– Что это?
– Вчера женщина потеряла. Выходила от вас и выронила этот пакет. Вы ещё разговаривали с ней. С наступающим Рождеством поздравляли.
– Пакет? – продавщица взяла его.
– Да. А там цепочка. Золотая, написано. И крестик синенький. Вы уж простите, но просмотрела я, хоть и чужое. Мало ли.
Уже подошла к ним вторая продавщица.
– А где? – продавщица заглянула в пакет, – А где они?
– Чего? – не поняла Елена Павловна.
– Ну, где цепочка и крестик?
– Это ж Ольгино, да? – спрашивала вторая продавщица.
– Ну, конечно! – теперь брюнетка говорила как-то грубо, ушел заискивающий тон, – Где изделия -то? – спрашивала Елену Павловну.
– Так там, – Елена протянула руку к пакету, заглянула – ... голубой пакетик был пуст.
Дух занялся, сразу вспотели ладошки, на лбу – испарина.
– Сейчас, – кивнула, поставила сумку на полочку, начала перебирать содержимое. Где же? Они же были тут. Они должны быть тут... Коробочка, а в ней крестик, маленький прозрачный пакет с тяжёлой цепочкой.
Она дрожащими руками проходилась по сумке пятый раз и уже понимала, что не найдет.
Не найдет... Лёнька!
Сквозь шум в ушах слышала, что брюнетка звонит хозяйке драгоценностей.
– Привет, Оль! Ну что. Нашлась твоя пропажа. И ничего ты не оставила у нас. Нечего наговаривать ... Ты выронила пакет на улице, а какая-то старушка нашла. Сами всё теряете, а потом на нас валите. ... Только нету у нее ничего. Не знаю, приезжай сама с ней разбирайся. Это уж точно не наше дело.
Она ещё поговорила, отключилась и подошла к Елене Павловне.
– Ну, что? Нету? Но вы же видели всё – и крестик описали, и цепь. Значит было всё там, да?
– Конечно, конечно видела. Вот только...
– Может дома оставили? Смотрели, а положить забыли в пакет. Сейчас хозяйка приедет. Ждите. Надо найти обязательно. Дорогой крест, она за это больше сотни отвалила.
– Сколько? – выдохнула Елена Павловна.
– Ну, а Вы как думали? Это литье, ручная работа. Да ещё и брюлики.
И тут Елене Павловне стало очень душно. В глазах её потемнело, и она начала медленно, держась за витрину, опускаться на пол.
– Ой-ой! Светка! Держи ее ...
Вызвали скорую. Елена Павловна встать не смогла, хоть и пришла в себя. Вынесли ее на носилках.
Ольга приехала в магазин позже. Ей уже сообщили о случившемся.
– Я не поняла. Так если у нее ничего не было, чего она тогда явилась? – Ольга была расстроена пропажей.
Такую дорогую покупку совершать она не собиралась, но девчонки уговорили – вещь эксклюзивная, скидка, да и крест – считай, на всю жизнь. Хвасталась в ювелирном она обновками, болтала, вот и ... Обнаружила пропажу, когда выходила у дома из машины. Решила, что заболталась и оставила у девчонок в магазине. Но те пошли в отказ... Они чуть не поссорились.
А теперь вообще ничего не понятно.
– Я не поняла. Так если у нее ничего не было, чего она тогда явилась?
– Да в том-то и дело что всё у неё было. Она же всё описывает: и крест, говорит, синий, и цепь. А пакет пустой. Может дома забыла? Мы и говорили – дома поищите, лежит, может, себе спокойненько там. А она в обморок грохнулась.
– А в какой больнице она? Пусть ищет...
– Так она встать не могла. Положат ее, всего скорей. На носилках понесли.
– На носилках? О Господи! Ещё этого не хватало. Так в какой больнице?
Больницу выяснили, а вот имя старушки никто не знал.
Такой расклад с ее вещами Ольгу не устраивал. Она не намерена ждать, когда бабка поправится, встанет на ноги. Крестик ей необходим на Рождественскую службу. Есть же у старушки дети, вообще какая-то родня. Пусть идут к той в квартиру, ищут ее вещи. В конце концов нечего было себе присваивать, тащить домой. Нормальные люди такие находки в полицию несут.
Она припарковалась у больницы скорой помощи. Сбивчиво объясняла в приемном покое – к кому она. Долго ждала выяснения обстоятельств, а потом ей сказали, что личность поступившей больной ещё выясняется. И к ней никого не пустят, кроме самых близких.
– Я только на секунду. Понимаете, у нее – мои вещи.
Но ответ был категоричен – нет. Ольга злилась – столько времени потеряно зря. А послезавтра уже Рождество.
Очень жаль было потраченных денег.
***