На день следующий в палату во время посещения ее всё же пустили. Назвалась племянницей. Уже вчера вечером это обдумала.
Только вот "тётку" свою в лицо "племянница" не знала. А за ней, как назло, увязалась какая-то санитарка.
Имя женщины в приемном покое ей сказали – Москалёва Елена Павловна. Та сама назвалась, документов при ней не было, а из родственников "племянница" пришла первая.
– Вон там тридцать пятая палата, – спешила за ней санитарка со шваброй в руках.
Они шли по коридору, пахнущем у лекарствами, хлоркой и чем-то подгорелым.
– Спасибо, найду, – пыталась отвязаться.
– Да и я – туда. Сок пролили там, – санитарка прицепилась.
Ольга шагнула в палату, огляделась. Несколько женщин повернули головы на нее, и все, как назло, в возрасте.
– Я к Москалевой Елене Павловне, – сказала она.
Все продолжали на нее смотреть, молчали. Санитарка нахмурилась.
– Есть тут Москалева? – спросила строго.
– Это я, – раздалось от угловой кровати.
Там полусидела старая бледная женщина с седыми волосами. Тонкие брови, небольшой носик, повисшие щеки, застиранный больничный халат.
Санитарка подняла брови.
– Не узнала что-ли тетушку, племянница?
– Давно не виделись, – буркнула Ольга и шагнула к старушке.
– Здрасьте!
– Здравствуйте, – та чуть наклонила голову.
Сейчас начнется: "Кто Вы такая? Я Вас впервые вижу!" – Ольга скорее заговорила, опережая бабулю. Ей надо б поговорить с ней наедине. А иначе и попросить могут, наверное, волноваться бабуле нельзя.
– А мы выйти можем? Поговорить...
– Не-е, до туалета только... Врач ругается, – помогала та головой. Говорила она тихо, пока не возмущалась, не кричала, что не знает такую племянницу.
В одной руке бабушка держала блюдце с булкой. Она отломила крохотный кусок, держала его в руке. Видимо, она перекусывала, когда зашла Ольга.
– Я... Нам бы ... , – нужно было сказать кто она, чтоб другие не слышали, но палата как будто специально замерла в подслушивании разговора. Только санитарка возила шваброй по полу.
– Я поняла, – опустила глаза старушка, положила кусочек, застучала сухими пальцами по тонкой керамике блюдца. Динь-динь... Она волновалась, – Я отдам. Только ... только не сразу, – умоляющая складка на лбу, – Можно частями? С каждой пенсии тысяч по пять. Но может и больше. Я постараюсь, – почти шептала она.
Ольга опешила. Надо же и объяснять ничего не пришлось. Вообще-то она пришла за крестиком и цепочкой – считала, что старушка оставила их дома. Просто не могла теперь забрать, потому что попала в больницу.
– Нет, я ждать не буду. Зачем? Просто верните, да и все. Вы ведь дома из забыли, да?
Санитарка стукнула шваброй, громко объявила:
– Все. Больше не лейте. А разольете, приходите сами за тряпкой.
– Простите. Постараемся не лить. Руки-то у меня ослабли. Вот и..., – оправдывалась пожилая женщина с кровати напротив.
– У вас родня есть? – продолжила Ольга, – Мне сказали, что Вы их рассматривали, значит дома и остались они. Может кто-то поищет вещи там?
Видимо, женщина через койку услышала последние слова.
– Нужны ей, нужны вещи. С улицы ведь. Ни халата у ней, ни белья, ни тапочек. Фруктов надо, – кивнула.
Ольга пришла с пустыми руками. Во-первых, шла к человеку виноватому перед ней, была зла на эту бабку, а во-вторых, не знала – пустят ли ее вообще. И вот получается, ее упрекали.
– Мы разберемся, – сказала строго и даже грубо.
Повернулась к Елене Павловне:
– Ну так что? Есть кому посмотреть?
Блюдце в руках старушки задрожало. Ольга взяла его из ее рук, поставила на тумбочку.
– Некому что ли? – она ничуть не собиралась волновать, и уж тем более обижать больного человека, она просто спрашивала о своих законных вещах. Чего она трясется?
– Есть, – кивнула старушка, – Соседка, Дуся. У нее ведь и ключ есть. Просто...
– Ну вот и хорошо. Она и поищет. Говорите адрес.
– Так ведь я точно их в голубой пакет положила. Помню. Не найдет она. Только... Только Вы скажите ей, где в больнице я. Пусть телефон принесет, я его дома оставила, – казалось, что старушка хватается за Ольгу, как за соломинку, – Скажите. Может хоть немного и одолжит она. А я отдам... Только не сразу... Сколько там?
– Много. В полицию идут в таком случае. Зачем домой потащили? Глупо это.
– Глупо. Чего уж, – согласилась старушка.
– Адрес Ваш и соседки скажите. Конечно, передам ей, где Вы находитесь. Не беспокойтесь.
Почему-то Ольге здесь стало плохо. То ли оттого, что под халатом свитер из ангоры, то ли оттого, что за окном – кусок пасмурного неба и часть здания – серая стена. Как-то неуютно чувствовала она себя здесь, в этой болезненной палатной тоске, среди этих женщин. Лоб покрыла испарина. Воздух в палате перегретый, форточки закрыты. Хотелось убежать, вдохнуть морозного воздуха.
– Я спешу. Говорите адрес.
Елена Павловна адрес назвала и ключ от квартиры дала, вдруг не будет дома соседки.
– Вы не расстраивайтесь, пожалуйста. Уж простите меня, – сказала старушка с болью в глазах, хотя расстроилась больше она.
На облике бабушки лежала печать человеческого достоинства, говорящего, что чужого она никогда не брала, а уж если так случилось – вернёт.
Ольга ничего не ответила. С нее хватит. Ужас какой-то! Это ж надо: найти золото возле ювелирки, отнести к себе домой, потерять, потом явиться в магазин, и валиться там без сознания от самой же сотворенного ... Необъяснимая человеческая тупость!
– Так это племянница или нет? – спросила соседка Елену Павловну, когда посетительница ушла.
– Племянница, – кивнула та и спустилась по подушке.
Она отвернулась к стене, и притихла. Она умела беззвучно плакать.
Ольга включила навигатор, нашла адрес. Ого, да это прямо рядом с ювелирным.
Подъехала. Улица со старыми желтыми двухэтажками в трещинах, подъезд с деревянной, закрашенной до округлостей лестницей. Она поднялась на второй этаж. Вот она обитая дерматином дверь старушки. Ольга позвонила в дверь соседскую. Однако никто не отозвался, Ольгу никто не собирался встречать. Хмыкнув, она постучала снова — на этот раз кулаком. И опять тишина.
Только кот прибежал откуда-то снизу, затерся у ее ног.
Позвонила в третью дверь, но никто не открыл тоже.
– Эх, дружок. Некому тебя пускать греться, – сказала Ольга коту.
Она думала недолго. Здесь, за дерматином двери, возможно, лежат ее украшения. Вот, прям, руку протяни. Имеет право.
Она сунула ключ, он не поворачивался. Прижала дверь бедром, легко повернула ключ в замке – дверь осела.
Осторожно зашла в темную прихожую, застеленную разномастными ковровыми дорожками. В квартире холодно.
– Ээ! Куда! Вот мерзавец!
В квартиру юркнул кот. Теперь предстояло его выгонять.
Ольга нашла выключатель, свет был тусклый, но она принялась искать свои драгоценности. Здесь, в прихожей их не было. Она сняла сапоги и прошла дальше.
Небольшая квадратная комната, шерстяные старомодные ковры на полу и стене, кружевной тюль, торшер с бахромой, кровать с металлическими спинками, вышитые наволочки и покрывало.
Диван помятый, казалось, что на нем кто-то спал совсем недавно. Тапки мужские, женские... Виниловый проигрыватель на лакированном столике на тонких ножках. Такой же столик был у ее бабушки.
В углу иконы с лампадкой. Сервант с милыми личными вещицами, книжный шкаф с горами книг, трюмо с фотографиями: старое фото – муж и жена. Неужели эта старушка? Такая молодая, красивая, взгляд с лёгким прищуром, гордый, волосинка к волосинке. Портрет парня в военной форме. Сын?
Ольга осмотрелась поверхностно. Приходило осознание – зря пришла. Ничего она тут не найдет. И где тут искать?
Прошла на кухню. Все из прошлого века. Даже трубы и те железные. На столе сахарница с клубничкой сверху, графин. Другая жизнь. Совсем не та, какой живут там, за окном. Уж тыщу раз сменилось все подобное, а здесь как будто застыло время.
Старая деревянная форточка сверху открыта, но был в квартире дух ещё чего-то неприятного, мужского. Ага... На подоконнике пепельница с окурками. Значит, не совсем она одинока. Не похожа она на курящую.
Ольга села на табурет, посмотрела за окно. И вдруг как будто увидела себя со стороны.
Господи, а что она тут делает? Ещё вчера жила и жила, летала по жизни, как по супермаркету, хватая все, что нравится, а сейчас ... Трудно было объяснить словами эти ощущения. Как будто вошел дух этой квартиры в душу, и возникло ощущение дежавю. Как будто она жила тут сама, бывала тут раньше или будет в будущем.
Все большие события ее жизни вдруг стали казаться микроскопическими и незначительными, как будто появилась другая система отсчётов. И она вспомнила старушку в больнице, ее дрожащие пальцы на блюдце, ее взгляд, слова соседки ...
Ольга подскочила, чуть не сбросив со стола чашку широким рукавом полушубка, распахнула холодильник... банка рыбных консервов, соленые огурцы, специи.
Она полезла в морозилку ...
Маленький кусок сала, какие-то кости, немного масла, замороженные ягоды. Ольга начала открывать шкафы, искать крупы, продукты...
Опять уселась на табурет изумленная. Начала перебирать в голове всю эту ситуацию, анализировать сказанное старушкой.
Наконец, поняла весь трагизм. Всего скорей эта Елена Павловна потеряла ее драгоценности. Возможно, их у нее украли. Именно поэтому и оказалась она в больнице. И теперь со своей нищенской пенсии собирается возвращать ей ... "долг".
У нее зазвонил телефон в кармане.
– Мам, а ты где? Мы ж с шести на концерт, помнишь? – звонила Рита, дочка.
Ольга посмотрела на часы.
– Помню, Рит. Скоро буду. Или... Может и не скоро, но успею. Все нормально.
Звонок вернул в реальность. В кухню медленно вошёл кот, потянулся, подошёл к батарее и лег там.
– Так, – сказала она коту, – Ты не знаешь, где у хозяйки белье лежит, а?
И после этого решения – помочь, пришло спокойствие. Нет, она не зря тут, она не случайно оказалась в этой квартире. Ольга нашла в шкафу и мужскую одежду. Судя по ней, был у старушки сын.
Она отыскала и халат, и пару ночных рубашек, и трусы. Подумала, что даже у нее нет такого порядка в белье. У старушки трусы заношенные и допотопные, но сложены стопочкой, а у нее болтаются мятые в ящике.
Так... тапки ... Ага, ещё телефон она просила. Что ещё? Паспорт. Книга. Какую выбрать? Ольга подошла к шкафу. Что взять? Ага... "Сын человеческий" А. Мень. О сыне каком-то. Вот и пусть читает. Сунула книгу себе в сумочку.
Наверное, ей нужны лекарства, продукты. Но продукты можно купить, а лекарствами пусть уж родня занимается, телефон же она ей отвезёт. Кстати, зарядное надо... Она нашла и зарядку. Но телефон работал, не разрядился.
Покидая эту квартиру, Ольга уносила с собой частичку чего-то неуловимого. Ощущение грусти и покоя одновременно. Словно посмотрела кино в целую жизнь.
– Ешь, дружок, – открыла коту хозяйские консервы.
А потом подхватила его и выставила за дверь.
– Гуляй, брат. Жди хозяйку.
Она покопалась в старом кнопочном телефоне, нашла номер хозяйки, сохранила себе. Зачем-то сохранила и номер с именем "Сын Лёня"
Вещи, паспорт, телефон, пакет продуктов и ключ от квартиры Елене Павловне она просто передала через медсестру, в палату подниматься не стала. Опаздывала на концерт.
Но по дороге позвонила ей.
– Елена Павловна, соседки дома не оказалось. Вы уж простите, но в квартиру я сама зашла. Драгоценностей не нашла. Но Вы не волнуйтесь, Вам нельзя. Может и найдутся.
– Может ...
– Вот вещи Вам собрала. Только книжку забыла передать. Осталась у меня в сумке. Ну, уж потом передам. А у Вас же сын есть, да?
– Да, есть.
– Он ведь не знал, что Вы в больнице, как и соседка?
– Не знал. Никто не знал.
– Ну, теперь позвоните им. Выздоравливайте, Елена Павловна. И не волнуйтесь, пожалуйста.
А в душе опять боролись обида и жалость. Она так и не сказала, что ничего ей не надо возвращать.
А сама ведь виновата – потеряла. Так кого винить? В следующий раз будет внимательней.
Жалко крестик.. Так долго выбирала, думала на всю жизнь ...
Дорогая вещь ...
***
А на следующий день, собираясь в пекарню, вынула из сумки книгу и уцепилась глазами за первые строки.
«Истинно, истинно говорю вам: увидите небо отверстым и ангелов Божиих восходящих и нисходящих на Сына Человеческого».
Ах, вот оно что... Книга про Иисуса. Как она сразу не догадалась? Она вернулась в комнату, присела да так и не поехала в пекарню. Вообще никуда не поехала. Зачиталась.
«Я верю в то, что добро неискоренимо... оно не может побеждать так грубо и наглядно, как зло», но оно непобедимо, пока существует вера.
Что-то происходило в душе у Ольги. Наверное, впервые, не мнение других обратило ее внимание на саму себя, а чтение.
Какой она была, и какой стала?
Да, ей было чем гордиться – все, что имеют, заработали они сами, своим трудом. Но, кажется, гордость эта в последнее время стала крикливая и кичливая. Чего уж греха таить – очень хотелось показать окружающим свою успешность.
Все удалось: благополучная семья, хорошие способные дети, достаток, возможности... Конечно, всегда чего-то не хватало, приходилось считать деньги, откладывать на задумки, экономить. Но не в том смысле, в каком экономит, к примеру, эта Елена Павловна.
Ольгу даже раздражала эта открывшаяся совестливость. Она вскакивала, откладывала книгу, принималась за дела. Все хвастаются достижениями. Разве нет?
Опять брякнул телефон: "Доченька на спектакле". Опять Маринка выставила десяток фото дочки в окружении новогодних героев. Вот ведь тоже – перебор. Бесит эта Маринка.
И Ольга опять читала.
И зачем она это читает? Жила себе спокойно, ничего особенного не происходило, хорошо «паслась» на поле жизни, щипала травку, растила детей. И вдруг это решение пойти в храм на Рождество, эта история с крестом, и эта книга ...
И теперь дикое желание вернуть свой потерянный крестик, вторжение в квартиру старого человека выглядело каким-то уж совсем недостойным.
Вечером рассказала всё мужу. Цену за крестик чуть преуменьшила. Мужа всегда возмущали цены на "безделушки".
– Так куда у нее все делось-то? Я не понял, – он жевал котлету.
– Да я и сама не поняла. Одно понятно: если б она знала, что в пакете вещей нет, она б в магазин не пошла. Кто ее туда тянул? Она того поколения ещё, Сереж. Ты б сдал с ювелирными бирками новые изделия, если б нашел. Побежал бы в полицию или в магазин?
– Конечно..., – сказал, но Ольга уверена не была. Она и сама не знала, как бы поступила.
Уже к вечеру позвонила она в больницу Елене Павловне. Решила спросить о здоровье и сказать, что ничего возвращать ей не нужно. Прошел день, а изменилось так много.
– Алё! – услышала робкий голос.
– Здравствуйте, Елена Павловна. Это Ольга. Как Вы?
– Оля... Здравствуйте. Я хорошо. Очень хорошо. Спасибо Вам за продукты, но зачем же так много?
– Я Вам завтра ещё и выпечки на всю палату привезу. Вы дозвонились до родных?
– Я... Я дозвонюсь. Дуся, ну, соседка моя, к дочке собиралась в гости. А я забыла. Не дозвонилась. Но она перезванивает обычно, – объяснила она.
– А сыну? Вы же с сыном живёте. Я видела его вещи...
На той стороне помолчали.
– Нет. Он отдельно живёт. Но часто бывает, вот и вещи его ... То постирать, то ... В общем, оставляет, – говорила как-то грустно.
– Так он был у Вас сегодня?
– Сын? Нет, не был. Не дозвонюсь что-то.
– Да? Плохо. А как там с лекарствами? Есть в больнице они?
– Есть. Вроде, есть. Колют мне.
– Елена Павловна, с наступающим Рождеством Вас и всех, кто с Вами там в палате. Я книжку тут Вашу читаю.
– Какую?
– "Сын человеческий"
– Ох, как хорошо. Вот и Рождество как раз. Вы ведь, наверное, к Рождеству крестик-то...а я...
– Знаете что – забудьте. Спасибо, что нашли. Но я ж его потеряла. Значит – не судьба. У меня бабушкин есть, старый. Я с ним схожу. Мы с родней идём.
– С родней? Олечка, а поставьте и за меня свечку. Я так хотела, но вот...
– Поставлю. Но я заеду. Обещала ж – пирожки. Вот как раз вам всем – к Рождеству ... А ещё там кот...
– Он общий, подъездный. Спасибо Вам, Оля. За понимание. И за кота.
Ольга набрала номер "сын Леня". Телефон выключен или вне зоны. Как бы его найти. Надо б сообщить ему о болезни матери.
На следующий день Ольга с выпечкой была в больнице. В палате встретили ее радостно. Говорили, конечно, о здоровье. Какими-то смешными и надуманными в этой больничной палате казались все ее проблемы. Один момент и у тебя уже всего этого нет. Зря потратил время, не успел, не сделал …
Она выяснила, что лекарства Елене Павловне нужны.
– Да Галя б моя купила. Неужели б не купила? – говорила ей соседка по палате в коридоре, – Но у нее, наверное, средств нет. Она как цену узнала, погрустнела и отказалась. Понятно же.
Ольга направилась к дежурному врачу, а потом полетела в аптеку. Все купила. Ее тут так и считали племянницей. Она одна навещала старушку Москалёву.
– Елена Павловна, это Вам. Принимайте по назначению, – поставила на тумбочку коробочки лекарств.
– Оля, это же... Это дорого, я и так бы..., – в глазах пелена слез.
– Принимайте. Книжку я ещё подержу у себя, а Вам вот хорошую привезла. Любовный роман. А где Ваш сын живёт? Я б съездила, сказала б, что Вы в больнице, раз дозвониться не можем.
– Сын? Так он... Он на Кирова живёт. Не надо. Зачем Вы будете беспокоиться, – качала она головой, – Мне же уже лучше. Не надо. Его может и дома-то нет.
– Ну, как так? Мать в больнице, а он не знает. Я ж на машине, а Кирова рядом.
– Не нужно, – взгляд умоляющий, – Вы и так многое для меня сделали.
Сегодня Ольга уходила из больницы спокойной, уверенной, что придет сюда еще. Но в коридоре догнала Ольгу санитарка.
– В нашем доме сын ее живёт. Знаю я ее Лёньку. В семнадцатой квартире, дом пять. Пьет он, вот и не хочет она, чтоб Вы заходили. Никакая Вы не племянница. Догадалась я. Деньги с матери сосет. Довел гадёныш!
Ольга села в машину и набрала номер Сергея, рассказала о визите.
– Сереж, а может у него мои драгоценности? У сына. Санитарка сказала – деньги он из нее сосет. Так может и цепь с крестом украл, а она и не заметила, пришла в магазин с пустым пакетом. По логике, так и было. Покрывает она сына.
Решили, что Сергей с другом Михаилом сегодня же съездят по адресу, сообщат о болезни матери и, так сказать, поговорят по душам.
Ольга волновалась за мужа, отговаривала – что ждать от пьяницы? Но Сергей все же поехал. Отзвонился час спустя.
– Выпивши, конечно, но не в дугу. Оль, ощущение, что не врёт – не знает он ничего ни о каких драгоценностях. Ну, если и врёт, тот очень артистично. Мы его до больницы довезли. А тут ещё в регистратуре тетка ее искала какая-то. Я случайно услышал.
– А, это, наверное, Дуся, соседка и подруга ее. Дозвонилась. Ну, слава Богу, теперь не одна она. Хорошо. Спасибо тебе большое, и Мише передай. Все, Сереж, мы спешим, в церковь собираемся. Некогда ...
Ольга надела крестик бабушки, погладила его. Теплый. А может и правильно, что она с этим крестиком. В церковь душу несут, там не место красоваться. И было во всей этой истории с утерей крестика нечно таинственно-значительное, волнующее душу сокровенным своим смыслом.
– Мам, ты чего? – посмотрела на застывшую мать Рита, – Мы ж опаздываем.
– Не опоздаем, Рит. К нему нельзя опоздать. Он – всюду: и в тайниках души, и в просторах земли и неба, и в беспредельности звездных миров, – цитировала она книгу, глядя в зеркало.
– Мам, ну ты даёшь!
Прихватили по дороге бабушку, свекровь Ольги. Пока ехали, свекровь рассказывала о Рождественском богослужении, что-то наказывала детям, горевала, что никто сейчас не соблюдает пост.
Машин у церкви было много, парковаться пришлось далеко. Они шли пешком, когда у Ольги зазвонил телефон.
– Оля. Это Елена Павловна. А Вы где?
– Мы? Да мы недалеко от больницы, в общем. Вот к церкви подходим святой Варвары. А что?
– Оля, нашлись Ваш крестик и цепочка. Все целое. Сын Вам сейчас привезет.
– Что? – Ольга встала столбом, – Как нашлись? Где?
– Да я их случайно у соседки оставила. А она и не заметила. Вот я растяпа. Простите уж.
Сына выгораживает? Ну, сердце материнское ...
– Это не срочно, Елена Павловна.
Но та с испугом затараторила:
– Нет-нет, привезет, отдаст сейчас. Я позвоню Вам, как подъедет он. Он уже в пути.
У церкви они встретились с друзьями. Многие были тут давно.
Маринка со своей малышкой – не налюбуется. Опять о ней что-то рассказывает. Ирка подняла брови, показывая всем своим видом, как надоело ей это Маринкино гиперматеринство. А Ольга вдруг поняла, что и не раздражает ее Марина. Скорее наоборот – приятно на нее смотреть, она светится вся от этого счастья – быть матерью. Ольга присела перед малышкой, улыбнулась ей, спросила, что она знает о сегодняшнем празднике. Девочка путалась, мама подсказывала, неизменно гордилась дочкой и была счастлива.
Потом все направились на литургию, а Ольга задержалась. Сказала, что ей нужно встретиться с человеком по бизнесу. Эту историю с крестиком знал только муж. Детям и, уж тем более свекрови, Ольга ничего не говорила.
– Ох, Ольга, даже сегодня тебя дела не оставляют, – вздохнула свекровь с обидой.
Вскоре раздался звонок, и она увидела парня. Коренастый, немного потрепанный в мутно-синей затасканной куртке. У него был кривой нос, не хватало зуба, он курил на ходу. Было ясно – глубоко пьющий.
У такой матери! Вот это горе так горе!
– Здрасьте.
Сделав две подряд затяжки, он покопался в кармане и протянул Ольге простой целлофановой пакет. Она посмотрела на него и всё же решила проверить: цепь тут, в маленьком пакетике, открыла коробку, крест на месте.
– Спасибо. Как там мама?
– Вашими молитвами. Довели человека со своими цацками! – он был недоволен.
– Ну, простите. А Вы ее бережете и цените? – она умела быть колкой.
– А это не Ваше дело!
– А теперь наше. Вы уж живите, как хотите. Но с мужем моим Вы познакомились. Учтите, у него не одна бригада мужиков. В обиду Елену Павловну не дадим. Теперь я ее навещать буду часто. Пьяным к ней – ни ногой. И работу поищите.
– Разберемся, – гордо поднял голову и зашагал прочь.
Перед тем, как пойти на службу, Ольга набрала номер Елены Павловны. Наверняка та волновалась. Сообщила, что драгоценности у нее, все хорошо.
А Елена Павловна ... Елена Павловна тем временем в больнице сидела на койке плечом к плечу с Дусей.
Дуся плакала.
– Не думала я, что не заглянешь ты в пакетик -то, Лен? Никак не думала. Ох, думаю, глупая – вернёт ведь. И знаю, что вернула б, не уговорить тебя. Намекала ведь – оставь себе, а ты ... , – она махнула рукой, – Кабы знать, что так вот всё, – она обвела рукой палату, – А тут Лёнька твой, слышу, пришел пьяный. Ну и... Взяла грех на душу, открыла дверь-то, да и вытянула. Думаю, увидишь утром, что нету золота, на него подумаешь, ну, и не пойдешь никуда. Делов-то. А я б Зинке подарила. Всё лучше, не чем отдавать незнамо кому. Потерял человек, значит сам и виноват. А ты ... , – она шмыгнула носом, утерла полотенцем подруги глаза, – А как позвонила-то тебе, как узнала, что в больнице ты, испуга-алася. Грех какой, Господи! Схватила всё, да и сюда ... Прости меня, Лен. Дура и есть дура. И чего на меня нашло? Ведь никогда не воровала, а тут...
– Не плачь, Дусь. Не плачь. Может надо, чтоб так было. Рождество нынче, вот и искушает Господь. Посылает нам искушения. И Ольга вон как будто изменилась. Сначала-то пришла - ох. А теперь, смотри-ка. И Лёня другой какой-то стал.
– Прости-и, – плакала Дуся, палата притихла, все делали вид, что не слушают, и, в общем, не слышали, но чувствовали, что разговор там очень важный, – Верно ведь, Рождество. Пойду и я схожу, – тетка Дуся начала вставать, – Собиралась, да вот ... Грех такой ... Рядом Варваринская, туда и пойду. Ты-то – добрая душа. Всех прощаешь да жалеешь. Повезло мне с тобой. А теперь надо перед Богом и собой покаяться. Пойду.
Тяжело ступая, огорченная Дуся с красным лицом вперевалку пошла к двери.
– Дусь, – окликнула Елена, – Спасибо тебе. И с Рождеством!
И так уж вышло, что на службе стояли они рядом: Елена с бабушкиным крестиком на шее, и Дуся с крестиком на шнурке. Каждая молилась о своем, каждая думала о своем, каждая по-своему говорила с Богом.
Послесловие
– Как там баба Лена, Рит? – сегодня дочка навещала Елену Павловну.
– Нормик. Но красную рыбу так и не съела. Господи, зачем я ей цену сказала!
– Ну, на ошибках учатся. Будем знать в следующий раз.
Они ужинали, все в сборе.
– Кстати, – поднял глаза от телефона Сергей, – Я Москалёва, сына ее, на работу с испытательным сроком взял.
– Лёню?
– Да. Но..., – он поднял обе руки, – Посмотрим ещё. Будет пить, мужики его сами вышвырнут. Так что ничего не обещаю.
– И все равно спасибо тебе, Сереж.
А про себя подумала: и утерянному крестику – тоже спасибо.
***
Человек идет по земле. Пересекает пустыни, реки, моря, горные хребты. Голод и властолюбие, алчность и любопытство влекут его всё дальше. Он везет с собой дорогие товары и свитки книг. Он приносит порабощение и мудрость, открытия и гибель. Но вот к этим неисчислимым караванам прибавляются новые путники. Ими движут любовь и вера, воля Христа и Дух Божий. Они несут людям радостную весть о Сыне Человеческом.
/"Сын человеческий" А. Мень/
С православным Рождеством вас, дорогие друзья! 🙏