Глава 11: Лесная встреча.
Четыре часа. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая края картофельных листьев в золото. Длинные тени от лесополосы легли на край поля. Залина стояла в прохладной сени сосен, прислушиваясь. Стрекотание кузнечиков, далекие голоса с поля — и ничего больше. Внутри все было сжато в тугую пружину ожидания.
Ровно в четыре со стороны проселочной дороги донесся приглушенный рокот двигателя. Из-за поворота, мягко работая подвеской, выкатился серый «Форд Скорпио». Редкая птица. Машина остановилась в метрах двадцати от опушки. Мурат вышел, щелкнул замком, улыбнулся. Улыбка была уверенной, победной.
— Ну что, пленница, поехали кататься? Город близко.
Залина покачала головой, сделав шаг из тени.
— Нельзя. Увидит дежурный — конец. Лучше тут, в лесу, пройдемся. Воздух хороший.
Он недовольно поморщился, но, оглядев унылый пейзаж, согласился. Первые минуты они шли по краю леса, и он говорил. Говорил о своих командировках в Прибалтику, о том, какие там магазины, о связях, которые «решают вопросы». Он старался, его рассказ был гладким, но Залина улавливала фальшь. Слишком много деталей, слишком много ненужных подробностей, как будто он зачитывал заученную роль. Он не производил впечатление — он его изображал.
Они углубились в лес, подальше от любопытных глаз. Игра кончилась быстро. Мурат потерял интерес к разговору о дефиците. Его жесты стали навязчивыми. Он попытался обнять ее за плечи, притянуть к себе. Залина ловко ускользнула, сдевид вид, что споткнулась о корень.
— Да ладно тебе, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Чего церемониться. Ты же не девочка. Сама согласилась прийти. Знаешь, зачем.
— Я пришла погулять и поговорить, — ответила она холодно, останавливаясь. — Все.
Он фыркнул, и в этой усмешке было презрение.
— Ой, да брось. Какие разговоры в лесу? Ты же не Надя какая-нибудь, не наивная дурочка...
Упоминание подруги, брошенное так легко, словно он подхватил это имя на вечеринке и запомнил, подействовало как ледяной душ. Он изучал ее. Вычислял. И решил, что знает ее слабое место — скуку и жажду острых ощущений. Просчитался.
Он схватил ее за руку выше локтя. Сильно, так что пальцы впились в мышцу. Залина попыталась вырваться, но его хватка была железной. Его лицо приблизилось, дыхание пахло вином и сигаретами. Поцелуй, который он попытался навязать, был грубым, слюнявым, отвратительным. Внутри Залины все сжалось не от страха, а от холодной, ясной ярости. Ярости на себя, что опять, как дура, полезла в ловушку, и на него — за то, что принял ее за легкую, доступную добычу.
Она перестала дергаться. Замерла. Голос ее, когда она заговорила, был тихим, ровным, без дрожи.
— Отстань. Я не буду кричать, чтобы не позориться на весь лагерь. Но отстань.
Он, почувствовав, что она перестала сопротивляться, ослабил хватку. Решил, что сломал. В этот момент она резко, со всей силы, ударила коленом. Не в пах — это могло повлечь неприятности, а в верхнюю часть бедра, где проходил нерв. Он ахнул от неожиданной боли и инстинктивно отпустил ее, отскочив.
— Сука! — выдохнул он сквозь зубы, хватаясь за ногу. — И зачем время тратил на такую...
Он не договорил, встретившись с ее взглядом. В ее глазах не было ни страха, ни триумфа. Была ледяная, всеотрицающая презрительность. Такая, от которой сжимается желудок у любого, кто привык видеть в женщинах добычу или жертву.
— Ладно, иди к своей картошке, святая, — пробурчал он, выпрямляясь, но больше не пытаясь приблизиться.
Она не побежала. Она медленно, с достоинством, поправила сбившийся свитер, стряхнула с плеча прилипшую хвою. Дышала ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Главное — сохранить лицо. Не дать ему понять, что он чего-то добился, что испугал, что задел. Ничего не было. Просто мачо не справился.
Они молча пошли обратно к машине. У «Форда» он попытался вернуть себе иллюзию контроля.
— Может, передумаешь? Отвезу куда скажешь. В город...
— Поедем в ближайший магазин, — перебила его Залина ледяным тоном. — Купим фруктов, пачку печенья, пару бутылок «Фанты».
Он смотрел на нее, будто она говорила на китайском.
— Чего?
— Чтобы было что показать дежурному. Что брат привез гостинцев сестре. А то я с пустыми руками приду — вопросы будут. И у тебя, кстати, могут поинтересоваться, кто такой и зачем приезжал.
Он понял. Это был не каприз, а практическая необходимость и одновременно — маленькая унизительная месть. Он скрипнул зубами, но кивнул.
В деревенском магазине, пахнущем керосином и селедкой, она не спеша выбирала яблоки, крепкие, без пятен, две плитки шоколада «Алёнка», содовую. Он молча платил, лицо его было каменным. Она чувствовала его злобу, но ей было все равно. Он был уже не интересен.
Машина остановилась так, чтобы ее было видно из лагеря, но не слишком близко. Залина взяла пакеты. Перед тем как открыть дверь, посмотрела на него.
— Больше не приезжай. И посоветую: в следующий раз учись разговаривать с женщинами. А не только хвататься.
Он что-то буркнул в ответ, неразборчивое и злое, но она уже вышла, хлопнула дверью и уверенной, неспешной походкой пошла к ряду палаток, высоко неся пакеты, как трофеи.
Дежурный дядя Витя, бывший военный, курил у походной кухни. Его взгляд был колючим и подозрительным.
— Долго гуляла, Басиева. И кто это был на иномарке? Не похож на родственника.
— Брат заезжал! — бодро, с самой открытой улыбкой ответила Залина, протягивая ему бутылку «Фанты». — Из города! Привез передачку от мамы. Вот, держите, Виктор Семенович, вам и ребятам. Спасибо, что отпустили!
Искренность ее тона, лучезарная улыбка и самое главное — материальное доказательство в виде гостинцев — сделали свое дело. Подозрения растаяли, как утренний туман. Дядя Витя взял бутылку, кивнул.
— Ну, брат... Ладно. Только чтоб без повторений. Режим есть режим.
В палатке Надя обрадовалась шоколаду и яблокам. Залина молча раздевалась. На внутренней стороне запястья краснел легкий синяк — след его пальцев. Она смотрела на него не с отвращением, а с холодным, аналитическим интересом. След. Физическое подтверждение ошибки. Не страшно. Поучительно.
Она чувствовала не унижение, а глубочайшее презрение. К нему — за его примитивность и трусость, прикрытую внешним лоском. И к себе — за эту дурацкую жажду авантюры, за недооценку риска. Нет, я еще не все умею. Но я учусь. Быстро. Грубоватый урок, но запомнится. Больше никаких лесных свиданий. Больше никаких «интересных парней» с иномарками и загадочным взглядом. Только контроль. Только я — хозяйка положения. Всегда.
Она легла на жесткую койку, стиснув зубы. Эта короткая встреча в лесу стала для нее не любовной историей, а очередным, суровым рубежом в науке выживания. И она его прошла. Не сломалась. Не расплакалась. Вышла с минимальными потерями и даже с выгодой в виде гостинцев. Это победа. Маленькая, грязная, но победа.
Глава 12: Учеба и поклонники.
«Картошка» закончилась, оставив после себя стойкое отвращение к земляным работам и гордость за выдержанную проверку. Теперь Залина была полноправной студенткой. Владикавказ, не такой ослепительный, как Москва, но бесконечно более свободный, чем родной городок, принял ее в свои серые, прохладные объятия осени.
Она выработала железные правила, свою конституцию выживания в новой среде.
1. Всегда быть с Надей. Вдвоем они составляли идеальный дуэт: Надя — милая, доверчивая, немного наивная; Залина — серьезная, сдержанная, умная. Вместе они выглядели как прилежные подружки, и ни у кого не возникало двусмысленных мыслей.
2. Учеба — только учеба. Библиотека, читальный зал, аудитория. Никаких томных взглядов через стеллажи, никаких записок на лекциях.
3. Предложения сходить в кино, в кафе, на вечер танцев встречались вежливым, но неумолимым отказом: «Извини, уже планы с Надей», «Надо к сестре помочь», «Занята, сессия на носу».
4. Общение с мужчинами — только деловое, на общие темы, сопровождаемое легкой, непробиваемой улыбкой, за которой не было ничего, кроме вежливости.
Слухи о «красивой горянке с прошлым» дошли и до института, но в искаженном, романтизированном виде. Говорили, что у нее в горах остался богатый, ревнивый муж, что она сбежала от него ради науки. Это делало ее образ еще более загадочным и притягательным. Поклонники находились.
Рома, студент-энергетик с поэтической душой, писал ей стихи, наивные и трогательные, и подкладывал их в учебник по начертательной геометрии. Залина аккуратно извлекала листок, читала без выражения и возвращала ему при первой же встрече, без комментариев. На его попытки заговорить о чувствах она отвечала: «Очень мило, Рома, но я не люблю поэзию. У меня технический склад ума, извини». Он отступал, сраженный этой ледяной, бесстрастной логикой.
Ахсар, аспирант с кафедры сопротивления материалов, был серьезнее. Высокий, с умным, усталым лицом. Он сам подошел, предложил помощь с трудной темой. Залина, оценив его взгляд (заинтересованный, но без похабного блеска), согласилась, но с условиями: только в читальном зале, за общим столом, и на час. Она привела с собой Надю. Урок длился ровно шестьдесят минут. «Спасибо огромное, вы очень помогли, — сказала Залина, вставая. — Теперь, кажется, я разобралась». И ушла, уводя за собой ошеломленную Надю.
— Боже, Залина, да он же умница, красавец! — шептала Надя на лестнице. — И смотрел на тебя так...
— Он аспирант, Надь, — спокойно ответила Залина. — У него карьера, научная работа. Ему не нужна студентка-первокурсница с темным прошлом из какого-то горного села. Ему нужна удобная, предсказуемая жена из хорошей профессорской семьи. Я не вписываюсь в этот шаблон. Зачем мне лишние сложности и унижения?
Она не говорила, что видела в глазах Ахсара тот же самый, знакомый по Султану, азарт охотника, только более интеллигентно замаскированный. Ему было интересно покорить сложную, «загадочную» девушку. Не более.
Зависть была ее неизменной спутницей. В женском туалете на втором этаже, две девушки с ее потока громко обсуждали ее.
— Смотри, какая паинька вырядилась. С Надей ходит, будто привязаны. Боится, наверное, одна-то ее настоящую увидят.
— Говорят, у нее в селе муж богатый остался. Она ему жизнь загубила и сюда смылась. А теперь невинность строит. Хитрая.
Залина вышла из кабинки. Спокойно, не глядя на них, подошла к раковине, включила воду, стала мыть руки. Потом подняла глаза и встретилась с их отражением в зеркале.
— Если хотите знать правду — спросите лучше у меня, — сказала она ровным, безразличным голосом, вытирая руки. — А то сплетни ваши — последнее дело. Особенно такие скучные.
Девушки, покраснев, ретировались, не сказав ни слова. Залина смотрела им вслед. Пусть говорят. Но в глаза боятся. И ничего доказать не могут. Это и есть лучшая защита — безупречное поведение и презрение.
Вечером, готовясь к зачету, она сформулировала для себя новое кредо, родившееся из опыта картошки, леса и институтских коридоров: «Можно все. Абсолютно все. Но — при двух условиях. Первое: чтобы никто не видел. Второе: чтобы никто не мог ничего доказать. Ни следа, ни свидетеля, ни улики. А пока этих условий нет — я монашка. Умная, прилежная, непробиваемая. Это моя броня. И мое оружие».
Надя в этой системе была незаменима. Она была не просто подругой. Она была алиби, живым щитом, свидетелем добропорядочности. Залина ценила ее и в каком-то смысле использовала, но не со зла. Она искренне защищала Надю от назойливых ухажеров, помогала с учебой, выслушивала ее девичьи тайны. Их дружба была взаимовыгодным симбиозом, построенным на искренней, хоть и разной, привязанности.
Иногда, глядя на влюбленные парочки в институтском сквере, Залина ловила себя на мысли: А ведь могла бы быть вот так. Прогулки за руку, поцелуи в подъезде, ревность из-за пустяков, совместные билеты в кино... Скучно. Это для Нади. Для девочек, которые еще не знают цены себе и другим. У меня был Артур с его высоким небом. Был Султан с его каменным домом. Была проба пера, жестокая и поучительная. Теперь мне нужен результат. Не игра, а партнерство. Или, на худой конец, — четкая, понятная выгода. Но это я уже проходила... Мысль скользнула к Ацамазу, но имя так и не возникло, осталось смутным, почти забытым намеком из другой эпохи.
Первая сессия. Экзамен по высшей математике. Залина вышла из аудитории с зачеткой, где красовалась жирная «пятерка». Старый профессор, проверявший работы, кивнул ей одобрительно: «Молодец, Басиева. Видно, что работала. Держите курс».
Она вышла в коридор. Надя, сдавшая на «хорошо», ждала ее, сияя.
— Поздравляю! На «отлично»! Я так и знала!
Они пошли в буфет, отмечать чаем с сухим, безвкусным пирожком с капустой. Залина смотрела на свою зачетку, на эту первую, настоящую победу в новой жизни.
— Первая, — сказала она Наде. — Добыта не красотой, не хитростью, не чьей-то помощью. Трудом. Моим трудом. Это приятно. Это надежно.
Она откусила пирожок. Он был пресным, комковатым, но в тот момент казался самым вкусным на свете. Так, глядишь, и диплом получишь. А с дипломом... с дипломом уже можно будет выбирать. Не из того, что предлагают. А из того, что хочется. Или, по крайней мере, из того, что выгодно.
Все шло по плану.