Дмитрий замер с бокалом в руке. Шампанское искрилось, свечи на торте мягко потрескивали, а жена смотрела на него с каким-то странным спокойствием. Таким, какого он не видел, наверное, никогда за их двенадцать лет брака.
— Что? — только и смог выдавить он.
— Развод — повторила Катя, и голос её не дрогнул. — Я подала документы вчера. Считай это моим подарком. Освобождаю тебя.
Дима опустил бокал на стол. Шампанское плеснулось через край.
— Кать, ты что несёшь? Какой развод? У нас же всё нормально...
— Нормально? — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Диме стало не по себе. — Дим, ты правда так думаешь?
Он молчал. Не знал, что сказать. Действительно, последние годы они словно жили параллельными жизнями.
Он — работа, друзья, футбол по выходным.
Она — дом, дочка, какие-то свои дела.
Встречались за ужином, обсуждали бытовые вопросы. Спали в одной постели, но каждый под своим одеялом. Когда это началось? Год назад? Два?
— Я устала — тихо сказала Катя. — Устала быть одной в браке с тобой. Устала ждать, когда ты посмотришь на меня. По-настоящему посмотришь, а не просто скользнёшь взглядом, проверяя, на месте ли я.
— Я работаю! — Дима почувствовал, как в нём закипает обида. — Я обеспечиваю семью! Ты ни в чём не нуждаешься!
— Я нуждаюсь в муже — она встала из-за стола. — А у меня есть только сосед по квартире. Который не помнит, когда у нас годовщина свадьбы. Который забыл, что я не люблю розы, и каждый год дарит их. Который...
Она запнулась.
— Неважно. Решение принято. Квартира твоя, я сниму что-нибудь. Алина останется со мной, но ты можешь видеться с ней, когда захочешь.
— Постой! — Дима вскочил, опрокинув стул. — Ты не можешь просто так взять и...
— Могу — Катя посмотрела на него, и в её глазах он увидел что-то, чего раньше не замечал. Решимость. Силу. Какую-то новую Катю, незнакомую ему. — Я уже это сделала.
Она вышла из кухни. Через минуту Дима услышал, как хлопнула дверь в спальню.
Он стоял посреди кухни с праздничным столом, нетронутым тортом и шампанским.
Сорок лет. Ему только исполнилось сорок лет. И жена подарила ему развод.
***
— Слушай, может, это просто такой кризис? — Серёга, лучший друг ещё с университета, задумчиво крутил стакан с виски. — Бабы иногда психуют. Поговори с ней нормально, цветов купи...
— Она не любит цветы — механически ответил Дима. — То есть розы не любит. А я каждый год дарил ей розы.
— Ну... тюльпаны купи.
Дима налил себе ещё. Они сидели в баре недалеко от его дома. Катя съехала через неделю после того разговора. Сняла однушку на другом конце города. Забрала дочку, половину вещей и своё ледяное спокойствие.
— Серёг, а я правда такой... никакой?
— Да брось ты! Нормальный мужик. Не пьёшь, не гуляешь, деньги домой носишь. Чего ещё надо?
— Вот именно — Дима горько усмехнулся. — Я думал, этого достаточно. А оказывается, нет.
Серёга помолчал, потом неловко похлопал его по плечу.
— Съезди к ней. Поговорите. Ты же любишь её?
Любил ли? Дима попытался вспомнить, когда последний раз думал об этом. Любовь. Они поженились по любви, это точно. Катя была такая яркая, смешливая, живая. В неё влюбились все его друзья, но выбрала она его. Дмитрия Соколова, тихого программиста, который краснел при каждом её взгляде.
А потом? Потом была свадьба, съёмная квартира, рождение Алины. Его карьерный рост. Новая машина. Ремонт. Жизнь. Обычная, нормальная жизнь.
Когда он перестал краснеть от её взглядов? Когда перестал считать минуты до встречи с ней?
— Не знаю — честно признался он. — Серёг, я, кажется, правда не знаю.
Катя открыла дверь не сразу. Дима уже собрался уходить, когда услышал шаги за дверью.
— Дима? — она выглядела уставшей. Без макияжа, в домашних штанах и старой футболке. — Что-то случилось?
— Можно войти?
Она помедлила, потом кивнула и отступила в сторону. Квартирка была крошечной. Прихожая, совмещённая с гостиной, и две двери — на кухню и спальню, наверное.
— Алина спит — тихо сказала Катя. — Говори тише.
Они прошли на кухню. Маленькая, тесная, ничего общего с их просторной кухней в трёшке. На столе учебники. Катя работала учительницей начальных классов. Он вспомнил, что никогда особо не интересовался её работой. Просто знал, что она учит детей. И всё.
— Чай будешь? — она поставила чайник.
— Кать...
— Не надо — она подняла руку. — Если ты приехал просить вернуться — не трать силы. Я не вернусь.
— Почему?
Вопрос прозвучал громче, чем он хотел. Катя вздрогнула, покосилась на дверь в спальню.
— Потому что мне тридцать пять — она села, напротив. — И я не хочу провести остаток жизни призраком в собственном доме. Я хочу, чтобы на меня смотрели. Чтобы меня слушали. Чтобы я имела значение.
— Ты всегда имела значение!
— Правда? — Катя печально улыбнулась. — А помнишь, когда я в прошлом году упала на льду и сильно ушибла руку? Я три дня ходила с синяком, ничего не могла толком делать этой рукой. Ты заметил?
Дима молчал. Не помнил.
— А когда я покрасила волосы? Я всю жизнь была русая, а в сентябре сделала мелирование. Ты заметил?
Он покачал головой.
— А когда я плакала? — голос её дрогнул. — В марте. Я сидела на кухне ночью и ревела. Ты вышел попить воды, посмотрел на меня и... ушёл обратно спать. Даже не спросил, что случилось.
— У меня тогда на работе проблемы были. Все мысли только об этом... Кать, я думал...
— Ты ничего не думал — она встала, отвернулась к окну. — Потому что тебе было всё равно. Я не виню тебя, правда. Просто мы потерялись друг для друга где-то по дороге. И я не хочу больше искать.
— А если я хочу? — Дима подошёл к ней сзади, но не решился коснуться. — Кать, дай мне шанс. Я изменюсь.
Она обернулась. На глазах блестели слёзы:
— Знаешь, что самое грустное? — шёпотом спросила она. — Мне пришлось уйти, чтобы ты вообще заметил, что я живая. Что я рядом была все эти годы. Это же ненормально, Дим.
Вода закипела. Чайник щёлкнул, отключаясь. Но чай никто не стал пить.
Дима уехал от Кати. Голова раскалывалась, в груди что-то болело. Непривычно, остро. Будто что-то важное надломилось внутри и теперь царапало изнутри острыми краями.
Дома он не мог уснуть. Лежал в темноте и вспоминал. Как Катя смеялась на их первом свидании, запрокинув голову. Как плакала от счастья, когда он сделал предложение. Прямо посреди парка, неловко, с дрожащими руками. Как они ночами сидели в съёмной однушке, строя планы, мечтая о будущем.
Когда всё это кончилось? Когда они перестали мечтать вместе?
Утром он позвонил на работу, сказал, что заболел. Впервые за пять лет взял больничный просто так. Сел за ноутбук и открыл семейный фотоархив.
Вот их свадьба. Катя в белом платье, он в костюме. Оба молодые, счастливые, влюблённые. Вот роддом. Он держит крошечную Алину, боясь дышать. Катя смотрит на них обоих с такой нежностью...
Вот отпуск в Крыму. Алине три года. Они строят замок из песка. Катя в ярком купальнике. Она смотрит прямо в камеру и улыбается.
А вот последние фотографии. Дима пролистывал их всё быстрее. День рождения Алины. Новый год. Выпускной в саду. На всех фотографиях Катя улыбается, но глаза... Глаза пустые. Когда это случилось? Когда её улыбка перестала доходить до глаз?
И вот ещё что странно… На всех последних фотографиях они не касаются друг друга. Стоят рядом, но между ними как будто невидимая стена. Никаких объятий, никаких случайных прикосновений.
Дима закрыл ноутбук и уткнулся лицом в ладони.
***
— Папа! — Алина бросилась ему на шею. Девятилетняя девочка с косичками и веснушками, похожая на Катю как две капли воды. — Ты за мной?
Была суббота. По их новой договорённости, он забирал дочь на выходные:
— За тобой, принцесса — он подхватил её на руки, хотя Алина уже была тяжеловата для этого.
Катя стояла в дверях. Джинсы, свитер, распущенные волосы. И правда, мелирование. Как он мог не заметить?
— Привези её к семи вечера — сказала она. — У неё контрольная будет, нужно повторить таблицу умножения.
— Хорошо.
Они смотрели друг на друга через голову дочери. Алина болтала что-то про школу, но Дима не слушал. Он смотрел на Катю и впервые за долгое время действительно видел её. Уставшую. Одинокую.
И красивую. До сих пор красивую.
— Кать...
— Не сейчас — она отвела взгляд. — Алин, веди себя хорошо. И не забудь про курточку, на улице холодно.
Они пошли в зоопарк. Алина обожала зоопарк, могла часами стоять у вольеров и рассказывать про каждого зверя. Дима слушал её щебетание и думал о том, как мало знает собственную дочь. Когда она успела так вырасти? Когда научилась так говорить, размышлять?
— Пап, а почему вы с мамой разводитесь? — вдруг спросила Алина.
Они сидели в кафе, ели мороженое. Вопрос застал его врасплох.
— Это... сложно, Алина.
— Мама сказала, что вы разлюбили друг друга — девочка старательно ковыряла ложкой шоколадное мороженое, не глядя на него. — Это правда?
Дима не знал, что ответить. Разлюбил ли он Катю? Или просто... перестал любить? Забыл, как это делается?
— Знаешь, Алин — он выбирал слова осторожно. — Иногда люди забывают показывать друг другу, как они важны. И это больно. Маме было больно.
— А ты тоже забыл?
— Да — он кивнул. — К сожалению, забыл.
— А можно вспомнить?
Из глаз девочки потекли слёзы. Тихо, почти незаметно. Она всё так же ковыряла мороженое, но слёзы капали на стол.
Дима обнял дочь. Крепко, как давно не обнимал.
— Я постараюсь — прошептал он. — Обещаю, я постараюсь.
***
Но тем не менее, Катя настояла на официальном разводе. Развод оформили тихо, без скандалов.
А Дима после этого, словно проснулся от долгого сна. Он вспомнил — нет, не вспомнил, а заново узнал, что, Катя любит пионы. Белые и розовые. Что по утрам она пьёт чай с бергамотом, а кофе не переносит. Что читает перед сном, и любимые её книги, старые советские романы.
Он узнал, что она мечтала поехать в Питер. Они собирались когда-то, ещё до рождения Алины, но всё откладывали.
Он узнавал её заново, по крупицам. Спрашивал Алину. Спрашивал маму Кати, с которой неожиданно встретился у супермаркета. Даже её подругу Лену встретил и предложил кофе, выпытывая подробности.
— Она несчастна — сказала Лена прямо. — Давно несчастна. Но она сильная. Она справится.
— А если я не хочу, чтобы она справлялась без меня? — выдавил Дима.
Лена посмотрела на него долгим оценивающим взглядом:
— Тогда тебе придётся очень постараться. И даже это может не помочь. Ты сильно её ранил, Дим.
Катя открыла дверь и застыла. Дима стоял на пороге с огромным букетом пионов — белых и розовых. В руках ещё пакет с чем-то.
— Дим, что...
— Можно войти? — он улыбнулся неуверенно. — Обещаю, это не то, что ты думаешь.
Она впустила его, хмурясь. Алины не было. Она ночевала у бабушки.
— Я помню — сказал Дима, когда они сели на кухне. — Я помню, почему влюбился в тебя. Ты сидела в библиотеке, грызла карандаш и ругалась под нос, потому что никак не могла решить задачу по физике. И я подумал… Вот она такая живая. Настоящая. Не как все девчонки, которые боятся показаться смешными или неидеальными.
Катя молчала, глядя на букет.
— А потом ты засмеялась, когда я помог тебе с задачей. И я понял, что хочу слышать этот смех всю жизнь. — Он достал из пакета книгу. Старенькую, потрёпанную. — Это "Двое в декабре" Рубиной. Помнишь, ты говорила, что мечтаешь перечитать, но нигде не можешь найти именно это издание, с иллюстрациями?
Катя взяла книгу. Открыла. Это было действительно то самое издание.
— Где ты...
— Искал три недели — признался он. — По букинистическим магазинам, в интернете. Нашёл наконец у одного коллекционера.
Она листала книгу, и по щекам катились слёзы.
— И ещё — Дима положил на стол распечатку. — Два билета в Питер. На следующие выходные. Я договорился на работе, возьму отгул. Алина останется с твоей мамой. Мы поедем вдвоём. Если ты согласишься.
Катя плакала молча. Дима не выдержал, обошёл стол, опустился перед ней на колени.
— Кать, я всё понял. Слишком поздно, но понял. Я был идиотом. Я думал, что любить — это обеспечивать, защищать, быть рядом физически. А оказалось, что любить — это видеть. Замечать. Помнить.
— Дим...
— Дай мне шанс — он взял её руки в свои. — Один шанс. Я не обещаю, что сразу всё получится. Я не обещаю, что не буду ошибаться. Но я обещаю, что буду стараться. Каждый день. Видеть тебя. Слышать. Любить. По-настоящему.
Катя молчала так долго, что Дима почувствовал, как внутри всё обрывается. Но потом она сжала его пальцы.
— Одна поездка ничего не изменит — тихо сказала она.
— Знаю.
— И я не вернусь просто так. Не сразу...
— Знаю.
— Мне нужны гарантии. Что это не на неделю, не на месяц. Что ты действительно готов измениться.
— Я готов — он посмотрел ей в глаза. — Кать, я провёл последний месяц словно слепой, которому вернули зрение. Я наконец увидел, что потерял. И я не хочу терять это снова. Не хочу терять тебя.
Она освободила руки, вытерла слёзы.
— Я поеду с тобой в Питер, — медленно проговорила она. — Но это не значит, что мы вместе. Это значит, что я дам тебе шанс. Нам обоим шанс. Понял?
— Понял — Дима кивнул, и сердце бешено заколотилось. — Спасибо.
— Не благодари раньше времени — Катя попыталась улыбнуться сквозь слёзы. — Я стала другой за эти месяцы. Более требовательной. Более... себялюбивой, наверное.
— И правильно — он поднялся, помог подняться ей. — Тебе надо думать о себе. А я... я буду думать о нас.
Они стояли на маленькой кухне, и между ними больше не было невидимой стены. Была неуверенность, страх, сомнения. Но была и надежда.
***
Петербург встретил их дождём. Мелким, моросящим, превращающим город в акварель. Они гуляли по Невскому, заходили в кафе, стояли на мосту над каналами. И говорили.
Говорили обо всём. О том, где потерялись. О том, что чувствовали. О страхах, обидах, боли. Говорили честно, иногда больно, но говорили.
— Знаешь, что было хуже всего? — сказала Катя во второй вечер, когда они сидели в кафе. — Не то, что ты не замечал меня. А то, что я перестала замечать себя. Я словно растворилась в роли жены и мамы. И забыла, что я ещё и просто Катя. Которая любит читать, обожает старое кино.
— А теперь вспомнила?
— Вспоминаю — она кивнула. — Когда съехала, мне было страшно. Очень. Но потом... Потом я поняла, что могу дышать полной грудью. Что я существую. Не как приложение к кому-то, а сама по себе.
— И как это? — тихо спросил Дима.
— Одиноко — призналась она. — Но... честно. Впервые за много лет честно.
Он взял её руку. На этот раз она не отдёрнула.
— Я хочу узнать эту Катю — сказал он. — Хочу узнать заново.
— А если она тебе не понравится?
— Невозможно — Дима улыбнулся. — Я уже влюблён. С той самой библиотеки.
Они вернулись в Москву другими. Хотя Катя так и осталась в своей съёмной квартире. Но уже и не совсем порознь.
Дима возил ей пионы каждую неделю. Приезжал просто так, пить чай и разговаривать.
Они ходили в кино. Гуляли по паркам. Однажды Дима приготовил ужин. Сам, по рецепту из интернета, и хоть получилось не слишком съедобно, Катя смеялась до слёз. Настоящих, весёлых слёз.
А ещё они говорили. Часами. О важном и не очень. О прошлом и будущем. О том, какими хотят быть друг для друга.
— Я боюсь — призналась Катя однажды. — Боюсь, что, если вернусь, всё станет как прежде. Что мы снова потеряемся.
— Тогда не возвращайся — неожиданно сказал Дима.
Она вопросительно посмотрела на него.
— Я серьёзно — он взял её за руки. — Не возвращайся к старому. Давай построим что-то новое. Вместе. Я не прошу тебя переехать обратно. Пока не прошу. Я прошу дать нам шанс стать теми, кем мы должны быть. Не мужем и женой по привычке, а людьми, которые выбирают друг друга. Каждый день.
Прошло полгода
Полгода встреч, разговоров, смеха и слёз. Полгода узнавания друг друга заново.
Они были рядом. Дима приезжал каждый вечер. Помогал с уроками, играл с Алиной, пил чай на маленькой кухне. Иногда они смотрели кино втроём, сидя на узком диване в съёмной квартире.
А потом, когда Алина ложилась спать, они сидели и говорили. Или просто молчали, держась за руки.
— Я думаю о том, чтобы продать квартиру — сказал Дима однажды. — Купить другую. Поменьше, но уютнее.
Катя молчала.
— Я готов ждать — он поднял руки. — Просто думаю вслух. Я готов ждать. Год, два, сколько нужно. Но я хочу, чтобы ты знала. Я строю будущее с тобой. Даже если ты ещё не готова в нём жить.
Катя молча смотрела в окно. За окном падал снег. Первый в этом году. Крупные мягкие хлопья, превращающие город в сказку.
— А знаешь, что я поняла? — тихо сказала она. — Я поняла, что любовь — это не то, что просто есть или нет. Это то, что нужно беречь. Растить. Как цветок. Если забыть про него… завянет. А если ухаживать, поливать, давать свет... может расцвести снова.
— И ты хочешь попробовать? — Дима затаил дыхание. — Посадить наш цветок заново?
Она повернулась к нему. На глазах блестели слёзы, но она улыбалась.
— Хочу — прошептала Катя. — Дим, я хочу попробовать. Но медленно. Осторожно. С открытыми глазами.
Он обнял её. Крепко, бережно. Так, как не обнимал много лет.
— У нас всё получится — прошептал он ей. — Обещаю. На этот раз у нас всё получится.
И Катя поверила. Впервые за долгое время она поверила в них. Не в старых себя, которые потерялись в рутине и привычке. А в новых. Тех, кто прошёл через боль и расставание. Кто научился видеть друг друга. Кто выбирал друг друга не по привычке, а по любви.
Настоящей. Честной. Выстраданной.
За окном падал снег, и Дима целовал Катю. Осторожно, нежно, будто боясь разрушить это хрупкое чудо второго шанса. А она отвечала на поцелуй, и в этом ответе была вся она — прощение, надежда, любовь.
Не такая, как раньше. Другая. Глубже. Настоящей. Той, что не боится трудностей. Потому что выросла из них.
Через три месяца они поженились снова. Тихо, без пышной свадьбы — только самые близкие. В маленьком загсе на окраине города.
Катя была в простом бежевом платье. Без фаты. С пионами в руках и со счастливой улыбкой на лице.
Дима надел обручальное кольцо ей на палец, то самое, старое, которое Катя вернула ему в день развода.
— Знаешь — она взяла его за руку. — Я выбрала тогда уйти. А сейчас выбрала вернуться... Но уже не к старому. К новому. К нам настоящим.
— И ты счастлива?
Катя посмотрела на него. На этого мужчину, которого знала половину жизни. Потеряла. И обрела заново.
— Счастлива — улыбнулась она. — Мы оба наконец счастливы. Я вижу это...
И это была правда.
Иногда нужно потерять, чтобы по-настоящему обрести. Иногда нужно уйти, чтобы вернуться. Не к прошлому, а к будущему.
К любви, которая видит. Слышит. Выбирает.
Каждый день.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍