Глава 8
Сегодня наконец-то доставили Андрея в клинику «Авиценна».
Дверь палаты мягко щёлкнула, отрезав его от гулкого коридора, чувствовалось, что это частная клиника. Палата полностью соответствовала своей стоимости за сутки: просторная, залитая мягким светом из большого окна, с аккуратной мебелью и ненавязчивым шипением климат-контроля. Кровать с противопролежневым матрасом, тумбочка с сенсорной панелью, кресло у окна — всё выглядело стерильно новым, блестящим, будто никто до него здесь не лежал.
Сестра в бледно-зелёной форме быстро расставила капельницы, объяснила, как вызвать персонал, и исчезла за дверью, оставив после себя лёгкий аромат лавандового дезинфицирующего средства. Андрей осторожно опустился на кровать. Пружины едва слышно вздохнули под его весом. Он провёл ладонью по прохладному покрывалу, пытаясь осознать: это не сон. Он здесь. В безопасности. Уже через час начались обследования.
Сначала — анализы. Медбрат с сосредоточенным лицом ловко наложил жгут, протёр кожу спиртовой салфеткой, ввёл иглу. Кровь потекла в пробирки: алая, густая, живая.
- Не смотреть, — мысленно приказал себе Андрей, но взгляд всё равно цеплялся за рубиновые струйки.
Потом — УЗИ. Холодный гель на спине, животе, скользящий датчик, приглушённый голос врача, что-то отмечающего в планшете. Затем — МРТ. Узкий туннель аппарата, монотонный гул, приказы - Не двигаться, задержать дыхание. Каждый этап как ступень в неизвестность. Главное сейчас — почка. Пока Андрей устраивался, Александр Владимирович зашел к лечащему врачу
– Можно?
– Да, проходите
– Расскажите, что вы собираетесь делать с больной почкой. Надо же искать донора.
– Не торопитесь, сначала надо взять анализы
– Может быть, будем делать параллельно все.
- Да, поймите, господин Наумов, не любая почка подойдет вашему сыну: должны совпасть группы крови, совместимость по антигенам, важны шесть из них. Выбор отдается тем кандидатам, у кого совпадает наибольшее количество антигенов с донором, понимаете. Чем меньше несовпадений, тем меньше риск отторжения. Будет сделан тест на совместимость, и, конечно, возраст, здоровье донора. А вы уже бежать хотите. Как только будем знать все параметры, сразу сделаем запрос
– Понял, я готов стать донором.
– И опять вы спешите, вы молодой мужчина, вам самому почка нужна.
- Это неважно, что нужно мне, сын— моя гордость, моя надежда. Я даже не думал, что у меня может родиться такой красавец и умница.
– Я рада за вас, но пару дней придется подождать.
– Если надо будет поехать за границу, я готов.
– Понимаете, почка живет двадцать четыре часа от момента остановки кровообращения органа до включения его в новый кровоток.
– Всего двадцать четыре часа?
– Да, поэтому будем искать у нас.
Через три дня собрался консилиум, в руках у доктора была папка с результатами.— Ну что ж, — начала она, присаживаясь на край стула, — данные неоднозначные. Почка функционирует- на сорок процентов, но есть признаки компенсации. Мы начнём интенсивную терапию, подключим плазмаферез, скорректируем диету. Шансы есть.
– Шансы есть – повторил профессор – но это не гарантии и не победа, а некоторая возможность, и пока она есть, нужно ее держаться и искать донора.
– Запрос сделан по стране. Но время терять не будем.
А за окном шумел город, где-то далеко смеялись дети, гудели машины, жили своей жизнью миллионы людей, не подозревающих о том, что здесь, в палате, сейчас решается чья-то судьба.
************
А Надежда пошла учиться. Второй курс медицинского — это не шутки: бесконечные лекции, практикумы, горы конспектов и учебников, которые словно нарочно стремятся задавить своей массой. Каждый день — новый вызов: то анатомия с её хитросплетениями мышц и сосудов, то биохимия с формулами, от которых рябит в глазах.
Ей надо было чем-то занять свою голову, чтобы не думать об Андрее. Чтобы не возвращаться мысленно к той последней встрече, к его глазам и словам, которые, казалось, до сих пор звенели в ушах. Поэтому она погружалась в учёбу с головой — читала до рассвета, засиживалась в библиотеке, брала дополнительные задания.
Иногда, конечно, мысли всё же прорывались сквозь баррикады учебников. Тогда она крепко сжимала ручку, заставляла себя вчитываться в строки про нервные волокна или ферментативные реакции, повторяла термины вслух, пока голос не становился монотонным, а разум — пустым. Только так можно было удержаться на плаву. Только так можно было не утонуть в воспоминаниях.
И пусть порой она чувствовала, что силы на исходе, что ещё одна ночь без сна может стать последней, она продолжала идти вперёд. Потому что учёба стала её спасательным кругом — хрупким, но единственным, что удерживало её над водой.
*****
А следствие не прекращалось ни на минуту. Оно было наполнено лихорадочной работой: анализ документов, допросы свидетелей, сверка финансовых потоков. В воздухе витало напряжение — дело оказалось куда масштабнее, чем предполагалось вначале.
В аэропорту, в суете международных рейсов, разыгралась сцена, достойная шпионского триллера. При попытке сбежать из России был взят топ-менеджер компании — человек, чьё имя ещё вчера звучало в деловых кругах с почтением, а сегодня стало синонимом предательства.
Он выбрал для побега поздний вечер, когда поток пассажиров немного стихал, а внимание сотрудников безопасности могло притупиться. Но расчёт оказался ошибочным: оперативные службы работали безукоризненно.
Его облик был нарочито изменён — словно грубая пародия на агента под прикрытием. Усы, которые он никогда не носил, тёмные очки, даже слегка изменённая походка — весь этот антураж был направлен на то, чтобы его не узнали. Но в мире, где каждое движение фиксируется камерами, а базы данных обновляются ежеминутно, подобные ухищрения выглядели наивно.
Когда сотрудники правоохранительных органов приблизились, он на мгновение замер, словно пытаясь осознать необратимость происходящего. В его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние — не страх перед наказанием, а горькое понимание: всё кончено.
Если честно, он жалел о том, что пошёл против Наумова.
В памяти всплывали детали: первая встреча, осторожные переговоры, обещания взаимного процветания. Тогда всё казалось простым — схема, которая принесёт выгоду обеим сторонам. Но постепенно игра вышла из-под контроля. Жажда большего, страх потерять нажитое, параноидальная уверенность в собственной безнаказанности — всё это толкнуло его на путь, который завершился здесь, в холодном свете аэропортовых ламп.
Он вспоминал слова Наумова, сказанные как-то вскользь
- В нашем деле главное — не переиграть.
Теперь эти слова звучали как насмешка над его собственной глупостью.
Задержание стало лишь началом. В кабинетах следователей уже лежали папки с документами, свидетельствующими о масштабах аферы. Финансовые схемы, офшорные счета, подставные фирмы — всё это предстояло распутать, чтобы восстановить справедливость.
Для него же впереди были долгие часы допросов, попытки найти оправдания, осознание того, что репутация, карьера, свобода — всё потеряно в один миг. И единственное, что оставалось, — это горькое сожаление о сделанном выборе.
-Ну что, господин Зубков, начнемс -- потирая руки, сказал следователь.