Новый год по телевизору, как раньше — и как получилось на самом деле
Я включил новогоднюю программу на Первом с очень простой надеждой: хотя бы на час забыть про пробки, цены на мандарины и курсы валют. Хотелось детского ощущения праздника: лёгкий телевизионный глянец, знакомая с первых нот песня, артистка, которая появляется в доме как старая добрая знакомая.
Сначала всё именно так и выглядело. На экране появилась Надежда Кадышева — розовый наряд, кокошник, серьги размером с чайное блюдце. Голос — тот самый, по памяти, по привычке. Было ощущение, что сейчас просто споют любимое, и можно будет спокойно досидеть до боя курантов. Но дальше стало ясно: праздник нам задумали другой.
Выяснилось, что Кадышева больше не выходит на сцену одна. Это не прихоть и не случайность, а прописанное условие: выступление только в составе семьи. Сын обязательно, муж — тем более. Без них — ни строчки.
На съёмки она приехала вместе с Григорием и Александром. Один — в алом, другой — в золоте. Семейный ансамбль, где каждый обязан присутствовать в кадре. И сама идея семьи на сцене могла бы быть трогательной, если бы роли внутри этой семьи были чётко обозначены. Но тут как раз с этим вышла проблема.
Съёмки новогодней программы проходили с подозрительной секретностью. Любого, у кого в руках был телефон, из зала вывели. Журналистов попросили удалиться. Никаких личных видео, никаких случайных кадров — только официальная запись.
Зрители превратились в массовку, которой позволено только хлопать по команде. Объяснение такой строгости стало понятно позже: по-видимому, те, кто делал программу, понимали, что именно окажется в эфире, и заранее решили оградить это от лишней огласки в сети.
«Широка река» и узкое терпение зрителей
Когда зазвучала «Широка река», зал моментально притих. Всё начиналось идеально: камера мягко проходится по кокошнику, голос Кадышевой звучит ровно и привычно.
И вдруг в эту картинку врезается чужой голос. Резкий, не к месту, мимо ритма. Словно сверху на песню наложили комментарий с другой дорожки. Это говорил муж Надежды, Александр Костюк.
Он не просто стоял рядом для вида — он вмешивался в исполнение. Вбрасывал своё «да-да-да» так, будто за кулисами случилось ЧП и он срочно пытается предупредить зрителей. В каждом номере он либо выкрикивал междометия, либо пытался подпевать. В итоге в песне, где нужен один голос, всё время звучали лишние два.
Сначала хотелось поверить в технический сбой: перепутали микрофон, звукорежиссёр не уследил. Но по мере выступления стало очевидно: это не ошибка, это задумка.
Когда номер закончился, зал, конечно, зааплодировал. Но это были те самые аплодисменты, которые звучат больше из вежливости, чем от восторга.
Я полез в интернет — думал, может, только меня всё это раздражает. Оказалось, нет.
«Невозможно слушать Надежду из-за ора её мужа… Надо же весь концерт орал. Из-за этого раздражителя переключила канал».
«Надежду просто жалко с двумя её дураками».
«Надежда, пойте как раньше — одна. На вашего мужа смотреть противно. Ещё и сынок влез. Не будем смотреть».
«Совсем обнаглели. Такие деньжищи. Принципиально смотреть не буду».
Живая артистка и чужие голоса вокруг
При всём этом сильнее всего жалко именно Кадышеву. Видно, что внимание публики ей по-настоящему дорого. Она благодарила зал, говорила тёплые слова, в какой-то момент едва не расплакалась — голос дрогнул, глаза заблестели.
Она хотела просто спеть — как умеет, чисто, спокойно. Но пока она держала ноту, рядом кто-то неизбежно вставлял своё «ой да». В зале кто-то смеялся, кто-то морщился. Пожилой мужчина у камеры приложил руку к уху, будто пытаясь отфильтровать шум и оставить только песню.
Он включил телевизор ради голоса, а получил эхо с кухни, где кто-то не может вовремя замолчать.
Сегодня Кадышева снова востребована. Осенью она собирала залы по всей стране. Её песни слушают не только ради ностальгии — их просто любят. Её голос — это отдельный бренд: тепло, фольклор без показной фальши, узнаваемое звучание без автотюна и трюков.
На этом фоне особенно странно смотрится золотисто-алая сцена, выстроенная вокруг неё. Там всё будто кричит, соревнуясь с её голосом: костюмы, декорации, сопровождающие. И самой Надежде Никитичне в этой конструкции оставляют всё меньше возможности быть самой собой — просто певицей.
Цена её выступления за год взлетела кратно. Говорят, корпоратив с её участием стоит около 25 миллионов. В некоторых случаях директор называл сумму в 50 миллионов. Выше когда-то была только Пугачёва — и то в прошлом.
Но когда такие деньги платят за выход артиста, хочется получить именно его. Услышать певицу, за которую платишь, а не комментарии её мужа и попытки сына встроиться в каждый кадр.
Проблема в том, что Кадышева своё право быть услышанной уже заработала. А теперь рискует потерять главное — чистоту исполнения, то, ради чего её и включают.
Семейные проекты в музыке — нормальная история. Важно только одно: каждый должен понимать, зачем он выходит на сцену.
Сейчас творчество Кадышевой все больше превращается не в «группу», а в формат «семья у микрофона». Не шоу, а застолье, случайно попавшее в эфир. Вместо усиления артиста вокруг его голоса строится шумовой фон, который этот голос перекрывает.
Один человек, не чувствующий границ, способен разрушить впечатление от хорошо отрепетированного номера. Не потому что он плохой, а потому что не знает, когда лучше сделать шаг назад и промолчать.
Хрупкое доверие зрителя и один лишний голос
Новогодний эфир — это не просто концерт, а витрина канала. Туда выносят то, чем хотят гордиться. И если уж ты выходишь в это время, логично хотя бы не перетягивать внимание с того, ради кого зритель вообще включил телевизор.
Когда в кадре артистка в кокошнике поёт, а рядом с ней в золотом пиджаке кто-то упрямо кричит в микрофон, зритель быстро теряет интерес. Он перестаёт слушать песню и начинает ловить моменты абсурда. А потом просто нажимает кнопку «выкл».
Эта история — напоминание о том, как легко разрушить доверие публики. Одна семейная амбиция может встать между артистом и зрителем, один лишний голос — перекрыть талант, который строился годами.
Мне не хочется, чтобы Кадышева уходила со сцены. Хочется другого: чтобы она снова могла выходить на неё одна. Без подголосков, без сопровождающих с отдельным микрофоном, без навязанных реплик.
Потому что её голос — это и есть тот самый Новый год, которого мы ждём. Осталось только убрать посторонний шум из кадра.
А вы пошли бы на концерт Кадышевой? И как вы относитесь к ансамблю "Золотое кольцо"?
Не забудьте подписаться на канал, чтобы всегда быть в курсе самых свежих и громких новостей!