Когда Лена увидела пустой футляр из‑под серёг, у неё внутри повис немой вопрос.
— Саш, — позвала она из спальни, — а серьга где вторая?
Муж заглянул в комнату, почесал затылок.
— Какая серьга?
— Золотая. Мамино наследство. Тут одна… — Лена показала бархатную коробочку.
— А, — будто вспомнил он. — Я её Пашке отдал.
— Кому? — Лена даже не сразу поняла про кого он говорит.
— Пашке, племяннику. У него ж помолвка. Ты не в курсе, что ли? Ну, на той девчонке, как её… Оле. На колечко у него не хватало, он так расстраивался, — Саша развёл руками. — Я и отдал. Ты же всё равно их не носишь.
Лена села прямо на кровать.
Эти серьги дарила ей мать на выпускной. Одну она потеряла много лет назад, вторую хранила в шкатулке. Как память. Не деньги даже — кусочек жизни.
— Саш, — произнесла она медленно, — это были мои серьги. Моё наследство. Ты вообще со мной посоветоваться не мог?
— Чего ты, в самом деле, из‑за ерунды заводишься? Пацану не хватало. Молодые, денег нет. У нас же есть возможность помочь, в чем проблема?
Саша всегда был «добрым». Добрым — за её счёт.
* * * * *
Когда год назад умерла его тётка, он притащил к ним её сорокалетнего сына Серёжу «пережить горе».
— Человек мать потерял, — сочувственно говорил Саша. — Дай ему в себя прийти. Где он там, в общаге, спать будет?
Серёжа «приходил в себя» три месяца, пил пиво на их кухне и занимал у Лены «на сигареты и хлеб». Потом как‑то сам растворился, оставив после себя стопку немытых тарелок и вмятину на их диване.
Когда у свекрови поднялось давление, Саша без разговоров отвёз ей Ленины новые таблетки — дорогие, импортные, которые Лена покупала за какие-то бешенные деньги.
— Мамке хуже, — сказал он. — Тебе там по рецепту ещё выпишут, не обеднеешь.
Лена тогда промолчала. Свекрови и правда было плохо. Себе она потом уже брала российский аналог, от которого её тошнило в качестве побочки.
Осенью Саша решил помочь младшему брату Игорю, «потому что свой человек же».
Игорь, вечный «начинающий предприниматель», взял в долг у Саши семьдесят тысяч «на закуп запчастей». Деньги эти Лена копила на ремонт кухни: откладывала с каждой смены в магазине, отказывала себе в сапогах, ходила в подклеенных.
— Ты ему дал мои деньги, — напомнила она тогда мужу. — Это были не просто «сбережения», это был мой труд. Я считала, что мы кухню сделаем.
— Что ты цепляешься к словам? — обиделся Саша. — Мы одна семья или как? Завтра Игорь раскрутится — ты первая на новой кухне борщ варить будешь, поняла?
Игорь, разумеется, не раскрутился. Через полгода объявился с новыми идеями и старыми долгами.
Лена уже тогда подумала, что у мужа какой‑то извращённый альтруизм:
родных женщин — жену и дочь — он почему‑то в категорию «свои» не относил. Они как будто сами по себе. Зато все братья‑племянники — это святое.
— Ладно, серьга. — Лена сжала кулаки. — А пятнадцать тысяч с моей карты куда делись?
— Какие ещё пятнадцать? — Саша даже не моргнул.
— Вчера вечером минус пятнадцать, банкомат на углу. Я карту тебе давала на бензин, тысячу снять. Остальное где?
Муж поёрзал.
— Да чего ты, в самом деле… — буркнул он. — Ну Пашкиной матери отдал. Они им на стол не набирают, сами на свадьбу скидываемся. Я что, чужой дядя, что ли?
Лена посмотрела на него и вдруг отчётливо увидела:
все последние годы он жил с ощущением, что у него дома бездонный колодец.
Еда сама в холодильнике появляется. Деньги на коммуналку сами платятся. Ремонт когда‑нибудь сам собой сделается. Лекарства, одежда, школьные расходы дочери — это всё «женская территория». А он — «добрый мужик», который всегда всем помогает.
Только почему‑то помогал он исключительно бесконечной толпе родни.
Первый раз Лена всерьёз на него наехала, когда Саша взял на хранение соседский старый холодильник.
— Он у него еще рабочий, — оправдывался муж. — А у нас есть свободное месть.
— В этой самой кладовке я собиралась сделать мини‑мастерскую, — напомнила Лена. — Швейную машинку поставить, столик… Помнишь, я тебе говорила?
— И что? — пожал плечами Саша. — Машинку твою и на кухне можно пристроить. А мы - доброе дело сделали, человеку помогли.
Она тогда опять проглотила. Сказала себе: «Ну ладно, ладно. Спокойно, Лена, спокойно».
А сегодня увидела пустой футляр от серёг и цифру «‑15000» в приложении банка.
И что‑то щёлкнуло.
— Хорошо, — сказала Лена и вдруг странно спокойно улыбнулась. — Ты помог Пашке, помог тёте, помог соседу. Настала моя очередь помогать себе.
— В смысле? — насторожился Саша.
— В самом прямом, — Лена прошла в коридор, надела куртку. — Скинь мне, пожалуйста, фото техпаспорта на гараж. Я забыла, как у тебя там номер бокса.
— Тебе это зачем? — голос мужа осип.
— Продавать буду.
Гараж Саше достался от отца, ещё «по молодости». Железный бокс в гаражном кооперативе у заводского района. Там хранились его удочки, зимняя резина, старые запчасти, пара ящиков с «нужными болтами», которые он трогал раз в год.
Каждые три месяца Лена оплачивала ему квитанцию «членских и за свет» — как по расписанию.
Полторы — две тысячи рублей вылетали из её бумажника, потому что «Саша всё для семьи делает, не до бумажек ему».
— Ты что, сдурела? — он даже побледнел. — Это же гараж! Папин ещё. Я там машину чинить собирался! Велики ставить! Дача — это святое, а гараж — это мужское!
— У нас нет ни дачи, ни машины, — спокойно напомнила Лена. — Машина у твоего Игоря, между прочим. А гараж — это железная коробка, куда ты относишь всё, что жалко выбросить.
— Там воспоминания! — заорал Саша. — Ты не смеешь его трогать!
— Как ты не смел трогать мою серьгу? — спокойно уточнила она. — Или кубышку с нашими сбережениями? Или мои таблетки?
Он открыл рот и закрыл. Похоже, аргументы у него закончились.
На следующий день Лена пошла в гаражный кооператив сама. Председатель, сухой пенсионер в ватнике, долго искал в потрёпанной тетради номер бокса, проверял квитанции.
— Продаёте? — прищурился он. — Чего ж мужик сам не пришёл?
— Мужик у меня занят, — ответила Лена. — Делами семьи. Всем помогает.
Слово за слово, к обеду уже нашёлся заинтересованный — молодой водитель маршрутки, которому нужен был бокс под машину и запчасти.
Сумму Лена не сбивала, но и не завышала. Главное — побыстрее.
Вечером она положила на стол перед Сашей пухлый конверт.
— Это что? — насторожился он.
— Деньги за твой гараж. Точнее, за наш. Гараж оформлен пополам, если ты забыл. — Лена показала копию документа. — Половина — твоя. Половина — моя.
— Ты… ты правда его продала?! — голос мужа задрожал. — Без моего согласия?
— Как ты отдавал мою серьгу и мои деньги без моего согласия. — Лена пожала плечами. — Сейчас справедливо. Здесь сто тысяч. Пятьдесят — твои, пятьдесят — мои.
Он уставился на конверт, как на змею.
— Лена, да ты с ума сошла, — прошептал Саша. — Гараж — это же… Это… А как я теперь пацанам в глаза смотреть буду? Ты представляешь, что они скажут?
— Любой ценой быть хорошим — вот это есть сумасшествие, — ответила она. — А гараж… это железный ящик. Мы и без него проживём.
* * * * *
Полтора месяца у них дома стояла тишина. Саша почти не говорил с женой. Валентина Степановна звонила и вопила в трубку, что «таких, как ты, раньше на костре сжигали». Пашка в общем чате родственников написал, что Лена «разбазаривает папино наследие».
Таких сообщений было много. Из семейного чата она в итоге удалилась, дабы поберечь свои нервы.
За это время Лена сделала ремонт на кухне. Новые шкафы из эконом‑серии, нормальная раковина без ржавчины, рабочая поверхность. Купила дочери зимние ботинки. Себе — те самые таблетки, на которые раньше не находилось денег.
Оставшиеся несколько тысяч она положила на отдельный счёт. На экране телефона впервые появилась строка «накопления».
Саша каждый раз, заходя на кухню, щурился на новые шкафы, словно они его оскорбляли.
— Зря ты так, — мрачно сказал он как‑то вечером. — Нельзя с роднёй себя так вести.
— С какой именно роднёй? — спокойно уточнила Лена. — С тобой или с твоими братьями‑племянниками?
Он промолчал.
* * * * *
Через пару недель к ним в дом снова постучались проблемы.
Игорю опять были нужны деньги — «срочно, иначе ему конец». Саша привычно кинулся к Лене.
— Лён, у тебя ведь там ещё на счёте что‑то есть… — начал он издалека. — Давай Игорю поможем, а?
Она поставила перед ним чашку чая и села напротив.
— Ты ему помогай. — Лена кивнула на конверт, который до сих пор лежал в серванте, нетронутый. — Вот твоя доля за проданный гараж. Хочешь — отдай ему. Хочешь — купи себе что-нибудь. Можешь хоть в церковь отнести. Это твои деньги, Саша. Делай, что хочешь.
— А ты? — он растерянно посмотрел на неё.
— А я — нет. — Лена улыбнулась, и сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало. — Мне надо еще дочь одеть, зубы сделать и к врачу сходить.
Саша потрогал конверт, как будто надеясь, что тот исчезнет.
— Ты раньше не такая была...
— Раньше я была очень удобная, — поправила Лена. — Теперь буду просто нормальная.
Через неделю Игорь обиделся и перестал звонить. Пашка с невестой перестали отмечать Лене публикации в соцсетях. Свекровь при встрече отворачивалась.
Зато вдруг нашлись люди из другой категории.
Соседка снизу как‑то зашла за солью, оглядела их новую кухню и вздохнула:
— Молодец ты… Я вот тоже всё детям‑внукам тащила, а сейчас сижу в однушке с облезлыми стенами. Пора, наверное, и про себя подумать.
— Пора, — согласилась Лена.
Саша понемногу перестал разбрасываться словами «родня», «помогу», «я же не чужой». Каждый раз, как только открывал рот — натыкался на строгий Ленин взгляд. Он всё ещё считал, что она «перегнула». Но к карточкам жены больше не прикасался. И в долг не давал.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...