На заправке пахло бензином и дешёвым кофе. Галина стояла у запасного выхода и смотрела на жёлтый междугородний автобус с табличкой «Москва — Золотое Кольцо».
Ещё пять минут назад она была женой. Послушной. Терпеливой. Той, что двадцать пять лет подаёт ключи на тринадцать и нарезает оливье тазиками.
А потом пришло сообщение от банка.
Всё началось накануне вечером.
— Галюня, танцуй! — Валера влетел в квартиру, сшибая пакетом с мандаринами кошку Муську с тумбочки. — Вопрос решён! Я договорился.
Галина замерла с половником в руке. Сердце предательски ёкнуло. За двадцать пять лет брака фраза «Я договорился» ни разу не предвещала ничего хорошего. В прошлый раз, когда Валера «договорился», они три недели жили с его троюродным племянником, который приехал поступать в театральный и репетировал этюды с воображаемой шпагой прямо в их спальне. В три часа ночи.
— С кем договорился, Валер? — осторожно спросила она, не опуская половник. Мало ли. — Если это насчёт того, чтобы твой друг Виталик снова передержал у нас своего питона, — я сразу говорю: нет. У меня от мышей в морозилке потом месяц аппетита не было.
— Бери выше! — Валера сиял, как начищенный самовар. Даже лысина его, казалось, излучала победный свет. — Помнишь, я тебе говорил про блоки? Газосиликатные! Те самые, что мы для пристройки на даче смотрели? Так вот, Семёныч, мужик золотой, отдаёт партию по старой цене! Но условие жёсткое: самовывоз. И срочно.
Галина медленно выдохнула.
— Валера, какое «срочно»? Сегодня двадцать девятое декабря.
— Вот именно! — муж победно поднял палец. — Все нормальные люди сейчас по магазинам за горошком бегают, а мы, как самые умные, провернём сделку века! Без пробок! Короче, план такой: завтра с утра грузимся в мою «ласточку», едем на базу к Семёнычу, он нам манипулятор даёт, везём всё на дачу, там разгружаем, укрываем плёнкой — и всё! Новый год встречаем на природе. С чувством выполненного долга. Романтика!
Галина опустилась на табуретку. Ноги стали ватными.
— Валера, ты в своём уме? — тихо спросила она. — На даче минус пятнадцать. Печка дымит, мы её с осени не чистили. Воды нет, колонка перемёрзла. Какая романтика? Я же просила: давай этот Новый год дома посидим. Я и рыбу купила, и икру… Я устала, Валер. У меня отчётный период только вчера закончился. Я ног не чую.
Валера махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Ой, ну что ты начинаешь? «Устала, устала». Смена деятельности — лучший отдых! На свежем воздухе сразу взбодришься. А печку я мигом раскочегарю, дело техники. Зато представь: весной все кинутся строиться, цены взлетят, а у нас материал уже лежит! Это же инвестиция! Стратегический запас!
— Валера, я не хочу блоков. Я хочу оливье и «Иронию судьбы», — в голосе Галины зазвенели слёзы. — Ты же обещал. Ты говорил: «Галочка, год тяжёлый был, отдохнём по-человечески».
— Так мы и отдохнём! — искренне удивился муж, уже надкусывая мандарин прямо с кожурой. — Шашлык пожарим! Я там у Семёныча ещё и поддоны выпросил на дрова, гореть будут — во! Ты, главное, соберись. Термос там, бутерброды, ватники мои достань с антресоли. И это… денег перекинь мне на карту, а то я задаток внёс, на доставку не хватает.
Галина смотрела на мужа и видела не человека. Стену. Стену из тех самых газосиликатных блоков.
Это было не в первый раз. Ох, далеко не в первый.
Три года назад Валера точно так же «решил вопрос» с их летним отпуском. Галина мечтала о санатории — спина ныла, хоть криком кричи. Она откладывала деньги полгода, тайком, в коробку из-под сапог на антресолях. А Валера пришёл однажды сияющий:
— Галюня, мы покупаем катер!
— Какой катер, Валера? Мы в хрущёвке живём! У нас балкон вот-вот отвалится!
— Не катер, а мечта! «Амур», подержанный, но мотор — зверь! Будем по Волге ходить, рыбу ловить, уху варить. Я уже и задаток отдал — как раз ту сумму, что ты на книжке держала.
Он нашёл её заначку. «Случайно наткнулся, когда искал изоленту».
В итоге вместо ванн и массажа Галина провела отпуск в гараже, подавая мужу ключи и оттирая мазут с его «мечты». Катер на воду так и не спустили — оказалось, днище гнилое, «надо подварить». Он так и стоял в гараже, памятник Валериному энтузиазму.
А история с ремонтом? Валера тогда заявил: «Никаких наёмных рабочих, они все жулики. Сам плитку положу, там делов-то — плюнул да приклеил». Полгода они жили без унитаза, бегая к соседям, потому что Валера «изучал технологию» и искал идеальный плиткорез на Авито.
Галина терпела. Мама учила: «Мужчина — голова, женщина — шея. Куда шея повернёт…» Но у Галины шея давно затекла и никуда не поворачивала. Она пробовала говорить. Пробовала плакать. Пробовала писать списки «за» и «против». Валера отмахивался: «Галь, не нагнетай. Я же для нас стараюсь. Я стратег, я вижу перспективу!»
Перспектива всегда выходила боком ей. А Валера оставался при своём мнении: «Просто не повезло» или «Это ты меня под руку сглазила».
Утро тридцатого декабря выдалось серым и колючим. Галина молча собирала сумки. Валера носился по квартире в одних трусах и шерстяных носках, командуя парадом:
— Соли не забудь! И спички! А где мой фонарь налобный? Галь, ты фонарь не видела? Ну как можно быть такой несобранной! Мы же практически в экспедицию едем!
Галина механически укладывала вещи. Свитер. Тёплые штаны. Носки… Рука сама потянулась к шкафу и достала новое платье с люрексом — то, которое она купила для корпоратива, но так и не надела. Постеснялась. Зачем оно на даче? «Пусть будет», — подумала она и сунула платье на самое дно сумки.
В машине Валера включил радио на полную громкость и принялся подпевать про «Владимирский централ». Галина смотрела в окно на мелькающие грязные сугробы.
— Сейчас на заправку заедем, потом к Семёнычу, а там — на волю, в пампасы! — радостно вещал муж. — Ты, кстати, оливье-то нарезала? В кастрюльке взяла? А то какой праздник без салата.
— Нарезала, — глухо отозвалась Галина.
Они заехали на заправку на выезде из города.
— Пойду кофе возьму и полный бак залью, — сказал Валера, хлопая дверью. — Ты что будешь?
— Нет. Я в туалет схожу.
Галина вышла из машины. Холодный ветер ударил в лицо, но вместо того чтобы съёжиться, она вдруг почувствовала странный жар. В кармане пуховика звякнул телефон.
Сообщение от банка: «Списание 15 000 руб. СтройМаг».
Валера оплатил доставку блоков. С её карты.
Он даже не спросил. Просто взял карту из сумки, пока она обувалась. «У меня приложение глючит, я твой телефон возьму», — крикнул он тогда из коридора. Она и не поняла.
Внутри что-то оборвалось. Тонкая, звенящая струна, на которой держалось её терпение все эти годы, — лопнула.
Галина зашла в здание заправки. Там пахло бензином и дешёвым кофе. У кассы стояла очередь. Она прошла мимо туалетов к запасному выходу, который вёл на стоянку дальнобойщиков.
Жёлтый междугородний автобус. Табличка «Москва — Золотое Кольцо». Водитель курил у двери.
Галина оглянулась. Валера стоял у кассы, размахивая руками, — видимо, требовал скидку. Как обычно.
Она достала телефон, открыла приложение такси. Пальцы дрожали.
Куда?
Она вбила: «Пансионат "Сосновый бор"». Тот самый, куда хотела поехать три года назад. Тогда деньги ушли на катер.
Такси подъехало через три минуты.
— Куда едем? — спросил таксист, молодой парень с бородой.
— В «Сосновый бор», — сказала Галина. Голос был чужим, хриплым. — Это за городом. Пансионат.
— Любой каприз.
Машина тронулась.
Галина не оглянулась.
Телефон начал разрываться через десять минут. На экране — «Валера (Муж)». Галина смотрела на вибрирующий аппарат, лежащий на коленях.
Звонок сбросился. Через секунду — снова. Потом посыпались сообщения.
«Ты где? Я у машины».
«Галя, ты чего, в туалете застряла? Семёныч звонил!»
«Галина!!! У нас график! Где ты ходишь?!»
Она выключила звук. Потом включила режим «В самолёте».
В пансионате было тихо и пахло хвоей. Администратор, милая девушка с пушистыми ресницами, удивлённо посмотрела на запыхавшуюся женщину с одной спортивной сумкой.
— У нас только люкс остался. На три дня. С новогодней программой. Дороговато…
— Беру, — сказала Галина.
Она достала кредитку — отдельную, зарплатную, о которой Валера не знал. После истории с катером она открыла её тайно и никогда не носила в общей сумке. Чёрный день настал. Только он почему-то сверкал гирляндами и пах свободой.
Номер был шикарный. Огромная кровать. Белый халат. И главное — тепло. Никаких блоков. Никаких печек. Никаких «стратегических планов».
Галина стояла под горячим душем полчаса, пока кожа не покраснела. Потом надела халат, налила воды из мини-бара и села в кресло.
Включила телефон.
Сорок два пропущенных. Десять голосовых.
Она нажала на последнее.
— …Галя, ты с ума сошла?! — голос Валеры срывался на визг. — Я тут стою как дурак! Семёныч манипулятор отправил! Кто разгружать будет?! Я один, что ли?! У меня спина! Ты где вообще?! Вернись немедленно! Это не смешно!
Галина набрала текст. Пальцы не дрожали.
«Я не приеду. Разгружай сам. Ключи от квартиры у соседки, бабы Нюры. С Новым годом, Валера».
Отправила. И заблокировала номер.
Два дня прошли как во сне — светлом, тёплом, невозможном.
Галина спала. Гуляла по заснеженным дорожкам парка. Кормила белок орешками из автомата. Сходила на массаж. Массажист, крепкий мужчина с сильными руками, сказал, что у неё «трапеция каменная, столько груза на себе нести». Галина только усмехнулась: знал бы он, какой груз она сбросила на заправке.
Тридцать первого вечером она надела платье с люрексом. Сделала причёску. В зеркале на неё смотрела не замотанная хозяйка с половником, а женщина. Интересная. С усталыми, но живыми глазами.
В ресторане пансионата играла живая музыка. Галина сидела за маленьким столиком у стены, пила шампанское и смотрела на веселящихся людей. Ей не было одиноко. Ей было спокойно. Впервые за много лет не нужно было следить, чтобы Валера не перебрал коньяка. Не нужно было бегать на кухню проверять гуся. Не нужно было слушать его бесконечные рассказы про «политическую обстановку» и начальство.
Ближе к полуночи телефон ожил.
Детям — сыну и дочери — она написала коротко: «У меня всё хорошо, отдыхаю. Папу пока не трогайте».
Но звонил не сын. Звонил Валера. С чужого номера.
Галина помедлила. Взяла трубку.
— Галя… — голос мужа был тихим. Сиплым. Каким-то жалким. Совсем не командирским. — Галя, это ты?
— Я, Валера.
— Галя, тут такое дело… Свет вырубили. Во всём посёлке. Авария на подстанции. Я генератор пытался завести, а он не схватывает. Свечи залил…
— Бывает.
— Тут холодно, Галь. Минус двадцать. Я в двух свитерах, буржуйку топлю, а она дымит… Блоки эти — свалили у ворот, я пока перетаскивал, спину прихватило. Лежу вот. Сосед, дядя Миша, зашёл проверить, телефон дал…
Галина молчала. Она представляла эту картину: ледяной дачный домик, гора серых блоков под снегом, закопчённый чайник, скрюченный Валера на старом диване.
— Галь, ты когда приедешь? — в голосе мелькнула надежда. — Я тут подумал… может, ну их, эти блоки? Продам весной. А? Приезжай. Я такси вызову, оплачу. Я даже подарок тебе приготовил. Там, в бардачке лежит. Ароматизатор. «Ёлочка».
Галина закрыла глаза.
Ароматизатор. «Ёлочка». За двадцать пять лет.
— Я не приеду, Валер, — сказала она. — Ни сегодня, ни завтра.
— А как же я? — растерянно спросил он. — Я тут замёрзну. У меня пельмени слиплись…
— Вызови такси и езжай домой. Блоки не убегут. А если убегут — значит, судьба у них такая. Стратегическая.
— Так дорого же! Новогодний тариф!
— Это вопрос техники, Валера. Оптимизируй.
Она нажала отбой.
На часах 23:55. Президент на экране начал речь. Официанты разносили бенгальские огни.
Галина вышла на балкон ресторана. Морозный воздух обжёг щёки, но ей было тепло. Внизу, в свете фонарей, падал крупный пушистый снег, укрывая всё белым одеялом — и грязь, и следы, и старые ошибки.
Где-то там, в ледяной дачной темноте, Валера пытался разлепить пельмени.
Ей было его жалко? Немного. Как бывает жалко старый чемодан без ручки, который ты наконец решилась оставить у мусорного бака. Привычный, свой, в нём столько всего перевезено… Но тащить его дальше сил больше нет.
Чувство вины кольнуло — привычное, въевшееся под кожу. «Как же он там один? Неумёха, пропадёт».
Но следом накатила горячая волна — злая, весёлая, освобождающая.
Справится. Он же мужчина. Голова. Стратег.
А она… Она просто поживёт. Для себя. Поест оливье, который не надо нарезать тазиками. Поспит на крахмальных простынях. А что будет третьего января — решит третьего января.
Куранты начали бить.
Галина подняла бокал с шампанским, чокнулась с падающей снежинкой и улыбнулась.
— С Новым годом, Галя, — сказала она себе вслух. — С новым счастьем.
И впервые за много лет это не звучало как тост.
Это звучало как план.