- Всё будет моим… После всех мучений с тобой я стану богатой. Слышишь, ты...
И он слышал это. Не ушами, почти отключёнными. Он *ощутил* это вибрацией её пальцев на своей руке
Слова, как капли ледяного яда, просочились сквозь туман боли и медикаментозного забытья. Они не разбудили его — они *проявили* его сознание, вычертив в нём чёткие, жгучие контуры. Владимир Петрович не двинулся. Он лежал в той же позе, дыхание его оставалось тем же прерывистым хрипом, но внутри, за маской умирающего тела, вспыхнул и загудел, как разбуженный улей, холодный, ясный ум.
*«Всё будет моим…»*
Он слышал её слова. Не ушами, почти отключёнными. Он *ощутил* это вибрацией её пальцев на своей руке, непривычным, властным давлением. Он уловил тональность — не скорбную, не нежную. Триумфальную. Хищную.
И мир, который он для себя выстроил за последний год, мир, где Елена была тихой гаванью, последним островком преданности в океане распада, рухнул в одно мгновение. Оказался карточным домиком, выстроенным вокруг него с такой тонкой, такой чудовищной тщательностью.
Боль от предательства была острой и короткой, как удар скальпеля. Её сменило что-то другое. Глухая, всепоглощающая ярость. Не горячая, а ледяная. Та самая ярость, которая когда-то заставляла его сносить несговорчивые административные барьеры, ломать волю конкурентов, выживать в девяностые. Ярость человека, которого обманули. Не в деле. В самом последнем, самом важном — в доверии у своего смертного одра.
Он заставил себя дышать ровно. Мысли, казалось, скользили по накатанным рельсам, которые болезнь так и не смогла разобрать до конца. **Анализ. План. Действие.** Его старый, неистребимый алгоритм.
Она не просто жадная женщина. Она стратег. Пятнадцать лет. Всплывали обрывки памяти, которые раньше казались незначительными. Её мягкие, «заботливые» реплики об Антоне: «Он такой… не от мира сего, Володя. Ты не волнуйся, я всё улажу». Её тихое, но настойчивое удаление старых слуг, преданных ещё Лидии. Её умение всегда быть рядом, когда он слабел, отодвигая всех остальных, включая сына. Это не спонтанная алчность. Это планомерная осада. И он, Владимир Строгов, которого в бизнесе боялись за непредсказуемость и железную волю, позволил себя взять в плен. Из жалости к себе? Из усталости? Из страха остаться в конце пути в одиночестве?
Стыд прилил к вискам жаркой волной, сменившись новым приступом ледяной злости. Нет. Он не позволит. Не позволит этой… этой *актрисе* выиграть последнюю партию.
Он прикован к кровати. Физически беспомощен. Врачи на её стороне (или куплены, или просто видят в ней ангела-хранителя). Прислуга — её люди. Антон… Антон далеко, сломлен, и Елена, конечно, позаботилась о том, чтобы он оставался в роли неудачника и изгоя. Остается… Сергей. Сергей Иванович. Его личный юрист, друг со времён первой стройки, когда они делили одну палатку на двоих. Человек, чья преданность была проверена десятилетиями и десятками миллионов. Сергей знал о завещании. О том, что Елена — главная наследница. Значит, он либо в сговоре, либо… нет. Владимир Петрович почти физически ощущал каменную, непробиваемую честность Сергея. Этот человек не продавался. Но он мог быть обманут. Елена, наверняка, сыграла и перед ним ту же роль скорбящей, самоотверженной жены.
Нужно было связаться с Сергеем. Тайно. Без её ведома. Как? Телефоны, несомненно, под контролем. Разговоры в доме — наверняка, на прослушке. У него не было сил писать. Даже говорить внятно он мог лишь урывками, и те короткие периоды «ясности» всегда были у всех на виду.
Нужен был канал. Совершенно другой.
Его взгляд, скользнувший под полуприкрытыми веками, упал на дверь. В комнату вошла медсестра. Та самая, что дежурила с утра. Молодая, с усталым, но добрым лицом. Ирина. Она пришла сменить капельницу.
— Ирина, — хрипло, едва слышно, выдавил он.
Девушка вздрогнула, подойдя ближе.
— Владимир Петрович? Вам плохо? Больно?
— Нет… Вода.
Он сделал глоток из трубочки, которую она поднесла. Потом, словно с трудом фокусируя взгляд, уставился на её руку. На простые, немодные часы с пластиковым ремешком.
— Часы… — прошептал он. — Лидия… такие же носила…
Медсестра смущённо улыбнулась.
— Да? Простые, но надёжные.
— Да… надёжные… — он закрыл глаза, будто теряя нить. Потом снова открыл, и его взгляд стал странно остекленевшим, бредовым. Он уставился в угол комнаты. — Серёга… ты здесь? Кирпич… считай кирпич… не доверяй… на счёт три…
Он бормотал обрывки фраз, смешивая прошлое и настоящее, имена и термины. Медсестра Ирина озабоченно нахмурилась, поправила ему одеяло. «Бред», — решила она. Обычное дело. Она закончила с капельницей и вышла, чтобы записать в журнал об ухудшении состояния.
Владимир Петрович затих. Его «бред» был не случаен. «Серёга» — только Сергей Иванович и пара самых старых друзей так его называли. «Кирпич… считай кирпич» — их старая, ещё со времён первого кооператива, кодовая фраза, означавшая «будь осторожен, проверяй всё дважды». «Не доверяй… на счёт три» — «не доверяй никому в тройке». А тройка в их старом условном языке могла означать что угодно: третье лицо в сделке, третий этаж, третий месяц. Но в данном контексте… «третья» в этом доме после него и Сергея была только она. Елена.
Шанс, что Ирина передаст этот бредовый поток именно Сергею, был ничтожно мал. Но Владимир Петрович привык создавать возможности там, где их, казалось, не было. Он посеял семя. Маленькое, сумасшедшее семя. Теперь нужно было ждать и искать другой ход.
Вечером, как и обещал, приехал Антон. Он зашёл в комнату, неуклюже сгорбившись в дверном проёме. Пахло с улицы холодом и сигаретами.
— Привет, отец, — глухо сказал он.
Елена, сидевшая в своём кресле, подняла на него взгляд, полный скорбного понимания.
— Он сегодня совсем слаб, Антон. Доктор был… доктор сказал, что времени очень мало.
— Я знаю, — бросил Антон, подходя к кровати. Он смотрел на отца, и в его глазах была какая-то странная смесь: боль, обида и… жалость. Чистая, человеческая жалость, которую Елена в себе давно искоренила.
Владимир Петрович лежал с закрытыми глазами. Но он чувствовал присутствие сына. Чувствовал его взгляд. И в этот момент к холодной ярости добавилась ещё одна, давно забытая эмоция — стыд. Стыд за то, как он оттолкнул его. За то, что поверил в образ, который так старательно рисовала Елена: слабый, непрактичный, неблагодарный. А что, если он ошибался? Что, если это он, Владимир, позволил себя ослепить?
— Я… я мог бы посидеть, — нерешительно сказал Антон.
— Конечно, — тут же отозвалась Елена, вставая. — Я как раз хотела спуститься, поговорить с поваром насчёт ужина. Побудь с ним. Поговори. Он… он может слышать.
Она вышла, оставив их одних. Тактика? Дать сыну последние минуты, чтобы укрепить свой образ великодушной мачехи? Или ей было просто всё равно?
Антон тяжело опустился на стул, который она только что освободила. Долго молчал.
— Прости, — наконец выдохнул он, обращаясь к неподвижной фигуре на кровати. — За всё. Я… я не знал, как быть с тобой. Ты был такой… огромный. Неприступный. А я… — он сжал кулаки. — А она… она всегда была между нами. Тихая, ласковая… и такая ядовитая. Я чувствовал, но не мог доказать. Да и кому? Тебе? Ты смотрел на неё, как на святую.
Владимир Петрович слушал. Каждое слово падало на подготовленную почву его нового знания, как капля воды на раскалённый камень, шипя и испаряясь, оставляя след. «Ядовитая». Сын видел. Чувствовал. А он, проницательный Строгов, нет. Ярость сменилась горьким, беспощадным к себе самоедством.
— Теперь уже не важно, — пробормотал Антон, глядя в окно на сгущающиеся сумерки. — Всё кончено. У неё всё. А я… я даже не знаю, что буду делать завтра. Студия прогорела. Кредиты… — он горько усмехнулся. — «На хлеб перепадет», да, отец? Наверное, так ты и решил. Справедливо.
Эти слова! «На хлеб перепадёт»! Это же почти дословно её шепот! Значит, Антон знал? Нет, звучало это как его собственная, горькая догадка о воле отца. Владимир Петрович почувствовал, как сжалось всё внутри. Значит, она не просто планировала украсть состояние у него. Она планировала оставить его сына, его кровь, в нищете. Окончательно стереть с лица земли наследие Строговых. Оставить только себя.
В этот момент дверь снова открылась. Вошёл Сергей Иванович. Он был, как всегда, мрачен и собран.
— Антон Владимирович, — кивнул он. — Елена Аркадьевна просила меня зайти. Для… формальностей.
— Каких ещё формальностей? — с вызовом спросил Антон.
— Заверение некоторых документов. На случай… — юрист сделал многозначительную паузу. — Вы можете присутствовать.
Антон пожал плечами, оставаясь на месте. Сергей Иванович подошёл к кровати, посмотрел на Владимира Петровича. Их взгляды встретились. Глаза Владимира были открыты, но мутны, невидящи. Однако в ту самую секунду, когда взгляд Сергея скользнул по лицу друга, веко Владимира Петровича дрогнуло. Один раз. Чётко. Как тик. Потом ещё раз. И ещё. Раз-два-три. Пауза. Раз-два.
Сергей Иванович не моргнул. Ни одна мышца на его каменном лице не дрогнула. Он лишь слегка наклонился, будто поправляя край одеяла.
— Владимир Петрович, — сказал он громко, чётко. — Мне нужно ваше подтверждение по поводу акций дочернего предприятия. Вы помните, мы обсуждали передачу в траст?
Он говорил о деле, которого не существовало. Это был тест.
Владимир Петрович слабо повёл головой, его губы беззвучно зашевелились. Палец на одеяле снова дёрнулся. Раз. Два. Три. Пауза. Два коротких подёргивания.
Сергей Иванович выпрямился. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз что-то вспыхнуло и погасло, как сигнальная лампочка в бронированном сейфе.
— Понятно, — сказал он вслух. — Состояние не позволяет. Вернёмся к вопросу позже. Антон Владимирович, извините.
Он развернулся и вышел из комнаты быстрым, решительным шагом.
Антон, наблюдавший за этой пантомимой, только хмуро буркнул:
— Какие ещё акции? Ему бы покой.
Владимир Петрович снова закрыл глаза. Он сделал свой ход. Старый, испытанный код их молодости: количество дёрганий — номер страницы в их старой общей записной книжке, количество пауз — номер строки. «Не доверяй тройке. План «Отсрочка». Всё переписать».
Сергей понял. Он не подвёл.
Ночь опустилась на особняк. Елена Аркадьевна, сделав вид, что уходит спать в свою комнату, на самом деле сидела в небольшом будуаре рядом со спальней мужа. Она слушала. В доме стояла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем напольных часов в холле и редкими шагами дежурной медсестры. Победа была так близка, что её можно было почти пощупать. Но оставалось лёгкое, неприятное беспокойство. Визит Сергея Ивановича. Он что-то замышлял? Нет, он просто юрист, выполняющий свою работу. Мрачный педант. Антон? Он был не опасен. Раздавленное, жалкое существо.
Она думала о том, что будет после. О продаже этого мрачного особняка. О вилле на море. О том, как будет входить в банки, и менеджеры будут склоняться перед ней, госпожой Строговой. Её сыну, уже взрослому и живущему своей жизнью в другом городе, она, конечно, обеспечит безбедное существование. Он не будет ни в чём нуждаться. В отличие от Антона. Мысль о нём вызывала лёгкое, сладкое чувство удовлетворения. Он получит по заслугам за своё высокомерие, за взгляды, полные ненависти.
В спальне Владимира Петровича было темно. Он не спал. Боль отступила, уступив место лихорадочной работе мысли. Сергей получил сигнал. Что он будет делать? Елена контролировала все въезды и выезды. Все звонки. Но Сергей не был дураком. У него были свои способы. Нужно было дать ему время. И отвлечь Елену.
Под утро у Владимира Петровича случился «приступ». Он начал метаться, хрипеть, словно не мог вздохнуть. Дежурная медсестра и сонная Елена, вбежавшая в комнату, в панике вызвали доктора Глухова. Пока суета царила вокруг его постели, пока Елена, бледная и растерянная, пыталась что-то делать, в дом незаметно вошёл человек в форме курьера службы доставки. Он передал конверт на имя «госпожи Строговой» горничной и ушёл. В суматохе никто не обратил внимания. Конверт, конечно, был пустым. Это была работа Сергея — создать мелкий повод для возможного своего визита или звонка.
Доктор Глухов, приехавший через сорок минут, констатировал «возможный отёк, кризис», сделал укол. Владимир Петрович затих, делая вид, что погрузился в глубокий сон. Он измотал Елену, отвлёк внимание и выиграл несколько драгоценных часов.
Днём раздался звонок от Сергея Ивановича. Елена взяла трубку в кабинете.
— Елена Аркадьевна, добрый день. Вчерашние документы требуют дополнительного заверения. А также есть срочный вопрос от нотариуса по поводу печатей. Можно ли мне подъехать сегодня? Без пятнадцати пять? Это займёт не более двадцати минут.
Голос его был ровным, деловым. Она колеблясь. Не хотелось лишних людей в доме. Но отказывать юристу в такой момент было странно.
— Хорошо, Сергей Иванович. Только, пожалуйста, без шума. Владимир Петрович очень слаб.
— Безусловно.
Она положила трубку, чувствуя лёгкое раздражение. Но что поделаешь — бюрократия. Главное, чтобы всё было в порядке. Она приказала горничной приготовить чай в кабинете и снова ушла к мужу.
Сергей Иванович появился ровно в назначенное время. Он был один, с тем же потрёпанным портфелем. Елена встретила его в холле.
— Он спит, — сказала она тихо. — Давайте в кабинет.
— Прежде чем к документам, — так же тихо сказал Сергей, — по этикету и уважению, мне нужно на минуту зайти, взглянуть. Чтобы в отчёте было.
Она не могла отказать. Они поднялись в спальню. Владимир Петрович лежал, казалось, без сознания. Сергей постоял у кровати, кивнул, и они вышли.
В кабинете, за закрытой дверью, Сергей Иванович открыл портфель. Но достал не документы по «акциям дочернего предприятия». Он достал тонкий планшет, включил его и повернул к Елене. На экране был текст. Огромными буквами.
**«ЕЛЕНА. ОН ВСЁ СЛЫШАЛ. ВСЁ ЗНАЕТ. ЗАВЕЩАНИЕ ИЗМЕНЕНО. ВЫ ПОЛУЧИТЕ ТОЛЬКО ОБЕЩАННУЮ ЗАРПЛАТУ СИДЕЛКИ ЗА 15 ЛЕТ. ВАМ ЛУЧШЕ УЙТИ СЕЙЧАС ЖЕ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЭТО СТАНЕТ ОБЩЕИЗВЕСТНЫМ. СЕРГЕЙ»**
Елена Аркадьевна замерла. Словно её окатили ледяной водой с головы до ног. В ушах зазвенело. Она не поверила. Не могла поверить. Это провокация. Галлюцинация.
— Что… что это? — выдавила она, и голос её прозвучал чужим, хриплым.
— Это правда, — голос Сергея Ивановича был металлическим, без единой ноты сожаления. — Вчера, после вашего… разговора с ним, он вышел на связь. У него хватило на это сил. Новое завещание уже подписано и заверено независимым нотариусом, которого я привёз сегодня утром под видом массажиста. Всё легально. Всё в силе. Вы проиграли.
Она уставилась на него, и в её глазах медленно, как лава, начала подниматься ярость. Чистая, безумная ярость. Пятнадцать лет! Пятнадцать лет притворства, унижений, терпения!
— Вы… вы врете! Он не в себе! Он не мог! Вы всё подделали! Я… я заявлю в полицию! Я…
— Заявите, — холодно перебил её Сергей. — И тогда я предоставлю запись. Да, в этой комнате есть запись. С того дня, как он заподозрил неладное несколько месяцев назад. Мы записали, Елена Аркадьевна. Ваш вчерашний тёплый разговор с умирающим мужем. Каждое слово. «На хлеб перепадёт». Хлёстко.
Она отшатнулась, будто от удара. Запись. Значит, это была ловушка? Вся эта немощь, это беспамятство… игра?
— Он… он притворялся? — прошептала она.
— Нет. Он умирает. Но он не умер ещё. И он успел. Он переиграл вас в последний момент. Классический трюк Строгова: позволить противнику поверить в свою победу, а затем нанести удар.
Елена схватилась за край стола, чтобы не упасть. Весь мир рухнул. Особняк, яхты, счета… всё уплывало, как мираж. Оставалась только цифра на планшете — расчётная сумма за пятнадцать лет работы сиделкой. Насмешка. Унизительная, сокрушительная насмешка.
— У вас есть выбор, — продолжил Сергей, глядя на неё без тени эмоций. — Уйти тихо, с этими деньгами. Или уйти громко, со скандалом и этим аудиофайлом на всех ресурсах. Выбирайте. Но решайте быстро. Завтра утром, после того как всё свершится, здесь будет новая хозяйка. Вернее, хозяин. Антон Владимирович вернётся в свой дом.
Он закрыл планшет, положил его в портфель, встал.
— Я жду внизу десять минут. За вами. С чемоданом. Всё остальное, что не ваше личное, останется здесь.
Он вышел, оставив её одну в кабинете, среди символов власти, которая уже никогда не будет её.
Елена Аркадьевна Строгова стояла неподвижно, глядя в пустоту. В её глазах не было слёз. Только пустота, более страшная, чем любая ярость. Пятнадцать лет. Итог — чемодан и позор.
А наверху, в тихой спальне, Владимир Петрович Строгов, казалось, спал. Но уголки его губ были подёрнуты едва уловимой, ледяной гримасой, похожей на улыбку. Мат был объявлен
Продолжение следует...
Начало истории ниже
Как вам впечатления от прочитанного? Понравился рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)