Осень 1980 года, Афган. Смена климата — резкая, сухой ветер и пыль в зубах. Мы тогда шли в рейд южнее Панджшера. Группу вел Исаков — капитан милиции, человек, которого слушались не потому, что надо, а потому что уважали. Невысокий, молчаливый, с крепкими руками и взглядом, после которого никто не шутил.
С нами тогда было десять человек. Парни — опытные, обстрелянные, но мы все знали: Масуд просто так не отступает. Район был тяжёлый, тропы узкие, хребты над нами — как капкан. Я шёл четвёртым в колонне, Михаил — впереди.
Когда началось, всё было как в дурном сне — залп из-за перевала, сразу трое наших лёгли. Связь забита, ответка — как в стену. Я помню только, как Исаков скомандовал оттянуться к скалам, а сам остался прикрывать отход. Огонь — плотный, снайпер где-то наверху, пулемёт душманский работал по секторам.
Потом я очнулся — раненый, перебинтованный, в расщелине. Михаил рядом сидит, с автоматом на коленях. Курит. Тихо так:
— Живой?
— Вроде да… А остальные?
Он молчит. Только глазом кивнул — «всё сам видел».
Он всю ночь держал оборону один. Один. Раненых не бросил. Ото всех нас отбился. Не знаю, сколько их было — двадцать, тридцать, больше. Утром подошли наши — по сигналу с дымом. Исаков тогда еле на ногах стоял, но первым поднялся и пошёл на вынос.
Я видел разных офицеров. Были и те, кто говорил красиво, но при первом выстреле терялись. Михаил таким не был. Он не кричал, не изображал героя. Просто делал то, что считал правильным.
Ему дали Звезду Героя. По заслугам. Только он про это не любил говорить. Когда кто-то спрашивал, отмахивался:
— Случай. Повезло.
После Афгана он продолжил службу. В 2003 году ушёл в отставку полковником. Я видел его потом пару раз — постарел, седой, но глаза те же. Взгляд такой — без позы. Просто человек, который многое видел.
Умер в 2019-м. Сердце. Мы тогда с ребятами, кто остался, сидели молча. Помянули, как положено. Сказали:
— Ну что, Мишаня… теперь держи небо, как держал перевал.
Мы тебя не забудем.