На Лавочке о СССР

На войне доверие — это роскошь. А когда доверие используют как оружие, счёт обычно идёт на минуты. В Чечне был один персонаж, который делал именно так: выглядел как русский, говорил как русский, носил голубой берет — и этим убивал. Звали его Олег Челнов. Родился он в середине 60-х, в Харькове. Обычная рабочая семья, без лозунгов и вышиванок. В армию попал ещё при Союзе. Родителям писал, что служит на флоте, в Севастополе. На самом деле — Афганистан. Ранение в спину, блокпост, татуировка «Кандагар»...

В Афганистане не было фронта в привычном смысле. Не было линии, за которую «наши», а дальше «их». Враг мог идти рядом, пить чай, улыбаться — а ночью стрелять тебе в спину. И потому война там быстро сводилась к простой формуле: кто выживет в следующую минуту. Иногда эта минута решалась не автоматом. А руками. Василий Стельмах — не киношный спецназ, не разведчик из плаката. Контрразведка. Особый отдел. Работа тихая, неблагодарная и смертельно опасная. Родился в белорусской деревне, обычная биография...

Когда сегодня говорят «в СССР курили одно и то же», это обычно говорят те, кто помнит максимум «Приму» да «Яву». Реальность была сложнее. Да, массовые марки были у всех. Но параллельно существовал другой, почти невидимый слой — сигареты, которые появлялись на короткое время, продавались выборочно и исчезали без следа. Никакой рекламы. Никакого ажиотажа. Просто иногда в киоске лежало что-то странное, непривычное — и если не взял сразу, второго шанса могло не быть. В СССР необычные форматы сигарет воспринимались как нечто солидное...

Иногда правда всплывает слишком поздно. Не тогда, когда можно что-то исправить, а тогда, когда остаётся только назвать вещи своими именами. В 2013 году в Подмосковье вскрылась история, от которой у многих ветеранов сжались кулаки. Человек, десятилетиями ходивший в первых рядах, выступавший на митингах, принимавший поздравления и подарки от государства, оказался тем, кого на войне называли коротко и без сантиментов — изменник. Звали его Сергей Маслов. Возраст — за девяносто. Должности — председатель ветеранской организации...

Есть вещи, о которых трудно говорить спокойно, даже спустя десятилетия. Освенцим — как раз из таких. Не потому, что об этом мало известно. А потому, что чем больше узнаёшь, тем тяжелее укладывается в голове, что всё это было делом рук людей. Когда Красная армия подходила к Освенциму в январе 1945 года, никто из бойцов не ожидал увидеть именно лагерь смерти. По воспоминаниям фронтовиков, многие были уверены, что за колючей проволокой — очередной военный объект или склад. Немцы оборонялись ожесточённо, минировали подходы, стреляли до последнего...

Почти у каждого, кому за сорок, есть знакомый, который клянётся: «Да я в “Москвич” что только не лил — и спирт, и самогон, и чёрт знает что. Чихнул, покашлял — и поехал». Интернет только подливает масла в огонь: ролики, где древний мотор заводят на водке, растворителе или смеси “из гаража”. Возникает логичный вопрос: это правда или байки из серии «раньше трава была зеленее»? Короткий ответ — да, правда. Но с важными оговорками, о которых обычно забывают. Начнём с главного. Любой двигатель внутреннего сгорания — существо крайне тупое...

Когда сегодня кто-то возмущённо спрашивает: «А зачем вообще в советском фильме показывали обнажённых женщин?», сразу понятно — человек либо плохо помнит ту эпоху, либо никогда не задумывался, о чём вообще был этот фильм. Советское кино долгое время действительно было почти стерильным. Никаких тел, никаких намёков, всё строго: гимнастёрка, производственное задание, взгляд в светлое будущее. Мужчина и женщина могли пожениться прямо между двумя пятилетками — и никого это не смущало. Но так было не всегда...

Если сегодня спросить молодёжь, какие сигареты были в СССР, в ответ чаще всего услышишь что-то про «Приму» и «Беломор». И всё. Но на самом деле выбор был куда шире, особенно если говорить о 70–80-х годах. Да, без излишеств, без сотен брендов, но свои «любимчики» были почти у каждого. Причём курили не только то, что подешевле. У многих существовала негласная иерархия: на каждый день — одно, «для настроения» — другое, а «показаться» — третье. И всё это стоило вполне конкретных денег, которые мы тогда считали очень даже ощутимыми...

Осень 1941 года — это не про фронтовые сводки и красивые плакаты. Это про грязь, страх, предательство и случай. Особенно на оккупированной Украине, где человеческая жизнь порой стоила меньше бутылки самогона. Немцы стреляли открыто, а их помощники — ещё охотнее. Именно в такую реальность попал молодой лейтенант Красной армии Леонид Беренштейн. Тогда он ещё не был легендой партизанского движения. Просто офицер, выбравшийся из окружения. С раненой ногой, без части документов и с пониманием, что фронт остался далеко позади...

Про афганскую войну обычно говорят либо слишком пафосно, либо слишком упрощённо. Одни вспоминают «интернациональный долг», другие — «бессмысленную авантюру». Но есть одна сторона, про которую говорят редко, потому что она не героическая и не удобная. Деньги. Точнее — сколько эта война обходилась стране каждый день и что за это получал обычный солдат. Без эмоций. Просто цифры и реальность. Советский Союз начал тратить деньги на Афганистан задолго до ввода войск. Это важно понимать. В 50–60-х годах туда шли кредиты, техника, зерно, дороги, заводы, врачи и инженеры...

Про армию любят говорить много. Особенно те, кто видел её только по фильмам и рассказам знакомых. Там всё обычно укладывается в простую схему: есть устав, есть командиры, есть враг. А ещё, как ни странно, есть миф, что на войне дедовщины не бывает. Мол, не до этого. Бывает. И иногда она выглядит так, что волосы встают дыбом даже у тех, кто служил. Афганистан, середина 80-х. Воздушно-десантные войска. Обычный молодой солдат, только что приехавший после учебки. Дома — деревня, колхоз, трактор. Здесь — горы, жара, оружие и совсем другие правила жизни...

Есть люди, про которых не надо долго рассказывать. Достаточно одной сцены, одного поступка — и всё становится ясно. Про Василия Филипповича Маргелова таких сцен хватает, но одна из них особенно хорошо показывает, что это был за человек и почему его до сих пор помнят не по портретам, а по делам. Представьте картину: солдат на посту, пьяный, с автоматом. Не просто нарушил устав — он готов стрелять. Не в воздух, не для испуга. В любого, кто подойдёт. Командиры уже попробовали. Один, второй, третий. Убеждения не работают...