Когда я уезжала в командировку на три недели, в голове крутилась только одна мысль: «Надеюсь, соседский кот снова не залезет в дом». Мой уютный двухэтажный домик на окраине города был моим убежищем — местом, где я возвращалась к себе после месяцев бесконечных встреч, переговоров и перелётов. И потому, перед отъездом, я установила скрытую камеру. Не потому, что кому-то не доверяла. Просто… на всякий случай.
Система была неброской — компактная, чёрная, с углом обзора на всю гостиную и часть кухни. Подключалась к облаку, записывала всё в циклический архив. Никто не знал о её существовании — даже подруга Лиза, которая обещала заходить раз в пару дней, чтобы полить цветы.
Первые десять дней командировки прошли как обычно: звонки, отчёты, встречи. Я даже не заходила в приложение — зачем? Ничего особенного не должно было происходить.
Но на одиннадцатый день, в одиннадцать вечера по местному времени, меня разбудило неожиданное уведомление: «Обнаружено движение. Длительность записи — 47 минут».
Я открыла приложение, всё ещё лежа в гостиничной кровати, ожидая увидеть Лизу в своём любимом свитере с котиками, как обычно. Но вместо этого…
На экране — мой дом. Тишина. Затем — дверь открывается. Не ключом. Не кодом. Просто… открывается. Как будто её кто-то уже открыл изнутри.
Из-за угла выходит он.
Артём.
Мой бывший. Тот, кого я вычеркнула из жизни два года назад после того, как он исчез на полгода, не оставив ни слова. Вернулся — с новой девушкой, новым телефоном и новой жизнью. Никаких извинений. Никаких объяснений. Просто сказал: «Ты была слишком… серьёзной. Мне нужно было дышать».
А теперь он стоял в моей гостиной. Спокойно. Уверенно. Как будто имел на это право.
Я замерла. Сердце заколотилось. Руки дрожали. Я уменьшила громкость видео — будто он мог услышать мой вдох через экран.
Он прошёл к дивану, сел, долго смотрел в окно. Потом встал, пошёл на кухню. Достал бутылку вина — моё любимое, то, что я берегла к особому случаю. Налил себе бокал. Выпил. Поставил бокал на стол, как будто это был его дом. Его кухня. Его вино.
Я не могла отвести взгляд.
Но потом… случилось нечто странное.
Он подошёл к книжной полке — той, где стояли наши общие фотоальбомы. Там, где я хранила всё, что не успела выбросить. Он взял один альбом, присел на пол и начал листать. Медленно. Внимательно. Иногда останавливался, проводил пальцем по фотографии. По моему лицу. По нашим лицам.
И тогда я увидела — его глаза блестели. Он плакал.
Я не могла поверить. Этот человек, который с таким холодом ушёл, теперь сидит в моём доме и плачет над нашими воспоминаниями?
Я перемотала запись. Пересмотрела. Проверила дату — 14 декабря 2025 года. Сегодня. Сегодня ночью, пока я спала в отеле за тысячи километров отсюда, он был у меня дома.
На следующий день я написала Лизе: «Ты заходила вчера?»
Она ответила почти мгновенно: «Нет. Завтра зайду. Всё в порядке?»
«Всё… нормально», — соврала я.
Я не сказала ей о записи. Не сказала никому. Просто стала смотреть каждую ночь. Каждую. И каждый раз — он приходил.
Не каждый день, но часто. Иногда — на десять минут, иногда — на час. Он никогда ничего не трогал, кроме альбомов и вина. Не ел из холодильника. Не включал телевизор. Просто сидел. Смотрел. Вспоминал.
На тринадцатую ночь я поняла: он не приходит через дверь. Он не ломает замки. Он не взламывает системы. Он… знает код.
Я сидела в отеле, обхватив голову руками. Как он узнал код? Я меняла его сразу после расставания. Тогда он ушёл — и я сменила всё: замки, пароли, коды. Всё.
Или… не всё?
Я вспомнила. В тот день, когда он уходил, я стояла у входной двери. Он стоял напротив. Я сказала: «Ты забыл свой шарф». Протянула его. Он взял, кивнул и ушёл. А я… я ввела новый код — прямо при нём. Думала, он уже не вернётся. Думала, это не важно.
Он видел.
Он всё видел.
Я почувствовала, как по коже бежит холодок. Это было не просто вторжение. Это было… вторжение во времени. Как будто он вернулся не только в дом, но и в прошлое. В моё прошлое. В наше прошлое.
На четырнадцатую ночь я решила: достаточно. Я не могла больше смотреть. Я должна была вернуться раньше. Я отменила оставшиеся встречи, сказала, что заболела. И уже на следующий день была на поезде домой.
Но… я не пошла домой сразу.
Я остановилась в гостинице в соседнем районе. И в ту же ночь снова открыла приложение.
Он пришёл.
Как всегда — в полночь. Тише воды, ниже травы. Открыл дверь. Прошёл в гостиную. Но на этот раз он не сел на диван. Он подошёл к камере.
Сердце ушло в пятки.
Он поднял голову. Посмотрел прямо в объектив. И сказал:
— Я знаю, что ты смотришь.
Я чуть не выронила телефон.
Он улыбнулся. Горько. Устало.
— Я видел уведомление в облаке. Ты заходила в аккаунт. Значит, ты видела меня.
Он замолчал. Помолчал. Потом тихо добавил:
— Прости.
И ушёл.
Я сидела, оцепенев. Он знал. Он знал, что я вижу. И продолжал приходить. Зачем?
На следующее утро я всё же пошла домой. Всё было на месте. Цветы политы (видимо, Лиза всё-таки зашла). Пыли не было. Всё чисто. Спокойно.
Но я чувствовала его присутствие. В воздухе. В запахе. В тишине.
Я проверила камеру — она работала. Архив сохранялся. Я решила оставить её включённой. Просто… на всякий случай.
Прошла неделя. Я вернулась к работе, к рутине. Но каждую ночь открывала приложение.
Он не появлялся.
До двадцать четвёртого декабря.
Снег падал за окном. Город был украшен огнями. Я пила глинтвейн и думала о том, как странно: в этом году я впервые за долгое время почувствовала, что живу одна. По-настоящему одна.
И тут — уведомление.
«Обнаружено движение. Длительность — 12 минут».
Я открыла запись.
Он стоял посреди гостиной. На нём был тот самый шарф, который я отдала ему два года назад. Он держал в руках маленькую коробку. Подошёл к ёлке, которую я поставила перед отъездом, и положил коробку под неё.
Потом снова посмотрел в камеру.
— Это тебе, — сказал он. — С Рождеством. Прости, что не смог сказать это лично.
Он повернулся и вышел. На этот раз — навсегда, как мне показалось.
Я не спала всю ночь. Утром, двадцать пятого декабря — сегодня — я подошла к ёлке. Коробка была настоящей. В ней лежала старая записная книжка. Твоя, — написал он на первой странице. Я вернул.
Я открыла её. Это была моя тетрадь — та, что я потеряла два года назад. В ней — все мои мысли, стихи, планы на будущее. Я думала, что выбросила её в гневе. Оказалось — он взял её с собой.
На последней странице — новая надпись, свежими чернилами:
> «Я не знал, как вернуться. Поэтому приходил туда, где ты всё ещё была — хоть в воспоминаниях. Прости, что вторгался. Прости, что исчез. Прости, что не был тем, кем ты заслуживала. Но знай: каждый раз, когда я смотрел на твоё фото — я надеялся, что однажды ты снова посмотришь на меня. Не как на призрака. А как на человека.»
Я сидела у ёлки, держа тетрадь в руках, и плакала.
Не от боли. Не от злости. А от странного, тёплого чувства — будто что-то закончилось. И что-то… только начинается.
Я не знаю, пришёл ли он снова. Не проверяла. Но сегодня, в Рождество, я впервые за два года подумала: может, стоит простить.
Не его. А себя.
За то, что держала в себе такую боль. За то, что боялась открыть дверь — не физическую, а ту, что в сердце.
Я выключила камеру.
И оставила дверь незапертой.
Рекомендую