Дверь хлопнула так, что в прихожей качнулась вешалка. Ольга даже не обернулась — продолжала раскладывать по тарелкам густой, темно-бордовый борщ, от которого по кухне стелился пар и запах укропа. Она знала, что сейчас будет. Знала по тому, как он ворвался в квартиру, не сняв ботинки. По тому, как швырнул портфель куда попало.
— Опять борщ?! — Андрей застыл на пороге кухни, и лицо его сразу стало красным, будто кто-то включил внутри него какой-то тумблер. — Я просил, я тебя вчера просил — мясо по-французски! Нормально попросил! А ты что?!
Ольга поставила половник обратно в кастрюлю. Медленно. Очень медленно вытерла руки о кухонное полотенце.
— Андрюш, ну мы же вчера это обсуждали... У меня сегодня весь день прием в поликлинике был, я еле...
— Мне плевать на твою поликлинику! — Он шагнул вперед, и она увидела, как желваки заходили на его скулах. — Я работаю как проклятый! Содержу эту квартиру, плачу за все! А ты не можешь элементарно нормальный ужин приготовить! Борщ, борщ, вечно этот борщ!
Двадцать три года. Двадцать три года они вместе. Ольга смотрела на него и пыталась разглядеть того парня, который когда-то читал ей стихи Пастернака на скамейке в парке Горького. Который приносил ей кофе в постель. Который шептал, что она — самое важное, что случилось в его жизни.
— Я устала, — произнесла она тихо. — Сегодня было двенадцать пациентов подряд. Бабушка звонила три раза, у нее опять давление. Я в магазин успела только к закрытию, мяса нормального не было...
— Отговорки! — Андрей ударил ладонью по столу, и ложки звякнули о край тарелок. — Все время отговорки! А знаешь что? Мне все надоело! Понимаешь?! Эта скука, эта рутина, этот твой борщ!
Что-то внутри Ольги дрогнуло. Не от слов — от того, как он на нее смотрел. Будто она — часть этой надоевшей ему мебели. Старый диван, который пора выкинуть.
— Что ты хочешь этим сказать?
Он замолчал. Отвернулся к окну, за которым сгущались ноябрьские сумерки. Москва загоралась огнями — тысячи окон, тысячи семей, тысячи ужинов. И вот в одном из этих окон — они двое. На грани чего-то страшного.
— Я больше не могу, — выдохнул он, и голос вдруг стал глухим, почти безжизненным. — Ты стала скучной. Все стало скучным. Я от тебя ухожу.
Время остановилось. Борщ в тарелках медленно остывал, и Ольга смотрела на эти тарелки — две белые тарелки с розовым ободком, которые они купили еще в девяностые, в каком-то кооперативном магазине. Сколько раз она наливала в них суп, раскладывала картошку, салаты. Сколько раз они сидели вот так, напротив друг друга.
— Ты серьезно сейчас? — спросила она, и голос ее звучал странно, словно принадлежал кому-то другому.
— Абсолютно.
Он даже не смотрел на нее. Достал телефон, пролистал что-то. Обыденно так, будто сказал, что пойдет в магазин за хлебом.
— Из-за борща, — проговорила Ольга. — Ты бросаешь меня из-за борща.
— Не из-за борща! — вспыхнул он снова. — Из-за того, что ты... Ты больше не интересна! Ты только о работе, о доме, о какой-то ерунде! Когда мы последний раз куда-то ходили? В кино? В ресторан? Когда мы последний раз разговаривали не о том, что купить на ужин?!
Ольга опустилась на стул. Ноги не держали. В горле стоял комок, который мешал дышать.
— Я предлагала... — начала она. — Я каждый раз предлагала. Сходить в театр. На выставку. Но ты говорил, что устал. Что работа. Что надо на дачу. Что...
— Потому что с тобой неинтересно! — Он почти кричал теперь. — Ты не читаешь ничего нового! Ты не следишь за собой! Посмотри на себя — халат застиранный, волосы не крашены уже полгода! Ты превратилась в... в домохозяйку скучную!
Удар под дых был бы легче. Ольга посмотрела на свои руки — руки медсестры, привыкшие к работе, к заботе. Руки, которые стирали его рубашки, гладили, пришивали пуговицы. Руки, которые массировали ему плечи по вечерам, когда он жаловался на остеохондроз.
— Понятно, — выдавила она. — Значит, домохозяйка скучная.
— Оль, я не хотел...
— Уходи.
Она сама удивилась, как твердо это прозвучало. Встала, выпрямилась. Посмотрела ему прямо в глаза.
— Если я такая скучная, если тебе все надоело — уходи. Прямо сейчас. Собери вещи и уходи.
Андрей растерялся. Видимо, ожидал слез, мольб, обещаний измениться. Но Ольга стояла перед ним — маленькая, в этом самом застиранном халате, который он только что упомянул, — и смотрела так, что ему стало не по себе.
— Я... Я серьезно.
— И я серьезно. Уходи.
Он постоял еще секунду, развернулся и вышел из кухни. Ольга слышала, как он шаркает в комнате, открывает шкаф, достает сумку. Слышала каждый звук, и каждый звук отдавался где-то внутри, словно кто-то методично отрывал от нее по кусочку.
Двадцать три года. Сын вырос, уехал учиться в Питер. Квартира, которую они вместе делали — обои клеили, плитку на кухне выкладывали. Дача под Истрой, где каждое лето она сажала помидоры, а он строгал какие-то доски, вечно что-то мастерил.
И вот теперь — уходит. Из-за того, что она стала скучной. Что волосы не покрасила. Что борщ приготовила вместо мяса по-французски.
Дверь хлопнула. Мягко так, почти бесшумно. Андрей ушел, даже не попрощавшись.
Ольга продолжала стоять посреди кухни. Борщ в тарелках совсем остыл. Она взяла одну тарелку, понесла к раковине. Потом вторую. Вылила содержимое — густой борщ медленно уходил в сток, оставляя бордовые разводы.
Нужно было что-то делать. Нужно было позвонить кому-то. Маше, подруге. Или матери. Но Ольга так и стояла у раковины, глядя в окно. За окном горели огни соседнего дома, в одном из окон мелькала чья-то фигура — готовили ужин, жили обычной жизнью.
«Скучная», — эхом отдавалось в голове. «Домохозяйка скучная».
Пятьдесят один год. Двадцать три года замужем. Тридцать лет работы медсестрой в поликлинике. Сотни, тысячи пациентов. Уколы, капельницы, слова утешения, когда кто-то плакал от боли или страха. Она помнила их всех — бабушку Зою, которая умерла прошлой зимой, держа ее за руку. Мальчика Сережу, которого выходили после страшной аварии. Молодую девушку Дашу, беременную, испуганную, которой она каждый день говорила: «Все будет хорошо, деточка, все обязательно будет хорошо».
А дома — стирка, уборка, готовка. Звонки свекрови, которая вечно жаловалась на здоровье. Походы на рынок за продуктами, потому что Андрей любил все свежее, домашнее. Гладила его костюмы, чистила обувь. Следила, чтобы в холодильнике всегда было молоко, которое он пил на ночь. Чтобы его любимый сыр был — тот, голландский, который продается только в «Перекрестке» на Третьяковской.
И вот теперь — скучная.
Телефон завибрировал на столе. Ольга вздрогнула, посмотрела на экран. Незнакомый номер.
— Алло?
— Ольга Викторовна? — женский голос, молодой. — Это Настя, из девятой квартиры. Извините, что беспокою так поздно... У мамы опять скачок давления. Можете подойти? Я знаю, что вы медсестра...
Ольга посмотрела на часы. Половина девятого. Потом посмотрела на пустую кухню, на кастрюлю с остатками борща.
— Конечно, Настенька. Иду сейчас.
Схватила аптечку, накинула куртку. Вышла на лестничную площадку, и холодный воздух ударил в лицо. Странно — а она даже не плакала. Совсем не плакала.
Настина мама, тетя Галя, лежала на диване, бледная, прижав руку к груди. Настя металась рядом, не зная, что делать.
— Давление скачет, — прошептала тетя Галя. — Нитроглицерин не помогает...
Ольга быстро измерила давление, сделала укол. Потом присела рядом, взяла старушку за руку.
— Дышите, Галина Семеновна. Ровно, спокойно. Вот так. Все будет хорошо.
Через полчаса тете Гале полегчало. Она уснула. Настя заварила чай, поставила на стол печенье.
— Спасибо вам, Ольга Викторовна. Вы нас всегда спасаете. Не знаю, что бы мы без вас делали...
Ольга пила горячий чай и смотрела на Настю — молодая девушка, лет двадцать пять, стройная, в модных джинсах, с аккуратным маникюром. Интересная. Не скучная. Такая, какой, наверное, хотел бы видеть ее Андрей.
— Как вы все успеваете? — спросила вдруг Настя. — Работа, дом... Я одна живу, а у меня вечно бардак, готовить некогда... А вы и работаете, и за мужем ухаживаете, и нам всем еще помогаете...
Мужем. Ольга поперхнулась чаем.
— Настенька, а можно у тебя еще посижу немного? Просто... устала сегодня очень.
— Конечно! Сидите, сколько хотите!
Ольга допила чай, потом еще одну чашку. Настя рассказывала что-то про работу, про молодого человека, с которым поссорилась. Слова текли мимо, а в голове крутилась одна мысль: «Что теперь? Что будет теперь?»
Домой она вернулась за полночь. Квартира встретила темнотой и тишиной. Ольга не стала включать свет — разделась в прихожей, прошла в спальню. Села на край кровати. Их кровати. С его стороны — пусто. Подушка ровная, одеяло не измято.
Только сейчас, в темноте, в тишине, что-то сломалось внутри. Слезы полились сами — горячие, соленые. Ольга плакала, закрыв лицо руками, плакала так, как не плакала, наверное, никогда в жизни.
Потом слезы кончились. Она лежала на кровати, глядя в потолок, на котором плясали блики от фонаря за окном.
«Скучная».
Но почему же тогда это так больно?
Утро началось с звонка свекрови.
— Олечка, милая, можешь подъехать? У меня чайник сломался, надо новый купить, а я одна не могу...
Ольга хотела сказать, что не может. Что у нее сегодня смена. Что муж от нее ушел, и ей сейчас совсем не до чайников. Но вместо этого ответила:
— Хорошо, Лидия Петровна. После работы заеду.
Рабочий день тянулся бесконечно. Ольга ставила уколы, мерила давление, заполняла карточки — и все как во сне. Коллеги что-то говорили, она кивала, улыбалась. Только Маша, старшая медсестра, посмотрела внимательно и спросила:
— Оль, ты в порядке? Бледная какая-то...
— Нормально, — соврала Ольга. — Просто плохо спала.
В обед убежала в соседний квартал — там был парикмахерский салон. Зашла, не раздумывая.
— Можете меня покрасить? Прямо сейчас?
Мастер, девушка с розовыми прядями, окинула ее оценивающим взглядом.
— Что хотите? Обновить цвет? Или кардинально поменять?
— Не знаю, — призналась Ольга. — Что посоветуете?
Через два часа она смотрела на свое отражение в зеркале — и не узнавала себя. Волосы темные, с карамельными прядями, уложенные волнами. Мастер еще сделала легкий макияж — и вот она, Ольга, пятьдесят один год, медсестра, которую муж вчера назвал скучной домохозяйкой, смотрит из зеркала какая-то другая женщина.
— Вам идет, — сказала мастер, довольная своей работой. — Вы помолодели лет на десять.
Ольга заплатила — сумму, которую обычно откладывала на продукты на неделю, — и вышла на улицу. Москва сияла в лучах закатного солнца. Декабрь только начинался, но город уже светился праздничными гирляндами.
Она шла по Тверской, и люди оборачивались. Оборачивались! Ольга поймала себя на том, что идет по-другому — не семеня устало, как обычно после смены, а ровно, с поднятой головой.
Телефон зазвонил — свекровь.
— Олечка, ты едешь? А то уже темнеет...
И вот тут что-то щелкнуло в голове.
— Лидия Петровна, — спокойно сказала Ольга. — Я не смогу сегодня. Дела.
— Но чайник...
— Закажите в интернете. Или попросите Андрея. Он теперь свободен.
Она отключила телефон. Сердце колотилось — от страха, от какого-то странного восторга. Впервые в жизни она отказала свекрови. Впервые сказала «нет».
Ноги сами понесли ее дальше — мимо бутиков, мимо кафе. Ольга остановилась возле витрины магазина одежды. Платья, блузки, брюки — яркие, стильные. Не застиранные халаты. Не старые свитера, в которых она бегала по дому.
Зашла. Примерила. Купила — темно-синее платье, которое подчеркивало фигуру, и жакет светло-серый.
— Вам очень идет, — улыбнулась продавщица. — На выход берете?
На выход. Ольга посмотрела на свое отражение в зеркале примерочной. Да, эта женщина вполне может куда-то выйти. В театр. В ресторан. На выставку.
Только вот не с кем.
Домой возвращалась уже затемно. Поднималась по лестнице с пакетами — и вдруг услышала голоса. Знакомый голос. Андрей стоял у их двери, с ключами в руках, и рядом с ним...
Ольга замерла. Рядом с ним стояла женщина. Высокая, лет сорока, в элегантном пальто, с волосами, уложенными в безупречную прическу. Они что-то обсуждали вполголоса, и Андрей улыбался — так, как давно уже не улыбался Ольге.
— А, Оль, — сказал он, заметив ее. И в голосе не было ни смущения, ни вины. Просто — пустота. — Я за вещами зашел. Это Виктория, коллега.
Коллега. Виктория посмотрела на Ольгу — быстрым, оценивающим взглядом. И что-то в этом взгляде сказало Ольге все.
— Приятно познакомиться, — Виктория протянула руку.
Ольга не пожала ее. Прошла мимо, отперла дверь.
— Заходи, бери что нужно, — бросила она Андрею. — Только быстро. У меня времени нет.
Она прошла в кухню, поставила пакеты на стол. Руки дрожали — от ярости, от боли, от унижения. Значит, вот оно что. Коллега. Виктория. Элегантная, ухоженная, небось интересная очень.
Андрей возился в комнате минут десять. Потом прошел в прихожую, остановился на пороге кухни.
— Оль... Я взял только самое необходимое. Остальное заберу потом.
— Забирай когда хочешь.
Она не смотрела на него. Доставала из пакета новое платье, вешала на спинку стула.
— Ты... покрасилась? — удивленно спросил он.
— Покрасилась. Проблемы?
— Нет, просто... Тебе идет. Ты хорошо выглядишь.
Ольга обернулась. Посмотрела ему в глаза — долго, пристально.
— Теперь уже неважно, правда? Иди. Виктория ждет.
Он открыл рот, хотел что-то сказать. Но промолчал. Развернулся и ушел.
Хлопнула дверь — и снова тишина. Ольга села за стол, положила голову на руки. Новая краска для волос, новое платье... Зачем? Для кого?
Но слез больше не было. Только пустота.
А ночью позвонил сын. Дима, из Питера. Веселый, как всегда.
— Мам, привет! Слушай, я на каникулы приеду раньше, уже послезавтра буду! Со мной девушка, Полина, ты не против? Хочу тебе ее показать!
Ольга слушала его голос — такой молодой, счастливый, — и вдруг поняла: жизнь продолжается. Как бы ни было больно, как бы ни хотелось провалиться в эту пустоту, — жизнь идет дальше. Сын приедет. С девушкой. Надо будет убрать комнату, приготовить что-то вкусное.
Только не борщ.
— Конечно, приезжайте, — сказала она. — Буду рада познакомиться с Полиной.
Повесив трубку, Ольга включила ноутбук. Открыла соцсети — она почти не заходила туда, некогда было. В ленте мелькали чужие жизни, чужие радости. Бывшие одноклассники выкладывали фото отпусков. Коллеги делились рецептами. Кто-то писал умные цитаты, кто-то жаловался на политику.
Ольга зашла на свою страницу — последний пост был три года назад. Фотография их с Андреем на даче. Она в огороде, в шляпе, держит огромный кабачок. Андрей рядом, обнимает за плечи, смеется.
Три года назад. Она еще не была скучной. Или уже была, просто он молчал?
«Что случилось? — думала Ольга. — Когда все пошло не так? Когда я превратилась в эту... домохозяйку? Или я всегда ей была, просто не замечала?»
Завтра снова на работу. Опять уколы, капельницы, чужая боль, которую надо облегчить. Потом магазин, уборка. Подготовка к приезду Димы. Обычная жизнь. Скучная жизнь.
Но завтра, решила Ольга, она наденет новое платье. И пойдет не в тот магазин, где обычно покупает продукты, а в другой. Или вообще не пойдет в магазин. Закажет доставку.
И еще она напишет свекрови, что больше не будет бегать каждый раз, как только та позвонит. Пусть Андрей заботится о своей матери. Он теперь свободен. У него много времени.
А у Ольги, подумала она, тоже много времени. Впервые за двадцать три года — сколько угодно времени. Страшно. И как-то... волнующе.
Утро встретило ее по-другому. Ольга проснулась в шесть, как обычно, но вместо того чтобы бежать на кухню готовить завтрак, осталась лежать. Смотрела в потолок и думала: «А зачем, собственно? Кому я готовлю? Для кого тороплюсь?»
Встала только в семь. Надела новое платье — темно-синее, которое купила вчера. Накрасилась. Волосы после вчерашней укладки лежали красиво, мягкими волнами. В зеркале смотрела незнакомая женщина — ухоженная, почти элегантная.
В поликлинике все ахнули.
— Олечка! — Маша прямо рот открыла. — Ты что, на свидание собралась?
— На работу, — улыбнулась Ольга. — Просто решила немного о себе позаботиться.
Рабочий день прошел как обычно — пациенты, уколы, капельницы. Но что-то изменилось. Ольга заметила, что люди смотрят на нее иначе. Не как на безликую медсестру в белом халате, а как на женщину. Один дедушка даже пошутил: «Медсестричка, да вы прямо красавица! Мужу вашему повезло». Ольга только улыбнулась в ответ, ничего не сказала про мужа.
В обед позвонила Маша, подсела за столик в столовой.
— Оль, что случилось? Ты какая-то... другая.
— Андрей ушел, — просто сказала Ольга. — Позавчера. Сказал, что я скучная, и ушел.
Маша выронила вилку.
— Что?! Он... Серьезно? Двадцать три года вместе, и он просто взял и ушел?!
— Ну да. Из-за борща.
Ольга рассказала — и странное дело, говорить было легко. Не больно, не стыдно. Просто констатация факта. Муж ушел. Жизнь продолжается.
— Ольга, — Маша взяла ее за руку. — Слушай, ты сегодня после работы свободна? Пошли в кафе. Поговорим нормально.
— Не знаю, Маш... У меня дома куча дел...
— Какие дела? — перебила Маша. — Кому ты теперь эти дела делаешь? Пошли, я не отстану.
Вечером они сидели в маленьком кафе на Цветном бульваре. Заказали вино — белое, сухое. Ольга не помнила, когда последний раз пила вино. Андрей не любил, говорил, что от вина голова болит.
— Знаешь, что я тебе скажу, — Маша допила первый бокал и налила второй. — Он идиот. Полный идиот. Ты всю жизнь на него положила, а он... Скучная! Да он сам скучный, как пробка! Весь в себе, вечно всем недоволен!
Ольга усмехнулась. Как-то даже приятно было слышать это.
— У него, кстати, кто-то есть, — сказала она. — Виктория. Коллега. Вчера видела их вместе.
— Ну конечно есть! — фыркнула Маша. — Они же всегда так. Сначала найдут себе новую, а потом начинают придираться к старой. Типа, виноваты вы, а не они.
Они просидели до одиннадцати. Говорили обо всем — о работе, о жизни, о мужчинах. Маша рассказывала про свой развод пятилетней давности, как было тяжело, как она думала, что не выживет. А потом прошло. И стало даже лучше, чем было.
— Оль, ты сейчас в самом начале пути, — говорила Маша. — Тебе будет больно, это точно. Но пройдет. И ты поймешь, что можешь жить по-другому. Для себя. Знаешь, сколько всего интересного в жизни есть? А мы, дуры, все время крутимся вокруг этих... мужиков. А потом они уходят, и мы думаем — жизнь кончилась. Но она не кончилась! Она только начинается!
Домой Ольга возвращалась в метро. Москва мерцала огнями за окнами вагона. Люди вокруг — уставшие, замкнутые, каждый в своем мире. Ольга смотрела на них и думала: сколько здесь таких же, как она? Сколько женщин, которым тоже сказали, что они скучные? Которых бросили, предали, забыли?
Телефон завибрировал — сообщение от Димы: «Мам, мы завтра в обед будем! Встретишь?»
Ольга написала: «Конечно, сынок. Жду вас».
Дома она не стала убирать. Не стала готовить борщ или что-то еще. Заказала пиццу через интернет — впервые в жизни. Ела прямо из коробки, сидя на диване, и смотрела сериал. Какой-то американский, про женщину средних лет, которая после развода начала новую жизнь.
«Искусство подражает жизни», — подумала Ольга и улыбнулась.
Ночью не спалось. Она лежала в кровати — теперь уже точно своей, не их — и думала о завтрашнем дне. Дима приедет. С девушкой. Надо произвести хорошее впечатление. Надо показать, что у нее все в порядке, что она справляется.
Хотя на самом деле ничего в порядке не было. Внутри была пустота, которую не заполнишь новой прической или платьем. Была боль, которая то отпускала, то накатывала волной. И был страх — что дальше? Как жить одной? Как привыкнуть к тишине в квартире?
Но был и другой страх. Странный, необычный. Страх... возможностей. Впервые за столько лет Ольга могла делать что угодно. Ей не надо было спрашивать разрешения, подстраиваться под чье-то расписание, готовить то, что хочет кто-то другой.
Она могла просто... жить.
«Скучная», — вспомнила она слова Андрея. И вдруг подумала: «А может, я и правда была скучной. Не для него — для себя. Может, я забыла, кто я такая, кроме жены и матери. Кроме медсестры и домохозяйки».
Под утро Ольга все-таки уснула. А когда проснулась, за окном уже светило зимнее солнце. Новый день. Новая жизнь. Страшная, неизвестная — но своя.
И это уже было что-то.
Дима приехал ровно в обед, как и обещал. Высокий, широкоплечий, похожий на отца в молодости. Рядом с ним — хрупкая девушка с короткими волосами и огромными глазами.
— Мам! — Дима обнял Ольгу так крепко, что она задохнулась. — Ты что, покрасилась? Круто выглядишь!
— Спасибо, сынок. — Ольга улыбнулась и протянула руку Полине. — Очень приятно. Проходите, я приготовила...
Она осеклась. Ничего она не приготовила. Совсем ничего.
— Слушайте, — сказала Ольга, и голос прозвучал неожиданно легко. — А давайте не будем сидеть дома? Пойдемте куда-нибудь? В кафе, в ресторан?
Дима переглянулся с Полиной.
— Мам, ты серьезно? Ты же всегда говорила, что в ресторанах дорого и невкусно...
— Говорила, — кивнула Ольга. — А теперь хочу попробовать. Вы не против?
Они пошли в грузинский ресторан на Арбате. Дима выбрал место у окна. Официант принес меню, и Ольга долго изучала незнакомые названия блюд.
— Возьми хачапури, — посоветовала Полина. — Здесь очень вкусные.
Заказали хачапури, шашлык, салаты. Дима рассказывал про университет, про экзамены. Полина — про работу, она оказалась дизайнером. Ольга слушала и чувствовала, как что-то теплое разливается внутри. Вот они — молодые, счастливые, влюбленные. Вся жизнь впереди.
— Мам, а где папа? — спросил вдруг Дима. — Он на работе?
Ольга отложила вилку. Посмотрела сыну в глаза.
— Димочка, нам с тобой надо поговорить. Папа... Мы с ним больше не вместе. Он ушел.
Повисла тишина. Дима побледнел.
— Как... ушел? Когда?
— Три дня назад.
— Но почему?! Что случилось?!
Ольга пожала плечами.
— Он сказал, что я стала скучной. Что ему все надоело. Такое бывает, Дим. Люди меняются. Или просто устают друг от друга.
Дима сжал кулаки.
— Я с ним поговорю. Он не имел права...
— Имел, — тихо сказала Ольга. — Конечно, имел. Он свободный человек. И я тоже.
Она произнесла это — «я тоже» — и вдруг поняла, что это правда. Она свободна. Впервые за двадцать три года по-настоящему свободна.
Домой вернулись поздно вечером. Дима притих, все пытался что-то сказать, но не находил слов. Полина молча взяла Ольгу за руку на прощание.
— Если что-то нужно — звоните, — прошептала она. — Правда.
Когда они ушли, Ольга села у окна. Москва сияла огнями, где-то внизу гудели машины. Обычная жизнь большого города. Миллионы людей, миллионы судеб.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Оль, нам надо встретиться. Поговорить о квартире, о разделе имущества».
Ольга посмотрела на экран. Потом набрала: «Хорошо. Но не завтра. У меня планы».
Планов на самом деле никаких не было. Но это неважно.
Она встала, подошла к шкафу. На верхней полке лежала старая коробка с фотографиями. Ольга достала ее, открыла. Вот она — двадцатилетняя, в белом платье. Рядом Андрей — молодой, влюбленный. Вот они на море. На даче. С новорожденным Димой.
Столько лет. Столько совместных дней. И вот — конец.
Ольга закрыла коробку, убрала обратно. Потом достала из пакета еще одно платье — то, которое не успела примерить вчера. Красное. Яркое. Совсем не то, что она носила раньше.
Примерила перед зеркалом. Покрутилась. Улыбнулась своему отражению.
«Скучная», — подумала она. — «Ну что ж. Посмотрим».
Жизнь не кончилась. Просто начался новый этап. Страшный, непонятный. Но — свой. Только свой.
И борща больше не будет. Точно не будет.
Ольга выключила свет и легла спать. А за окном Москва продолжала жить своей жизнью — шумной, яркой, бесконечной.