— Без меня ты никто, окажешься на помойке. Запомни это.
Эти слова Артем выплюнул мне в лицо утром, в пятницу, стоя на пороге спальни с портфелем в руке. Я сидела на краю кровати, еще не причесанная, в старой ночной рубашке, и смотрела на него снизу вверх. Он был одет безупречно — серый костюм, свежая рубашка, туфли начищены. Пахло его дорогим одеколоном. А я чувствовала себя какой-то измятой, ненужной тряпкой.
Молчать. Просто молчать и не показывать, как больно.
Дверь хлопнула. Тишина накрыла квартиру, как одеяло. Я продолжала сидеть, уставившись в одну точку — на царапину на паркете, которую он оставил, когда переставлял мебель три года назад. Помню, тогда я расстроилась, а он рассмеялся: «Наташ, это всего лишь пол».
Наташа. Наталья Сергеевна по паспорту. Сорок два года, замужем восемнадцать лет, работала бухгалтером, пока не родила сына. Потом еще дочку. Потом Артем сказал, что мне незачем работать, он достаточно зарабатывает. И я согласилась. Подумала — он прав, дети важнее.
Только дети выросли. Антон уже в универе живет в общежитии. Даша в десятом классе, целыми днями у подруг или в танцах. А я... Я осталась. В этой квартире. С паркетом, на котором царапина. С холодильником, полным продуктов, которые покупает Артем. С шкафом, набитым одеждой, за которую он платил. Даже мобильный на его имя оформлен.
Встала. Умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало — лицо бледное, под глазами синяки. Когда я последний раз высыпалась? Месяц назад? Два?
Артем стал другим где-то полгода назад. Сначала просто замкнулся — перестал рассказывать о работе, отмалчивался за ужином. Потом начались задержки. Приходил в десять, в одиннадцать, иногда за полночь. Пах духами — не моими. Когда я спросила в первый раз, он посмотрел на меня с таким презрением, что у меня слова застряли в горле.
— Ты что, всерьез? — протянул он. — Наташа, не унижайся. У меня совещания, встречи с клиентами. Ты не понимаешь, как устроен бизнес.
И я замолчала. Потому что правда не понимала. Он руководит отделом продаж в крупной компании, ездит на дорогой машине, носит костюмы за сотню тысяч. А я... Что я знаю про его мир?
Но сегодняшнее — это было слишком.
Я оделась в джинсы и свитер, который сама купила себе в прошлом году на день рождения. Взяла сумку, спустилась вниз. Ноябрь встретил меня холодным ветром и низким серым небом. На улице было пусто, только редкие прохожие спешили по своим делам.
Куда идти?
Подруги... У меня не осталось подруг. Были раньше, еще когда я работала. Но постепенно все разошлось. Я отменяла встречи, потому что у Артема важный ужин, или дети заболели, или дом требовал внимания. Потом перестали звать. А я не настаивала.
Я пошла в центр. До метро двадцать минут пешком, еще полчаса в душном вагоне. Вышла на Тверской. Людей — море. Все куда-то спешат, все заняты. Я медленно брела по тротуару, разглядывая витрины магазинов. Дорогие платья, сумки, украшения. Раньше я иногда заходила сюда с Артемом. Он покупал мне что-то — не часто, но случалось. Только всегда выбирал сам. «Вот это тебе подойдет, — говорил он. — Бери».
Я никогда не возражала.
В кафе на углу было почти пустынно — только пара посетителей за столиками у окна. Я заказала капучино и села в дальнем углу. Телефон завибрировал. Даша написала: «Мам, я у Риты до вечера. Пока». Короткое сообщение, как всегда. Она стала такой отстраненной в последний год. Или это я от нее отдалилась?
Капучино принесли быстро. Я обхватила горячую чашку ладонями, пытаясь согреться. Но холод был внутри.
«Без меня ты никто».
Может, он прав?
Что я умею? Готовить, убирать, стирать. Водить детей по кружкам — но они уже взрослые. Вести хозяйство. Следить за тем, чтобы у Артема были чистые рубашки и горячий ужин. Это моя жизнь последние десять лет. И что из этого можно предъявить миру? Резюме: домохозяйка, сорок два года, без опыта работы. Кому я нужна?
Рядом сел мужчина лет пятидесяти — сам заказал эспрессо и развернул газету. Обычный человек. Наверное, у него тоже есть семья, работа, заботы. Только он выглядит спокойным. Уверенным.
А я... Я даже сама не знаю, кто я.
В кармане снова завибрировал телефон. На этот раз Артем. Короткое сообщение: «Вечером буду поздно. Не жди с ужином».
Ни извинений за утреннее. Ни вопросов, где я, как дела. Просто констатация факта.
Раньше бы я сразу ответила — «хорошо, целую». Сейчас просто положила телефон обратно в сумку.
Я допила кофе и вышла на улицу. Ветер усилился. Люди ежились в куртках, прятали лица в шарфы. Я шла наугад, сворачивая на боковые улочки. Старые дома с облупившейся штукатуркой, маленькие магазинчики, закусочные с дешевой едой. Другой мир — не тот, в котором живу я. Не тот, где Артем покупает мне дорогие вещи и диктует, как себя вести.
Зашла в какой-то антикварный магазин. Внутри пахло стариной и пылью. На полках стояли фарфоровые статуэтки, вазы, старые книги в потертых переплетах. Пожилая женщина за прилавком подняла голову и улыбнулась мне.
— Добрый день. Ищете что-то конкретное?
— Нет, — ответила я. — Просто смотрю.
Она кивнула и вернулась к своей книге.
Я бродила между полками, разглядывая странные предметы. Медная пепельница с гравировкой, шкатулка с потрескавшейся эмалью, черно-белые фотографии в рамках. Чужие жизни, застывшие во времени. На одной фотографии — молодая женщина в платье с высоким воротом, строгая прическа, прямой взгляд. Она выглядит... сильной. Независимой.
Какой я никогда не была.
— Красивая, правда? — подошла хозяйка магазина. — Это моя прабабушка. Варвара Петровна звали. Она в двадцатые годы держала швейную мастерскую. Одна, без мужа. Редкость для того времени.
— Да, — согласилась я. — Редкость.
— Времена меняются, — продолжила женщина, — но суть остается. Каждая должна сама решать, как ей жить. Никто не даст тебе силу, если ты сама ее не возьмешь.
Я посмотрела на нее внимательнее. Морщинистое лицо, добрые глаза, седые волосы собраны в небрежный пучок. Она явно не собиралась меня поучать — просто делилась мыслями.
— Спасибо, — сказала я тихо и вышла.
На улице уже темнело. Я посмотрела на часы — почти пять вечера. Как быстро пролетел день. Нужно возвращаться. Даша вернется домой, надо приготовить ужин. Артем сказал, что будет поздно, но мало ли. Вдруг раньше придет?
Метро было забито людьми, возвращающимися с работы. Я стояла, прижатая к двери вагона, и смотрела на свое отражение в темном стекле. Усталое лицо. Потухшие глаза. Кто эта женщина? Когда она стала такой?
Дома я машинально включила свет, разделась, пошла на кухню. Из холодильника достала курицу, овощи. Руки сами все делали — резали, жарили, помешивали. Мозг отключился. Привычные движения, привычные действия. Ужин. Каждый день одно и то же.
Даша вернулась в семь.
— Привет, мам.
— Привет, солнце. Как дела?
— Нормально.
Она прошла к себе в комнату, даже не остановившись. Дверь закрылась. Я услышала музыку — громкую, с тяжелыми басами.
В девять позвонил Артем.
— Я у Сергея. Завтра приеду.
— Что? — не поняла я.
— Говорю, ночую у Сергея. Выпили, ехать не буду.
И положил трубку.
У Сергея. Его давний друг, живет через весь город. Возможно, это правда. Возможно... Возможно, я уже даже не знаю, во что верить.
Я выключила телефон и легла спать. Долго лежала в темноте, глядя в потолок. Слова крутились в голове, как заезженная пластинка: «Без меня ты никто. Окажешься на помойке. Запомни это».
Но что если... Что если он ошибается?
Что если я не никто?
Эта мысль была странной. Непривычной. Но она зацепилась за что-то внутри и не отпускала.
Утром я встала рано. Даша еще спала. Артема не было. Я открыла ноутбук — старый, который давно пылился на полке — и впервые за много лет набрала в поиске: «Работа для женщин сорок лет».
Первые результаты были обескураживающими. Требовались менеджеры, продавцы, операторы call-центра. Зарплаты — смешные по сравнению с тем, что зарабатывает Артем. Но что-то внутри меня шевельнулось.
Может быть, начать надо именно так? С малого?
Потом я набрала другое: «Как вернуть веру в себя». И читала, читала до тех пор, пока не услышала, как хлопнула дверь — Даша ушла в школу.
Я была одна. Снова одна в этой квартире. Но теперь... Теперь было по-другому.
Что-то изменилось. Совсем немного, еле заметно. Но изменилось.
Я встала, подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на свое отражение долгим, внимательным взглядом. Не осуждающим. Просто... смотрела.
— Кто ты? — спросила я тихо.
Отражение молчало.
Но ответ я найду. Обязательно найду.
Артем вернулся в воскресенье вечером. Я услышала, как открылась дверь, шаги в прихожей. Он вошел на кухню, где я мыла посуду после ужина с Дашей.
— Привет, — бросил он равнодушно, даже не взглянув на меня.
— Где ты был? — спросила я, не оборачиваясь.
— Я же сказал. У Сергея.
— Всё воскресенье тоже у Сергея?
Он остановился. Я почувствовала его взгляд на своей спине.
— Наташа, что за тон?
Я выключила воду. Вытерла руки полотенцем. Повернулась к нему. Артем стоял в дверях, слегка небритый, помятая рубашка торчала из брюк. От него пахло сигаретами и чем-то еще — сладкими духами.
— Кто она? — выпалила я.
— Что?
— Не притворяйся. Кто она?
Лицо Артема изменилось. Сначала удивление, потом раздражение, потом что-то похожее на презрение.
— Ты совсем от безделья умом тронулась? — он усмехнулся. — Начиталась женских журналов про измены?
— Ты пропадаешь целыми днями. Приходишь поздно. От тебя пахнет чужими духами. Ты думаешь, я дура?
— Думаю, ты истеричка, — отрезал он. — Которой больше заняться нечем, кроме как выдумывать ерунду.
Что-то внутри меня щелкнуло. Как тумблер. Как выключатель, который наконец сработал после долгих лет ожидания.
— Ерунду? — переспросила я тихо. — Хорошо. Тогда покажи мне телефон.
— Что?!
— Покажи телефон. Прямо сейчас. Если ничего не скрываешь.
Артем побагровел.
— Ты охамела совсем? Это мой личный телефон! Моя работа там, мои контакты!
— И твоя любовница, — закончила я.
Он шагнул ко мне. Резко. Я невольно отступила спиной к раковине. Артем навис надо мной, его лицо исказилось от злости.
— Послушай меня внимательно, — процедил он сквозь зубы. — Я работаю как проклятый, чтобы обеспечить эту семью. Ты сидишь дома, жрешь, тратишь мои деньги и смеешь мне устраивать допросы?
— Я не жру твои деньги, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я восемнадцать лет была твоей женой. Родила тебе детей. Вела дом.
— И что? — он наклонился еще ближе. — Хочешь медаль? Миллионы женщин это делают. Ты не особенная, Наташа. Ты самая обычная. И без меня у тебя ничего нет. Ты это понимаешь?
— Да заткнись ты уже! — крикнула я.
Он замер. Я сама не поверила, что это вырвалось у меня. Даша выглянула из своей комнаты.
— Что здесь происходит?
— Ничего, — бросил Артем. — Твоя мать истерику устраивает.
— Нет, — сказала я громче. — Твой отец изменяет мне. И врет. И считает, что я настолько тупая, что не замечу.
— Мам... — Даша растерянно посмотрела на нас.
— Уйди в комнату, — приказал Артем дочери.
— Не смей ей приказывать, — вмешалась я. — Даша, оставайся. Пусть папа объяснит нам обеим, где он провел последние два дня.
Артем развернулся и ударил кулаком по столу. Со стола упали солонка и перечница, покатились по полу.
— Достала! — заорал он. — Надоела со своими подозрениями! Да, есть женщина! Есть! Ее зовут Оксана, ей тридцать лет, она умная, красивая и не превратилась в затюканную клушу, как ты!
Тишина была оглушительной.
Даша смотрела на отца широко раскрытыми глазами. Я стояла, вцепившись руками в край раковины.
— Папа... — выдохнула Даша.
— Что "папа"? — огрызнулся он. — Вырастешь — поймешь. Не все браки идеальны. Люди меняются.
— Убирайся, — произнесла я.
— Что?
— Убирайся из этого дома. Сейчас же.
Артем рассмеялся. Зло, резко.
— Это мой дом, дура. Мой! Я его купил! Я за него плачу! Это ты здесь лишняя!
— Уходи, — повторила я. — Или я сама уйду. И подам на развод. И заберу половину всего, что у тебя есть. Потому что это закон. Совместно нажитое имущество.
Он смотрел на меня так, словно видел в первый раз. Потом сплюнул в сторону, выхватил куртку из прихожей и хлопнул дверью так, что затряслась люстра.
Даша подошла ко мне. Обняла. Я почувствовала, как по моим щекам текут слезы.
— Мам, все будет хорошо, — прошептала она.
— Да, — сказала я. — Будет.
Впервые за много лет я в это поверила.
Спустя месяц мы развелись. И это было самое лучшее решение в моей жизни.
Я устроилась в серьезное агентство и начала потихоньку добиваться всего сама.