Бригада медиков ждала их на условленном месте — перекрёстке с главной трассой. Ирина остановила машину, и через мгновение дверь распахнулась. Опытные руки помогли Анне перебраться на носилки.
— Роженица, 27 лет, первая беременность, воды отошли, схватки каждые пять минут, — чётко докладывала Ирина фельдшеру. — Я акушер-гинеколог из областной, буду сопровождать.
В машине скорой Ирина села рядом с Анной, держа её за руку. Медики подключали датчики, измеряли давление, ставили капельницу.
— Давление 160 на 100, — обеспокоенно произнёс фельдшер. — Тахикардия.
— Преклампсия, — кивнула Ирина. — Передайте в роддом, пусть готовят операционную.
Она повернулась к Анне, стараясь говорить спокойно и чётко.
— Слушай меня внимательно. Дыши ровно, схватки сейчас через три-четыре минуты. Мы едем в областной роддом, там лучшее отделение реанимации для новорождённых. Всё будет хорошо.
Анна кивнула, стискивая руку подруги.
— А если…
— Никаких «если», — отрезала Ирина. — У меня за семь лет работы не было ни одной потери. И сегодня не будет.
Она улыбнулась, но в глазах читалось беспокойство.
— Полина родится здоровой. А Надежда Алексеевна и Михаил Иванович будут нянчить внучку. Вот увидишь.
Скорая мчалась по трассе, сирена расчищала путь, заставляя другие машины прижиматься к обочине. Ирина не отходила от Анны, постоянно контролируя её состояние, делая всё возможное, чтобы облегчить боль.
— Надо было послушать тебя, — прошептала Анна в перерыве между схватками. — Ты ведь предупреждала меня о нём. Почему я не поверила?
— Потому что была влюблена, — просто ответила Ирина. — А любовь иногда ослепляет. Но это в прошлом, слышишь? Теперь мы смотрим только вперёд.
Областная больница встретила их бригаду врачей, уже ожидавших у приёмного покоя. Анну быстро переложили на каталку и повезли по длинным коридорам. Свет ламп мелькал над головой, размытые лица склонялись над ней, отовсюду звучали встревоженные голоса.
— Давление 175 на 110, брадикардия плода, отёк лица и рук.
Ирина шла рядом, не отпуская её руки.
— Вы кто? — спросил один из врачей.
— Акушер-гинеколог, подруга пациентки, — ответила Ирина. — И я иду с ней.
В предоперационной Анну быстро готовили к экстренному кесареву сечению. Пожилая медсестра с добрыми глазами сбрила волосы на лобке, обработала кожу антисептиком. Анестезиолог склонился над ней.
— Будем делать под общим наркозом. Времени на спинальную нет. Считайте до десяти.
Ирина всё ещё была рядом, держа Анну за руку. На ней уже был стерильный халат, маска, шапочка.
— Преэклампсия, — донёсся до Анны взволнованный голос заведующего родильным отделением. — Ребёнок и мать в опасности.
— Приоритет — спасение обоих. Бригада реаниматологов готова?
— Готовы. Ждём соседней операционной, — отозвался кто-то.
Анна чувствовала, как паника поднимается внутри неё волной. Неужели всё так серьёзно? Неужели они могут погибнуть? Она и Полина.
— Ириш, я боюсь, — прошептала она.
Ирина сжала её руку.
— Бейся, Аня.
В глазах подруги стояли слёзы, но голос звучал твёрдо.
— Полина ждёт тебя.
Маска легла на лицо, и мир начал расплываться. Анна считала, как просили: раз, два, три. На четыре веки отяжелели, на пять закрылись. А дальше была только темнота.
Анна медленно выплывала из забытья, поднимаясь из тёмных глубин сна к поверхности сознания. Сквозь туман доносились приглушённые звуки: писк приборов, шаги, разговоры. И ещё что-то. Тонкий, пронзительный звук, который она не могла сразу опознать. Детский плач.
Глаза распахнулись сами собой. Белый потолок, яркий свет, запах лекарств. Реанимационная палата.
— Очнулась! — голос Ирины звучал радостно. — Как ты себя чувствуешь?
Анна повернула голову. Подруга сидела рядом с кроватью, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, но улыбающаяся. В руках у неё был крошечный свёрток.
— Полина! — прошептала Анна, с трудом двигая пересохшими губами.
Ирина кивнула, утирая слезу.
— Да, познакомься со своей дочкой.
Она бережно опустила свёрток на грудь Анны. Крошечное личико, сморщенное и красное, копна тёмных волос, пухлые щёчки. Малышка причмокнула во сне, и сердце Анны пропустило удар. Она такая красивая!
В палату вошёл врач — высокий мужчина с проседью в волосах. Его усталое лицо озарилось улыбкой, когда он увидел, что Анна очнулась.
— С возвращением! Вы нас напугали, Анна Сергеевна, — сказал он, подходя к кровати. — Поздравляю. Дочка здоровая, весом 3200. Отличный результат, учитывая обстоятельства.
Он проверил капельницу, показания приборов.
— Вам предстоит 10 дней восстановления после операции. Были серьёзные осложнения, но мы справились. Сейчас главное — покой и ещё раз покой.
Врач вышел, а в палату тихонько вошли Надежда Алексеевна и Михаил Иванович.
Мама тут же бросилась к дочери, обнимая её и плача. Отец стоял чуть поодаль, сжимая и разжимая кулаки, словно не знал, куда деть руки.
— Дочка… — сипло произнёс он.
Анна впервые заметила, как много седины появилось в его волосах за эти годы.
— Как же мы переживали…
Он подошёл ближе, опустил взгляд на внучку, и его суровое лицо смягчилось.
— Вот так красавица у нас. Настоящая Орлова.
— Орлова? — переспросила Анна.
— А как же? — твёрдо сказал Михаил Иванович. — Ни к чему ей фамилия этого…
Он осёкся, бросив взгляд на внучку.
— Ты тоже Орлова, всегда ею была. Забудь эту фамилию, как страшный сон.
Анна почувствовала, как из глаз текут слёзы — слёзы облегчения, счастья, освобождения.
— Полина, мы смогли, — прошептала она, целуя дочку в крошечный лобик. — Мы справились.
За окном палаты наступал новый день. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу светлые полосы. Полина посапывала на груди матери, а вокруг стояли самые близкие люди — родители, подруга. Впервые за долгое время Анна чувствовала себя в безопасности.
Впереди был долгий путь восстановления — физического и душевного. Нужно было решить, где жить, как воспитывать дочь, как вернуться к нормальной жизни. Но сейчас, в эту минуту, ничто из этого не имело значения. Важно было только одно: её маленькая девочка, её Полина, была жива и здорова, а значит, всё остальное они преодолеют вместе.
Полина спала в маленькой больничной кроватке, время от времени причмокивая во сне. Крошечные кулачки сжимались и разжимались, словно младенец боролся с невидимыми противниками из своих детских сновидений. Анна смотрела на дочь, не в силах отвести взгляд. Это чудо, это крохотное совершенство стоило всех перенесённых страданий.
Дверь палаты распахнулась. На пороге стояли родители. Надежда Алексеевна, хрупкая женщина с усталым, но добрым лицом, и Михаил Иванович, статный подтянутый мужчина с проседью в тёмных волосах. Ещё вчера они примчались по первому звонку, но тогда Анна была слишком слаба после операции для серьёзного разговора.
Сегодня настало время откровений.
— Доченька!
Надежда Алексеевна бросилась к постели, обняла дочь, стараясь не задеть швы после кесарева сечения.
— Как ты? Как наша малышка?
— Мы в порядке, мама, — Анна улыбнулась, хотя в глазах стояли слёзы. — Врачи говорят, что всё хорошо, учитывая обстоятельства.
Михаил Иванович стоял чуть поодаль, сжимая и разжимая кулаки. Его обычно спокойное лицо было искажено такой яростью, какой Анна никогда прежде не видела.
— Где этот… Максим? — процедил он сквозь зубы.
Руки заметно дрожали — не от страха, а от едва сдерживаемого гнева. Анна опустила глаза. Вопрос, которого она боялась. Как объяснить родителям, что муж, которому они доверили свою дочь, оказался чудовищем?
— Он уехал, — тихо произнесла она. — После того, как бросил меня на дороге.
Михаил Иванович сделал шаг вперёд, и Анна увидела, как слёзы блеснули в глазах отца — сурового человека, который всегда считал проявление чувств слабостью.
— Прости меня, дочка, — голос его дрогнул. — Это я настоял на роскошной свадьбе. Я хвалил его перед родственниками. Я не разглядел…
Он недоговорил, отвернувшись к окну, чтобы скрыть эмоции.
— Как он мог… — Надежда Алексеевна плакала, не скрывая слёз. — Наша девочка, наша внучка… Бросить тебя, беременную, на пустой дороге… Это же… Это…
Она не находила слов, чтобы выразить своё потрясение. Анна молча взяла мать за руку.
— Что тут скажешь? Как объяснить то, что сама до конца не понимала? Откуда в Максиме взялась такая бездна жестокости?
— Я заявила в полицию, — произнесла она наконец. — Ирина всё сняла на камеру: моё состояние, место происшествия… У нас есть доказательства.
— Правильно, — твёрдо кивнул отец. — Такое нельзя прощать.
Он подошёл к кроватке, где спала Полина, осторожно коснулся крошечной ладошки внучки.
— Мы тебя не бросим, Анют, — сказал он, не оборачиваясь. — Как только выпишут, переезжаешь к нам. Навсегда. Дом большой, места хватит всем.
Анна почувствовала, как с души свалился огромный камень. Вопрос, мучивший её все эти дни — где жить, как обеспечивать себя и дочь, — решился сам собой.
— Спасибо, папа, — тихо ответила она. — Я очень боялась остаться одна.
— Ты никогда не будешь одна, — мягко сказала Надежда Алексеевна. — У тебя есть мы, и Полина, и Ирина. Настоящие близкие люди.
продолжение