— Ваш сын – хулиган и манипулятор, — директор говорила так, будто читала приговор. — Он ударил мальчика. Прямо на уроке!
Татьяна сжала ручку сумки.
— Он задирался, — сквозь зубы сказал Лёша, четырнадцатилетний, худой подросток, с упрямым подбородком.
— Задирался, — передразнила завуч. — А ты сразу кулаком в лицо?! Нос сломан! Вы понимаете, Татьяна Викторовна, это уже не игры!
— Я одна его поднимаю, — устало сказала Таня. — Муж бросил, алименты…
— Мы же не про алименты сейчас, — перебила директор. — Сейчас разговор не об этом. Либо вы приводите ребёнка в чувства за лето, либо мы ставим вопрос о постановке на учёт. Нам хулиганы в школе не нужны! попробуйте обстановку сметить, в лагерь например отправьте...
Лёша ухмыльнулся:
— Я и так уеду. Мне что, делать больше нечего...
Татьяна посмотрела на сына. Бардак в дневнике, замечания, драка... И вот это наглое лицо.
«Я уже не вывожу, — мелькнуло у нее в голове. — А куда деваться?»
* * * * *
— Ты его разбаловала, — сказала по телефону свекровь. — Санька был нормальный парень, пока ты его не разбаловала своими соплями. Вот он теперь всем нам кишки и мотает!
Татьяна сглотнула.
— Людмила Ивановна, я не за этим звоню. У меня отпуск только две недели. Лето впереди. Лёшу одного дома оставлять… ну это же самоубийство. Может, вы бы…
— Ко мне?! — перебила та. — В мою двушку, где я с сестрой живу? Там и так мы бок о бок. И внука-хама сюда? Нет уж, спасибо. Я свою старость в психушке проводить не собираюсь!
— Он не хам, он…
— Таня, — свекровь вздохнула. — Ему мужик нужен рядом. А не ты со своими «Лёшенька, ну перестань». Есть же у него отец!
Татьяна помолчала.
Отец, Саша, жил в соседнем городе. Ушёл, когда Лёше было десять. Официально — «не сошлись характерами». По факту — новая пассия, кредиты и вечная жалость к себе.
— Он им не интересовался три года, — тихо сказала Таня. — С каких пор ему можно ребенка доверять?
— А у тебя есть другой выбор? — ядовито спросила свекровь и отключилась.
Вечером Таня набрала номер Саши. Пальцы дрожали, как в тот день, когда она подавала на развод.
— Да? — голос был сонный.
— Это я, Танька.
— О. Сколько лет - сколько зим... — хмыкнул он. — Что хочу?
— Сын у тебя есть, помнишь?
— Чего с ним?
Она коротко рассказала про школу, про угрозы о «постановке на учёт».
— Сань, — выдохнула. — Забери его к себе на лето. Хоть на месяц. Ему… правда нужен мужик рядом. А я… я уже не тяну.
— Ну… — Саша потянулся. — У меня однушка. Я на работе сутками...
— Это и есть твой ответ? — горько спросила Таня.
Он помолчал.
— Да ладно, — буркнул. — Привози. На месяц. Попробуем. Но если начнёт у меня быковать — забираешь сразу.
— Я к отцу не поеду! — в коридоре заявил Лёша, когда она рассказала ему эту новость.
— Поедешь, — спокойно ответила Таня. — Хуже, чем здесь, уже не будет. Ты - подросток и я одна с тобой не справляюсь.
— Он алкаш, — отрезал Лёша. — И бабник.
— Он твой отец, — подняла она глаза. — И ты его всё равно его сын. Хочешь ты этого или нет.
Лёша резко отвернулся.
— Я тебя одну не оставлю.
— Это не ты меня оставляешь, — устало сказала Таня. — Это я впервые тебя отпускаю. И похоже другого выхода у нас нет.
* * * * *
Дом Саши в соседнем райцентре. Панельная девятиэтажка, такой же двор, как у Тани, только подъезд ещё обшарпанней.
Саша встретил в спортивках и старой футболке с надписью «Russia».
— Ну здравствуй, герой боевиков, — хлопнул он Лёшу по плечу. — За плохое поведение ко мне на перевоспитание отправили, да?
Лёша усмехнулся:
— Да, ты то у нас пример для подражания...
Таня поморщилась:
— Саш, давай без…
— Да ладно, — Саша махнул рукой. — Комната у меня одна, есть диван раскладной. Будем на нем спать вдвоём. Ты же не кисейная барышня, что бы стесняться.
Он говорил грубо, но в голосе было что-то ещё — неловкость? Стыд?
Таня поставила сумку сына у порога.
— Я позвоню вечером, — сказала. — Если что — сразу говори. И ты, Лёш, тоже.
— Мам, — Лёша отводил глаза. — Да всё нормально будет.
Она поцеловала его в макушку, вдохнула знакомый запах шампуня и вышла, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Первые дни были тихими.
— Нормально тут, — в голосовом сообщении Лёша говорил, как будто одолжение делал. — Отец на сменах. Я с его соседом в домино играл. Дома жарко.
Саша вечером звонил сам:
— Он у нас… нормальный пацан получился. Просто вы с ним как с девочкой возитесь. Я ему уже сказал: «Будешь ерепениться — ремень вспомнишь». Понял всё с первого раза.
— Только не бей, — сразу предупредила Таня.
— Я что, дурак? — хмыкнул он. — Он потом тебе расскажет, что я его тряс за шкирку, и вы меня в тюрьму посадите. Знаем мы эти современные сказки. Не ссы, Таня. Я не идиот. Но и цацкаться не буду.
Ей это и нужно было: чтобы кто-то не «цацкался». Она только молилась, чтобы всё это не превратилось в очередную её ошибку.
* * * * *
Через две недели, в ночь с субботы на воскресенье, телефон зазвенел в три ночи.
— Алло? — Татьяна вскакивала, сердце колотилось.
— Это дежурная медсестра городской больницы, — ровный голос. — Вы мама Алексея Петрова?
— Да… — горло перехватило.
— Ваш сын у нас. Поступил с травмами. Состояние средней тяжести. Приезжайте, пожалуйста.
— Что с ним? — прошептала Таня. — Он… жив?
— Жив, — повторила медсестра. — Приезжайте. И отцу сообщите, он сейчас у нас.
Таня накинула первое, что попалось, схватила сумку, деньги, документы. Такси. Пустой ночной город, мигающие вывески магазинов и аптек освещали ее путь до больницы.
В приёмном покое запах хлорки бил в нос.
На скамейке у стены сидел Саша. Лицо серое, губа разбита, рука в перевязи. Рядом – молодой участковый, что‑то записывающий в блокнот.
— Где он?! — Татьяна подбежала. — Что случилось?!
Саша поднял на неё глаза. В них было то, чего она не видела никогда: настоящий страх.
— Таня… — выдохнул. — Я… виноват.
— В чём?! — она почти закричала.
Из коридора вышел врач.
— Вы - Мать? — уточнил.
— Да, — Татьяна кивнула, не чувствуя ног.
— Ваш сын в реанимации. Черепно‑мозговая травма. Состояние тяжёлое, но стабильно. Шансы есть. Но… — он сделал паузу, — дальше всё покажет ближайшие сутки.
Таня опёрлась о стену.
— Как он это получил? — спросила глухо.
Врач посмотрел на Сашу.
— С их слов — драка во дворе. Выпили. Поссорились. С одной стороны — ваш бывший супруг, с другой — его приятель. Сын влез, начал защищать отца. Его… толкнули. Он ударился головой о бетонный бордюр.
Тишина.
— Я… не толкал, — прохрипел Саша. — Это… этот Витька… Мы выпили… Слово за слово… Он меня, я его… Лёха полез, как всегда… Я не успел. Я клянусь, Таня, я не успел.
— Пил он с тобой? — тихо спросила Таня, глядя прямо в глаза.
Саша отвёл взгляд.
— Глоток пива… ну ты же понимаешь. Я не наливаю ему водку, я не идиот.
— Глоток… — прошептала она. — Глоток, Саша… Ты хоть понимаешь, что ты сделал?..
Она хотела броситься на него с кулаками, выцарапать глаза. Но сил не было.
Участковый кашлянул:
— Расследование мы проведём, конечно. Подождем, когда Алексей в себя придёт.
* * * * *
Лёшу перевели из реанимации. Он был бледный, как сметана, с трубками, но – в сознании.
— Мам… — шепнул, когда она села у кровати.
— Я здесь, — Татьяна взяла его за руку. — Как ты?
— Голова… как будто трактор по ней проехал, — попытался пошутить. — Отец… жив?
Она кивнула.
— Жив. С рукой, правда, проблемы. И с головой, видимо тоже...
— Не ругай его, — неожиданно попросил Лёша. — Он… не хотел. Это я… полез. Я думал… я мужик. А я…
Глаза наполнились слезами, но он упрямо моргнул.
— Ты ребёнок, — тихо сказала Таня. — И я, видимо, тоже, раз доверила тебя этому...
С Сашей она поговорила на лестнице, у окна, откуда видно было базар и маршрутки.
— Я тебе честно скажу, — начал он первым, глядя в сторону. — Я себя сейчас как убийца чувствую. Хотя… я его не трогал. Но если бы я не бухал, если б я его не потащил «мужскую компанию отмечать», ничего бы не было. Я ж хотел как лучше. Понимаешь? Чтобы он мужиков настоящих увидел, а не твои эти "бухгалтерские сплетни".
— Как лучше… — горько усмехнулась Таня. — Сань, ты всегда так. Хотел как лучше — и ушёл к другой. Хотел как лучше — в кредиты влез. Теперь твоё «как лучше» моего сына в реанимацию привело!
Он сжал кулаки.
— Ты что, думаешь, мне не больно? — резко повернулся. — Думаешь, я этого хотел? Да мне легче было самому головой об бордюр…
— Да только не сделал, — перебила она. — Вместо этого ты сделал глоток пива с четырнадцатилетним сыном и полез в драку! Это так ты себе "настоящих мужиков" представляешь? Молодец, Саша. Настоящая «мужская рука»!
Он прикрыл глаза.
— Я… не знаю, как это загладить, — выдохнул. — Ни деньгами, ни чем. У меня этих денег нет. И у меня нет права теперь тебя чему‑то учить. Я… если хочешь, исчезну. Совсем. Только… пусть он выкарабкается, ладно?
От его «исчезну» было тошно. Сколько раз она уже это слышала?
— Исчезнуть ты всегда умел, — устало сказала Таня. — А вот взять на себя ответственность – ни разу не пробовал.
* * * * *
Через месяц Лёшу выписали. Ходил он осторожно, по стеночке. Врачи сказали: жить будет, но спорт пока под запретом, нагрузки – аккуратно.
Дома он стал тише. Грубил меньше. Реже огрызался. Веселый подросток с наглой ухмылкой куда‑то делся.
Однажды ночью Татьяна проснулась от шороха. Лёша сидел на кухне, пил воду из кружки.
— Не спится? — спросила.
— Боюсь, что опять во дворе очнусь, — честно сказал он. — Голова кружится иногда. И… страшно.
Она села напротив.
— Сын, — тихо сказала. — Я очень многое сделала неправильно. Я тянула тебя одна, орала, жалела, экономила, не спала ночами. Думала, что справлюсь. А потом решила, что «мужская рука» всё исправит. И вот чем это кончилось.
— Мам, ну ты же не знала, — Лёша отвёл глаза.
— Не знала, — согласилась она. — Но могла бы и догадаться...
Они молчали.
Из-за окна слышались голоса, кто‑то ругался у подъезда.
Утром Таня шла на работу мимо школы. Во дворе курили подростки. Кто-то матерился, кто-то ржал.
— Вон, — услышала за спиной две бабки. — Они, видать, без отцов растут. От этого и дури столько.
Татьяна невольно обернулась. Хотела сказать: «А с отцами что, лучше что ли?»
Но промолчала.
Если тема вам близка, ставьте лайк и посмотрите другие тексты у меня в профиле.
Читай дальше...