Глава 9(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Утро после героической попойки и финальной драки началось с того, что кто-то решил устроить в моей голове репетицию оркестра тяжелой артиллерии. Каждый удар сердца отдавался в висках как выстрел орудия главного калибра, а попытка открыть глаза приводила к ощущению, будто кто-то воткнул в глазницы раскаленные спицы. Язык превратился в кусок наждачной бумаги, а во рту поселился вкус, который можно было описать только как "смерть богомола после недельного разложения".
— Подъем, бедолаги! — голос старшего сержанта Рычкова прогремел над рядами коек как труба архангела, возвещающая конец света. — Живо на построение! У полковника для вас две новости — хорошая и плохая. Угадайте, какую он озвучит первой?
Я сполз с койки помятым и категорически нежизнеспособным. Каждое движение отзывалось болью где-то в районе души, если предположить, что она находится одновременно везде. Рядом Толик издал звук, который в дикой природе издают умирающие морские котики — жалобный, протяжный и безнадежный.
— Санек, — прохрипел он, цепляясь за край койки как утопающий за соломинку, — напомни мне больше никогда не бить офицеров и не пить с офицерами. И вообще не пить. И вообще не жить.
— Заткнись и одевайся, — посоветовал я, пытаясь попасть ногой в штанину. Это оказалось сложнее, чем целиться в движущегося богомола — штанина почему-то множилась и уворачивалась. С третьей попытки мне удалось достичь цели, что я посчитал маленькой, но важной победой.
Капеллан уже стоял полностью одетый у своей койки. Форма застегнута на все пуговицы, ботинки начищены — если не знать, можно было подумать, что он вообще не ложился. Только легкая ссадина на лице.
— "И сказал Господь: да будет похмелье, дабы человек помнил о грехах своих", — пробормотал он, усмехнувшись и заметив мой взгляд. — Экклезиаст, глава никогда не написанная, но остро необходимая.
Мэри выглядела свежей. Ни тени похмелья, ни признаков вчерашней драки — если не считать костяшек правой руки, украшенных засохшей кровью как военными медалями собственного производства. Она методично проверяла свое снаряжение, словно готовилась не к построению, а к боевому выходу.
Кроха сидел на койке, которая жалобно скрипела под его весом, и массировал виски ладонями размером с крышку канализационного люка. При каждом движении его пальцев раздавался хруст, от которого у остальных дергался глаз — звук напоминал ломающиеся кости, что в нашем состоянии было особенно неприятно...
Путь до плаца превратился в испытание достойное отдельной медали. Утренние солнца Новгорода-4 решили показаться во всей красе. Их лучи били прямо в глаза с садистской точностью, словно светила лично мстили каждому из нас за вчерашнее. Воздух был влажным и липким, что в сочетании с похмельем и болью во всем теле создавало ощущение, будто идешь через кисель, одновременно утопая и задыхаясь.
Другие подразделения, расквартированные на базе, выходили на свои построения. Местные смотрели на нас с плохо скрываемым злорадством — вести о вчерашней драке уже разлетелись по гарнизону. Некоторые показывали друг другу на нас пальцами и что-то оживленно обсуждали. Один лейтенант с забинтованной головой — явно участник вчерашних событий — смотрел на нас так, будто примерялся, кого бы пристрелить первым при удобном случае.
Плац охранных войск представлял собой огромный прямоугольник выжженного бетона, окруженный административными зданиями. С одной стороны высились ангары с техникой, с другой — штаб местного гарнизона, серое здание без единого украшения, похожее на огромный бетонный гроб. Именно оттуда сейчас выходили офицеры.
Построение нашего батальона больше напоминало сборище переживших катастрофу. Двести человек — все, что осталось от почти полного батальона — выстроились в подобие рядов.
Полковник Кнутов вышел к строю походкой человека, который изо всех сил старается идти прямо, но земля под ногами предательски уходит в сторону. Каждый шаг был выверен с точностью сапера, разминирующего поле, — осторожно, методично, с полной концентрацией на процессе. Механическая рука слегка подрагивала, издавая тихое жужжание сервоприводов. Его единственный глаз был красным как у альбиноса-вампира после недельного запоя, а кожа лица приобрела нездоровый оттенок, делавший его похожим на собственную посмертную маску.
Рядом с ним, чуть поодаль, маячила фигура, вид которой вызвал в моей памяти смутные обрывки вчерашних событий — что-то большое и тяжелое, летящее через весь зал, крики, звон разбитого стекла. Местный подполковник охранных войск выглядел так, словно его пропустили через промышленную мясорубку, а потом попытались собрать обратно, но некоторые части поставили не на свои места.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.