Глава 8(3)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Старший сержант Рычков, еще секунду назад услужливо наливавший полковнику и поддакивавший его шуткам, преобразился мгновенно. Схватил ближайшего местного капитана за шиворот, приподнял (капитан был не маленький, килограмм под девяносто) и проехался его лицом по барной стойке. Стаканы разлетались как кегли, капитан пытался вырваться, но против папиной хватки это было, как бороться с промышленным прессом.
— Моих обижать?! — ревел Папа, продолжая использовать капитана как швабру для уборки барной стойки. — Моих орлов?! Да я вас всех тут в бараний рог скручу, суки тыловые!
Капитан что-то промычал — видимо, извинения, но Папа уже вошел в раж. Поднял несчастного над головой (по залу прокатился восхищенный вздох) и швырнул прямо в люстру. Хрусталь зазвенел погребальным звоном, капитан повис на цепи, дрыгая ногами в воздухе.
Наши офицеры — те немногие, что остались от батальона — дрались с яростью людей, которым терять уже нечего. Майор Хренов (командир 2-ой роты) фехтовал ножкой от стула против двух противников, вооруженных бутылками. Выглядело это как сцена из старого фильма про мушкетеров, только вместо шпаг — импровизированное оружие, а вместо благородных дворян — пьяные вояки.
— Ан гард! — кричал Хренов Д’артаньян, отбивая удар бутылкой. — Туше! — ножка стула ткнула одного из противников в живот. — Виктория!
Лейтенант Смирнов(командир 4-ой роты) катался по полу в обнимку с местным капитаном. Они сцепились как два хорька в мешке, и было непонятно, кто кого душит. Потом Смирнов укусил капитана за ухо — тот взвыл и отпустил захват. Смирнов вскочил, отплевываясь:
— Фу, блин! Он что одеколоном "Шипр" обливался? Теперь во рту как будто елку жевал!
Толик проявлял чудеса акробатики и изобретательности. Прыгал по столам, как обезьянка по деревьям, швыряя во врагов все, что попадалось под руку. Графин с водкой полетел в голову какого-то парня — тот увернулся, графин разбился о стену, водка потекла по обоям. Буханка черного хлеба стала импровизированной дубиной — Толик лупил ею направо и налево, пока хлеб не раскрошился. Тогда в ход пошли маринованные огурцы — банка за банкой.
— Жрите, гады! — орал он, жонглируя огурцами. — Витамины! Клетчатка! Пробиотики для пищеварения!
Один особо крупный огурец попал местному подполковнику прямо в лоб. Подполковник зашатался, схватился за голову:
— Что за?!
— Это тебе закуска! — поправил Толик и запустил в него еще и банкой с помидорами.
Кроха стоял посреди зала как маяк во время шторма — неподвижный, монументальный, сокрушительный. Противники налетали на него волнами и отскакивали с переломами. Великан не бил специально — просто отмахивался, как от назойливых мух. Но его отмашка отправляла людей в полет.
Какой-то смельчак попытался запрыгнуть Крохе на спину — великан просто пожал плечами, смельчак слетел и приземлился в ведро для мытья полов. Другой решил бить по ногам — Кроха даже не пошатнулся, зато атакующий отлетел, держась за ушибленные кулаки.
— Да он же не человек! — крикнул кто-то из местных. — Это мутант какой-то!
Кроха обиженно засопел и первый раз за вечер ударил по-настоящему. Обидчик пролетел через весь зал и вылетел в окно. К счастью, это был первый этаж, но крик снаружи намекал, что приземление вышло жестким.
Мэри дралась со своей фирменной холодной точностью. Каждый удар — в болевую точку, каждое движение — экономное и результативное. Солнечное сплетение — противник согнулся. Удар ребром ладони по шее — вырубился. Колено в бедро по нервному узлу — нога отказала, человек упал.
Рядом с ней росла аккуратная горка стонущих тел. Мэри работала как конвейер по производству пострадавших — быстро, эффективно, без эмоций. Единственный раз она проявила что-то похожее на чувство — когда какой-то лейтенант попытался схватить ее за грудь. Мэри перехватила его руку, вывернула (хруст был слышен даже в общем шуме), потом добавила коленом по яйцам. Лейтенант упал и заскулил как побитый щенок.
— Мужчины, — презрительно бросила Мэри и вернулась к методичному избиению нападающих. Благо штык-нож не применяла.
Капеллан продолжал свой благочестивый погром. Перед каждым ударом — крестное знамение, после каждого — просьба о прощении:
— Прости, брат во Христе! — крюк справа, местный лейтенант падает. — Не ведают, что творят! — апперкот, капитан взлетает и падает на стол. — Аминь! — удар головой, майор отшатывается с разбитым носом.
— Ты что, б..., молитвы читаешь?! — крикнул кто-то из местных.
— "Всякое дыхание да хвалит Господа!" — ответил Капеллан и врезал спрашивающему локтем в висок. — Псалом сто пятидесятый!
Я дрался на автомате, не думая о движениях. Блок, удар, уклон, бросок — тело помнило тренировки лучше, чем пьяный мозг. Кто-то швырнул в меня табуретку — я отбил ее в полете, табуретка полетела обратно и сбила кидавшего. Красиво получилось, жаль, никто не оценил.
Вокруг творился форменный бедлам. Кто-то швырнул торт (откуда в офицерской столовой торт?!) — кремовый снаряд шлепнулся на лысину местного подполковника. Тот взревел и бросился на первого попавшегося, который оказался его же заместителем. Теперь они дрались между собой, забыв про изначальный конфликт.
Несчастный робот-бармен пытался спасти остатки алкоголя, перетаскивая бутылки за стойку. Но Папа Рычков добрался и туда — схватил бармена, перекинул через стойку и занял его место:
— Бар закрыт! — проревел он. — Всем выметаться!
И начал швырять бутылки как гранаты. Водка, коньяк, какая-то настойка зеленого цвета — все летело во врагов.
Кнутов все это время сидел на своем месте, попивая из горлышка и комментировал происходящее как спортивный комментатор:
— О, Васильков, хороший блок! Сержант, это было великолепно! Костин, ну нельзя же так жестоко, у человека семья, может быть! Кроха, осторожнее, не покалечь! Хотя ладно, калечь!
В какой-то момент драка приобрела совсем уж сюрреалистический характер. Кто-то включил музыку — старый военный марш заиграл из динамиков. Теперь мы дрались под аккомпанемент "Прощания славянки", что добавляло происходящему налет абсурда.
Лейтенант Смирнов залез на стол и дирижировал невидимым оркестром, одновременно отбиваясь подносом от атакующих. Майор Хренов подхватил мотив, насвистывая и продолжая фехтовать ножкой стула. Даже Кроха начал покачиваться в такт музыке, отчего его удары стали попадать в ритм.
Потом кто-то врезал в барабан (откуда барабан?!) — грохот заставил всех на секунду замереть. В этой паузе я услышал, как Толик кричит:
— А теперь — коронный номер!
Он схватил огнетушитель и начал поливать всех подряд белой пеной. Зал превратился в заснеженное поле боя — все покрылось белым, люди скользили, падали, матерились.
— Снег пошел! — радостно орал Толик. — Зима пришла, суки!
Я пробивался через эту вакханалию, отмахиваясь от случайных кулаков и летающих предметов. Чья-то фуражка пролетела мимо как летающая тарелка. Следом — сапог. Потом — целый стул, который я едва успел отбить.
И тут я увидел его — местного старшего сержанта, двухметрового громилу с руками как кувалды и лицом неандертальца. Новгородец был меньше Крохи, но для меня хватило. Он вынырнул у меня за спиной как подводная лодка из глубины — бесшумно, неотвратимо. Времени увернуться не было — слишком близко, слишком быстро.
Мир сузился до размеров его кулака. Огромного, как ковш экскаватора, летящего мне в лоб. Время замедлилось — я видел каждую царапину на костяшках, каждый волосок на запястье. Красиво летел кулак, профессионально. С опытом.
Удар.
Вспышка белого света, похожая на взрыв фосфорной гранаты в голове. Звон в ушах, как будто кто-то ударил во все колокола мира одновременно. Вкус меди во рту — кровь, моя кровь. И темнота...
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Предыдущий отрывок
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.