Галина Петровна поставила чайник на плиту и посмотрела на часы. Половина восьмого вечера. В Москве сейчас столько же, Андрей наверняка уже дома, поужинал. Можно позвонить.
Она взяла телефон, нашла в списке контактов имя сына и нажала вызов. Гудки тянулись долго, она уже хотела сбросить, когда в трубке раздался голос:
— Да, мам.
— Андрюша, привет! Как ты? Как Настя, как Ванечка?
— Нормально всё. Ты чего звонишь?
Галина Петровна растерялась. Вопрос прозвучал странно, словно ей нужен был какой-то особый повод.
— Просто узнать, как вы там. Давно не разговаривали.
— Мам, мы вчера разговаривали. И позавчера. Ты звонишь каждый день.
— Ну и что? Я же мать, мне важно знать, что у тебя всё хорошо.
В трубке повисла пауза. Галина Петровна услышала, как на заднем плане что-то говорит невестка, потом голос сына, приглушённый, будто он прикрыл микрофон рукой. Она напрягла слух, но слов разобрать не смогла.
— Мам, ты слишком часто звонишь. Давай договоримся: звони, когда что-то важное. Ладно?
Галина Петровна почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— А поговорить с сыном — это не важное?
— Мам, ну пойми, я устаю на работе, прихожу домой, хочу отдохнуть, а тут каждый вечер одно и то же. Как дела, что ел, как погода. Мне тридцать восемь лет, я взрослый человек.
— Я понимаю, — тихо сказала она.
— Ну вот и хорошо. Всё, мне надо идти. Целую.
Короткие гудки. Галина Петровна ещё какое-то время держала телефон у уха, словно надеялась, что сын передумает и перезвонит. Не перезвонил.
Чайник засвистел. Она машинально выключила газ, но чай заваривать не стала. Аппетит пропал. Село на табуретку у окна и уставилась на двор. Там качались на ветру голые ветки клёна, который она помнила ещё тоненьким прутиком. Андрюшка был тогда маленький, они вместе сажали этот клён во дворе. Он так радовался, что у него теперь есть своё дерево.
Где тот мальчишка? Куда делся?
Галина Петровна тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Глупости всё это. Сын прав, он взрослый, у него своя жизнь. Нечего надоедать.
Она положила телефон на стол и решила, что не будет звонить первой. Пусть сам звонит, когда захочет.
Первые дни дались тяжело. Рука сама тянулась к телефону по вечерам. Привычка, выработанная годами. Раньше, когда муж был жив, они звонили вместе. Витя брал трубку, спрашивал про работу, про машину, потом передавал ей, и она расспрашивала про внука, про Настю, про бытовые мелочи. После того как Вити не стало, звонки стали для неё единственной ниточкой, связывающей с сыном.
Теперь эту ниточку обрезали.
Галина Петровна старалась занять себя делами. Убирала квартиру, хотя та и так сверкала чистотой. Перебирала старые фотографии, сортировала по альбомам. Смотрела телевизор, хотя там сплошные новости да сериалы, от которых голова болит. Выходила в магазин, хотя холодильник ломился от продуктов.
Соседка Люба, с которой они иногда пили чай, заметила перемену.
— Галя, ты какая-то не такая последнее время. Случилось что?
— Да нет, всё нормально.
— Не ври. Я тебя сорок лет знаю. Выкладывай.
Галина Петровна помолчала, крутя в руках чашку.
— Андрей сказал, что я слишком часто звоню. Попросил беспокоить только по важным делам.
— Вот как, — Люба поджала губы. — А ты что?
— А что я? Не звоню больше. Жду, когда сам позвонит.
— И давно ждёшь?
— Восьмой день.
Люба покачала головой.
— Мой Сашка такой же был. Пока жена его не вразумила. Сейчас звонит каждое воскресенье, как по часам. Правда, разговор на пять минут, но хоть что-то.
— А если не вразумит никто?
— Тогда сама вразумляй. Ты мать. Имеешь право.
Галина Петровна допила чай и ушла к себе. Вразумлять она не умела. Всю жизнь старалась не давить, не лезть, не учить жить. Может, зря?
Прошла ещё неделя. Андрей не звонил. Галина Петровна ловила себя на том, что по десять раз за день проверяет телефон — вдруг пропустила звонок, вдруг не услышала. Нет, всё работало исправно. Просто сын не звонил.
Она стала плохо спать. Ворочалась до полуночи, просыпалась в четыре утра и лежала, глядя в потолок. Мысли крутились по кругу: всё ли в порядке у Андрея, здоров ли Ванечка, не поссорились ли они с Настей. Раньше она знала ответы на эти вопросы. Теперь — только тишина.
Однажды утром она почувствовала резкую боль в груди. Испугалась, вызвала скорую. Приехали быстро, молодой врач послушал сердце, измерил давление, сделал кардиограмму.
— Межрёберная невралгия, — сказал он, убирая аппарат. — Нервничаете много?
— Есть немного.
— Попейте успокоительное, погуляйте на свежем воздухе. Сердце у вас хорошее для ваших лет.
Когда врачи уехали, Галина Петровна села на диван и расплакалась. Не от боли, не от страха — от облегчения. И от обиды. Если бы что-то серьёзное, Андрей узнал бы последним. Или вообще не узнал бы вовремя.
Она взяла телефон и набрала номер сына. На этот раз он ответил быстро.
— Мам? Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто хотела сказать, что люблю тебя.
Пауза.
— Мам, ты в порядке?
— Да. Скорую вызывала сегодня, думала сердце, оказалось невралгия. Но это не важно. Я просто хотела сказать, что люблю тебя. Вдруг не успею потом.
— Мам, прекрати! Что значит не успеешь? Ты меня пугаешь.
— Ничего не значит. Мне шестьдесят семь лет, Андрюша. Я не вечная. И пока я могу говорить и слышать, я хочу разговаривать с тобой. Не каждый день, если тебе это в тягость. Но хотя бы иногда. Не потому что что-то случилось, а просто потому что ты мой сын.
Она услышала, как он тяжело вздохнул.
— Мам, подожди. Скорую вызывала? Почему не позвонила мне?
— Ты же сказал звонить только по важным делам.
— Скорая — это важное дело!
— Откуда я знала, что важное? Думала, опять ты скажешь, что я надоедаю.
Долгое молчание. Галина Петровна слышала, как сын дышит в трубку.
— Мам, прости меня, — сказал он наконец. — Я был неправ. Я... я просто устал тогда, сорвался. Настя мне потом всё высказала, между прочим. Сказала, что я свинья и что когда-нибудь пожалею.
— Не надо так про себя.
— Надо. Ты три недели не звонила. Я сначала радовался, честно говоря. Потом начал волноваться. Хотел сам позвонить, но... стыдно было.
— Чего стыдиться?
— Того, что нахамил тебе. Того, что не звонил. Того, что плохой сын.
— Ты хороший сын, Андрюша. Просто взрослый. У взрослых свои заботы.
— Это не оправдание.
Галина Петровна улыбнулась, хотя он не мог этого видеть.
— Знаешь, я тут много думала. Ты прав был в чём-то. Я правда звонила слишком часто. Цеплялась за тебя, потому что больше не за кого. После папы... сам понимаешь. Но это неправильно. Нельзя жить только ожиданием звонка.
— Мам...
— Дай договорить. Я записалась в хор при доме культуры. Смешно, да? В моём возрасте. Но там весело, женщины хорошие. И на йогу хожу для пожилых. Представляешь, я на йогу!
Андрей засмеялся. Она давно не слышала его смеха.
— Мам, ты даёшь. Какая йога?
— Обыкновенная. Сидим на ковриках, дышим, тянемся. Врач говорит, полезно для суставов.
— И как ощущения?
— Первое время всё болело. Теперь нравится. И спать стала лучше.
— Я рад, мам. Правда рад.
Они проговорили ещё полчаса. Андрей рассказал про работу, про то, что Ванька занял второе место на олимпиаде по математике, про то, что они с Настей собираются летом поехать на море и хотят взять её с собой. Галина Петровна слушала и чувствовала, как тепло разливается в груди. Настоящее тепло, не невралгия.
Перед тем как попрощаться, Андрей сказал:
— Мам, давай так. Я буду звонить тебе по средам и воскресеньям. А ты звони, когда захочешь. Хоть каждый день. Я больше не буду такое говорить.
— Не надо каждый день. Хватит твоих дней. Мне есть теперь чем заняться.
— Договорились.
Она положила трубку и подошла к окну. Клён во дворе покачивал ветками. Скоро весна, появятся первые листочки. Галина Петровна подумала, что надо бы сфотографировать и послать Андрею. Он, наверное, уже и не помнит, как они сажали это дерево. А она напомнит.
Потом вспомнила, что завтра репетиция хора, и улыбнулась. Жизнь продолжалась, и она была не такой уж пустой, как казалось три недели назад. Просто нужно было научиться заполнять её не только ожиданием, но и своими собственными делами.
А звонки... Звонки будут. Теперь она это знала точно.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Рекомендую к прочтению самые горячие рассказы с моего второго канала: