Когда говоришь или пишешь от первого лица, кажется, проживаешь кусочек чужой жизни. Очень полезно. Учит понимать людей. И любить их.
***
Серое безрадостное утро. Мрачнее только в феврале. А тут вроде бы май, и зелень очнулась от зимы и поперла. А все равно. Нет настроения. Градус жизни - ноль. Закрываю глаза - и в голове звучит самый поганый в моей жизни диалог:
- Иван! Ты что?! Не собираешься на мне жениться?!
- Мы же с тобой вроде бы расстались три месяца назад…
- Но ты же идешь на войну! Должен же тебя кто-нибудь ждать!
- Ты собираешься меня ждать?Ты же не смогла подождать меня три недели, пока я мамой занимался! И не ремонтом дачи, например, а ее операцией на позвоночнике!
- Глупая была. А ты не мог простить?! Но более глупо дарить государству такие деньги!
- Какие деньги?
- Выплаты, когда убьют. И за ранение тоже неплохо.
- Лучше, если бы убили?
- Да… Нет… Но ведь глупо!
- Я понял. Пожалуйста, никогда не звони мне. Никогда! Найди себе папика! Выиграй в лотерею! Но никогда ни ко мне, ни к другим бойцам не подходи! Бог тебя накажет!
- Ой, напугал… Ты же не веришь в Бога!
- Уже верю. Вовремя Он от тебя избавил. Кто из птиц и животных падалью питается? Вот почитай. И сама придумай себе название.
- Скотина! Мог бы попользоваться, пока живой… Пошел вон!
- А я, собственно говоря, и не останавливался…
Гадко и тоскливо… Почему же до войны я так бестолково выбирал себе девушек и друзей? Стервятница Арина. И друзья - Родька и Виталик. Тоже спортивные, крепкие, как и я. Думал, общие интересы, спорт, команда. Думал, настоящая дружба. Они сбежали из страны, как только объявили про СВО. Один - в Грузии, другой - где-то в Европе. И какой смысл?
А я думал, до мая 2022 года. Конечно, сбегать не собирался. Очень помог Мариуполь. Ребята герои, а я на гражданке прохлаждаюсь. Я принял решение и собрался идти добровольцем. И тут мамина спина. На сестру я ее не бросил. Было непросто, даже мне. И Арина отвалилась. Гадко отвалилась, нечестно. Мама на реабилитации. Я умудрился окончить свой спортивный институт. А потом тот самый звонок. После него я максимально ускорился.
Сестра отпустила. Ленка у меня вообще свой парень. Да и камээс по дзюдо за красивые глаза не дают. Она провожала меня, всплакнула и сказала:
- Если бы ты не пошел, пошла бы я. В тире у охотников три раза в неделю тренировалась. Снайпер должен был из меня получиться.
Я обнимал ее и твердил одно:
- Маму береги.
Ленка тогда надела на меня крест и твердо сказала:
- Ванечка, вернись. Пожалуйста, вернись. Бог поможет. Ты молись! Особенно, когда трудно!
- Откуда ты это знаешь? - удивился я.
- Не знаю. Сама так решила. Когда мама заболела, - Ленка поправила мой воротник и погладила по щеке. А потом ушла еле волоча ноги.
Все эти воспоминания болели, будоражили, не давали сосредоточиться на главном: что делать дальше?
Полгода на войне были… как на войне… Не было меня. Был враг и мы, штурмовое подразделение. Я и не знал, что столько могу не спать. Дольше меня мог не спать только командир с позывным «Гром». Громы не спят. Они всегда «в засаде». Однажды я узнал, что могу бежать километров семь одной ногой в луже крови. Добежал, ничего.
Однажды я узнал, что мертвый человек намного тяжелее живого, даже «трехсотого», даже бесчувственного. Я его нес и впервые в жизни молился своими словами. Хороший был парень, могли подружиться на всю жизнь. Не довелось.
А потом был взрыв, и будто голова треснула. Конечно, не треснула. Но что-то сломалось в ней. Начались приступы типа эпилепсии. Нехорошие приступы. Мгновение - и лежу на ступеньках. Мгновение - и лежу, заваленный кастрюлями. Это я так на кухню зашел.
Комиссовали. Группу дали. Велели лечиться. Ну и найти себе на гражданке какое-нибудь не сложное занятие. Лекарства от эпилепсии сонные. Вариантов потрудиться не так много. Если только на дому.
Мне было негде остаться с собой наедине. Мама до сих пор любуется мной, живым, с ногами и руками. А с ней надо «держать лицо». В свой спортклуб я не хочу. Знаю, захотят меня взять «на слабо», вытащат и на ринг, и к тренажерам. И я нашёл, где мне поковыряться в себе и построить план жизни.
Я стал часами кататься в метро. Иногда на станции сидел на лавочке и думал. Скученность людей не мешала мне. Мне, наоборот, было очень приятно, что столько мирных вместе, и никто не боится. Меня толкали, затаптывали, иногда аккуратно отодвигали. А я все ехал и ехал.
И вел мысленные диалоги с самыми разными людьми. И сердцем взвешивал их слова.
В этой бесконечной езде и мысленных разговорах я понял одно - мне нужен человек. Чтобы с ним можно было не притворяться, доверить сокровенное, быть собой. Близкий, родной, сильный, честный, способный меня потерпеть.
Высокоумный трус Родион, бывший друг, на это бы хохотнул:
- Ну ты даешь! Искренность сейчас - как диковинный фрукт. Или как сказочная задачка - «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что».
Возможно, в двадцать первом году я бы не сильно спорил с этой идеей. А вот в двадцать третьем я смело отвечу:
- Ты, парень, не был на войне. Ты не знаешь, что такое искренность. И что такое дружба - не знаешь.
А батя, умерший пятнадцать лет назад, положил бы мне руку на плечо, сжал ощутимо и сказал:
- У меня мама твоя есть. Второй такой нет. Ее, наверное, для меня сотворили. Вот и твоя где-то половинка ходит. Любящая преданная жена может все.
Хорошие слова, отцовские. Так и не услышанные мной. Мал еще был для таких мыслей. Теперь хорошо ложатся. Только призрак алчной Арины совсем близко. Не выветрился даже на войне. Нельзя довериться не тому человеку. Невыносимо больно. Это как гореть заживо.
Армянин Вазген, самый опытный из нас штурмовик, воевавший третью войну, сказал бы:
- Мама у тебя есть. Ты ей можешь всю душу вывернуть. Никогда не осудит. Всегда поддержит. Святые люди.
А я бы возразил:
- Маму нельзя посвящать в девяносто девять процентов нашей военной жизни. Маму беречь надо.
Марат, задумчивый сосед по койке, оставшись без руки, радовался, что с головой все в порядке. Он бы сказал:
- Пусть хотя бы один твой друг будет гражданский. Если все друзья будут из войны, ты не сможешь до конца вернуться к мирной жизни.
Я соглашусь с ним, пожалуй. А потом снова буду искать. Искать человека. И просить Бога, который дал мне жизнь, чтобы подсказал, где искать.
И вот он, сегодняшний день. Началось с утра. Уже пять часов. Мрачное настроение. Раскачивание вагона не утешает. Люди вокруг не то, чтобы раздражают. Их нет. Вернее, физически они есть. Толкаются, топчут, отодвигают, бурчат иногда. Только нет их. Все глазами и душой в телефонах.
На меня посматривает парнишка лет десяти. Он с бабушкой, и явно недоволен. Наверное, бабушка телефон отобрала. Он завидует окружающим, уткнувшимся в гаджеты, а теперь придумал себе занятие, разглядывая людей. Интересно, что он подумал обо мне. Вряд ли что-то лестное.
Сейчас про меня не скажешь, что я спортсмен. Сдулся накачанный торс. Главное - я сдулся морально. Спорт дает радость. Грамотная физическая нагрузка - это настоящий гормон радости. А сейчас уныние написано на моем лице.
Парнишка смотрел на меня и вдруг ободряюще улыбнулся. Я тоже улыбнулся ему. Что же он увидел? Я представил, что расскажу ему о своей жизни. Не поймет. Очень нескоро поймет. А может что-то зацепит его. И я стану ему интересен. До возвращения гаджета.
Я перешел с радиальной линии на кольцевую, потом снова на радиальную. Ближе к конечной люди рассосались. И вдруг я увидел девушку. Вернее не так. Она была в вагоне одна. Людей вокруг я не заметил. Для меня это были тени с телефонами. Им некогда быть людьми. Что ж, я уважаю их выбор. Потом я тут же начал спорить с собой. Люди - не сами по себе стали тенями. Они во лжи. Их опутала чужеродная паутина. Хорошее сравнение с паутиной интернета.
Девушка телефона не держала. Она вообще мыслями была далеко. Она просто была милой. Юное мечтательное славянское лицо практически без макияжа. Светло-серый плащ, перетянутый поясом по талии. Длинные волнистые каштановые волосы. Она прикрывала глаза и что-то еле слышно напевала на незнакомом языке.
А потом девушка обернулась и встретилась со мной взглядом. Глаза у нее были цвета южного моря в солнечный день, и смотрели они на меня честно, спокойно, по-доброму, совершенно не кокетливо. Этот взгляд указал мне на неизбежный конец моей холостяцкой жизни.
Я, наверное, выглядел растерянным, потому что она чуть улыбнулась. Она двинулась к выходу. И я пошел за ней. На эскалаторе я услышал, что она поет. Протяжно, тихо, нежно она напевала: «Кирие элейсон». Позже я узнал, что это греческий язык - «Господи, помилуй!» на греческом.
Я шел за ней. На улице девушка раскрыла сиреневый зонтик и застучала каблучками. Оказывается, шел дождь. Походка ее была легкой, осанка …танцевальной, наверное. Девушка знала, что я иду за ней. Несколько раз она оглядывалась и снова чуть улыбалась. Я порадовался, что она не гнала меня прочь.
Мы прошли четыре квартала от метро и свернули вглубь микрорайона. Мы остановились у маленькой церквушки. Тут девушка обернулась ко мне и остановилась:
- Мы пришли. Я на вечернюю службу в храм. Я здесь пою. Я Даша. Ты со мной?
⁃ Да, - сказал я, назвал себя и добавил совершенно серьезно: - С тобой. На всю жизнь.
- Не торопись. Посмотри на мою жизнь. Подойдет ли она тебе? - сказала Даша и открыла передо мной двери храма. Я вошел.
Даша пела в небольшой группе взрослых женщин и одного бородатого пенсионера. Это было необычно, красиво, умиротворено. Я совершенно не представлял себе, как буду рассказывать этой девочке о своей болезни, о войне, которая никак не уходила из жил, из снов, о своей потерянности здесь, в мирной жизни.
Я знал одно - сюда меня привел Господь. Значит, что-то сложится, склеится самым чудесным образом. Не может быть напрасным мой путь. Я нашел своего человека.
В храме пахло ладаном. Я знал этот запах. Я сел на лавочку, и вокруг меня витали небесные звуки. Я пока не понимаю всего. Но я пойму. Обязательно пойму.
Слава Богу за всё!
священник Игорь Сильченков.
🙏 Нуждаетесь в молитве? Пишите имена родных и близких – мы помолимся.
Передайте записки о здравии и упокоении в наш молитвенный чат:
📱 WhatsApp: https://chat.whatsapp.com/BabKq7JnrqE44bQNTz1H3S
📨 Telegram: https://t.me/zapiskivhram