Станция Псков. Второе марта семнадцатого года. В императорском вагоне душно, пахнет дорогим табаком, сукном и неминуемой катастрофой. Николай II держит в руках карандаш. Генералы, эти бравые вояки с седыми усами, которые еще вчера клялись в верности до гроба, теперь отводят глаза и мямлят что-то про «благо Отечества». На столе лежит акт об отречении. В этот момент история России замерла на острие иглы. Мы все знаем, что случилось дальше: росчерк карандаша, Михаил, отказ, временщики, Октябрь, подвал Ипатьевского дома. Но давайте на секунду остановим этот поезд. Давайте представим, что Николай посмотрел на генерала Рузского холодным, стальным взглядом, скомкал бумагу и сказал: «Нет».
Я историк, я полжизни провел в архивах, глотая пыль веков, и у меня вызывают нервный тик эти бесконечные споры в интернете о «России, которую мы потеряли». Знаете, этот жанр «альтернативной истории», где все хрустят французскими булками, мужики ходят в лакированных сапогах, а Российская Империя к двадцатому году колонизирует Марс. Но давайте будем честными. Без эмоций, без монархического угара и без советской пропаганды. Что реально могло произойти, если бы последний Романов уперся и сохранил корону?
Для начала, надо понимать, с чем мы имели дело.
Николай Александрович был человеком неплохим, семьянином отличным, но как политик он застрял где-то в середине девятнадцатого века. Он искренне верил, что он — Хозяин Земли Русской, помазанник Божий, и отчитываться он должен только перед Небом, а не перед какой-то там «говорильней» вроде Думы. Это не упрек, это факт. Он правил двадцать три года. За это время страна пережила позор Русско-японской, кровавую баню 1905 года и ввязалась в Мировую войну, которая перемалывала кости империи с хрустом, слышным даже в Петрограде.
Сторонники «светлого будущего» — публицисты вроде Холмогорова и прочие романтики — рисуют нам идиллию. Мол, останься царь на троне, мы бы дожали немца. К восемнадцатому году русский солдат маршировал бы по Берлину, мы бы получили Босфор и Дарданеллы, экономика взлетела бы в стратосферу, а никаких большевиков с их экспериментами не было бы и в помине. Никакого ГУЛАГа, никакой коллективизации, и, возможно, даже Второй мировой войны в том виде, в каком мы её знаем, не случилось бы. Гитлеру просто не дали бы подняться. Звучит сладко, правда? Хочется верить. Но история — дама циничная, она не любит сослагательного наклонения, а еще больше она не любит, когда игнорируют факты.
А факты, друзья мои, вещь упрямая. К семнадцатому году власть Николая висела не на волоске — она держалась на честном слове, и слово это было матерным.
Представим сценарий: царь не отрекается. Он отправляет генералов под арест, вызывает верные части с фронта и топит Петроград в крови, подавляя бунт. Возможно ли это было? Теоретически — да. Практически — кем подавлять? Гвардия полегла в мазурских болотах еще в четырнадцатом. В казармах сидели запасные полки — вчерашние крестьяне, которые не хотели воевать, а хотели земли и домой. Элиты, те самые великие князья, думцы, промышленники — они ведь первыми нацепили красные банты. Заговор зрел не в подвалах большевиков, а в великосветских салонах. Николая предали не комиссары в пыльных шлемах, его предали свои.
Если бы он остался, у нас было бы три пути. И ни один из них не похож на сказку.
Первый путь — консервативный. Николай закручивает гайки. Он пытается править так, как правил его отец, Александр III. Но у отца была мощь, был авторитет, и не было мировой войны за плечами. У Николая к семнадцатому году не было ни того, ни другого. Армия разлагалась. Тыл голодал. Транспортная система коллапсировала. Если бы он попытался сохранить самодержавие в чистом виде, гражданская война началась бы не в восемнадцатом, а прямо весной семнадцатого. И это была бы война всех против всех. Крестьяне жгли бы усадьбы, национальные окраины отваливались бы кусками, а армия просто разбежалась бы по домам с винтовками. Результат был бы тот же — крах, только, возможно, еще более кровавый и бессмысленный.
Второй путь — реформистский. Это любимая тема либеральных мечтателей. Мол, Николай мог бы стать конституционным монархом, этаким британским Георгом V. Царствует, но не правит. Ответственное министерство, вся власть Думе. Красиво? Да. Реально? Нет. Николай органически не переваривал эту идею. Он считал ограничение своей власти предательством памяти предков. Чтобы пойти на такой шаг, он должен был переломить себя через колено. Но даже если бы он это сделал — было уже поздно. К семнадцатому году ненависть к «немке»-императрице и распутинщине достигла такого градуса, что фигура царя перестала быть сакральной. В него плевали не только рабочие, но и офицеры. Легитимность была утрачена. Конституция не спасла бы его от народного гнева, который требовал хлеба и мира, а не юридических тонкостей.
Третий путь — катастрофический, но с оттяжкой. Допустим, каким-то чудом фронт удержали. Допустим, союзники помогли, и Германия рухнула раньше, чем Россия. Мы — в числе победителей. Эйфория победы могла бы на пару лет сбить температуру в обществе. Но социальные язвы никуда бы не делись. Земельный вопрос не решен. Рабочий вопрос не решен. Сословные перегородки трещат. Россия все равно была бы беременна революцией. Просто она случилась бы позже, возможно, в двадцатые годы, и была бы, может быть, не такой радикальной, а может быть — еще более страшной.
Понимаете, в чем трагедия?
Система управления империей к началу двадцатого века безнадежно устарела. Она была как старый деревянный дом, к которому пристраивают бетонный балкон — он просто не выдержит. Николай пытался подпирать стены, красить фасад, но фундамент прогнил.
Я часто слышу: «Вот если бы не большевики...». Друзья, большевики в феврале семнадцатого были маргинальной кучкой радикалов, о которых мало кто слышал. Власть рухнула сама, под тяжестью собственных ошибок и нерешенных проблем. Николай II, при всех его личных достоинствах — а он был человек чести, безусловно, — оказался не на своем месте и не в то время.
Если бы он сохранил престол, Россия, скорее всего, превратилась бы в поле бесконечной битвы диктатур. Слабый царь стал бы марионеткой в руках сильных военных клик или олигархических групп. Мы могли бы получить аналог латиноамериканских хунт, только с ядерным потенциалом в перспективе и на одной шестой части суши. Экономический рост, о котором так любят говорить? Да, промышленность росла, это факт. Но этот рост не успевал за демографическим взрывом и обнищанием деревни. Котел все равно бы взорвался.
Так что, отвечая на вопрос «Какой стала бы Россия?», я скажу так: она стала бы другой.
Но стала бы она счастливой и процветающей пасторалью? Сомневаюсь. Скорее всего, мы бы прошли через те же круги ада, только в другой последовательности. История не прощает слабости и невыученных уроков. Николай II не сдал экзамен на управление кризисом. И его подпись под отречением — это была не причина катастрофы, а лишь финальный аккорд в симфонии распада, которая играла уже много лет.
Грустно? Возможно. Но история — это не утешительная сказка на ночь. Это суровый учитель, который бьет указкой по рукам за каждую ошибку. И, глядя назад, мы должны не вздыхать о потерянном рае, а понимать механику катастрофы, чтобы не наступать на те же грабли снова.
А вы как считаете? Был ли у Николая хоть один шанс удержать империю от развала, или приговор был подписан задолго до станции Псков? Может, я слишком пессимистичен и не вижу очевидного выхода, который был у него под носом? Напишите в комментариях, только давайте без хамства, по-взрослому.
Спасибо, что дочитали, ставьте лайк и подписывайтесь.