Обычно, когда человек с военной выправкой берется за перо, ожидаешь увидеть рапорт, объяснительную или, в крайнем случае, мемуары о битвах. Но жизнь штука парадоксальная, и иногда самые смешные вещи рождаются там, где царит строжайшая дисциплина.
История знает немало примеров, когда технари становились лириками, но случай с Владимиром Ижболдиным стоит особняком. Этот художник обладал редким даром видеть в строгом порядке армейского плаца и суете гражданской жизни одну и ту же смешную изнанку.
Он не заканчивал художественных академий, не носил берет набекрень и не рассуждал о высоких материях в прокуренных мастерских. Вместо этого он просто брал тушь, перо и с точностью снайпера попадал в болевые точки нашей повседневности, превращая раздражение в улыбку.
От казармы до мольберта
Биография Владимира Алексеевича началась далеко от российских берез, в немецком городе Шверин, в семье военного врача. Казалось, путь предопределен с рождения и его жрут только гарнизоны, служба, ранние подъемы.
В 1960 году семья вернулась в Союз, осела в Ижевске, а позже художник долгие годы жил в Воткинске. Затем Ижболдин получил военное образование. Но вместо того чтобы чертить карты наступлений, он начал фиксировать абсурд человеческой жизни.
Согласитесь, есть в этом какая-то ирония. Человек, которого учили подчиняться уставу, выбрал жанр карикатуры, самый неуправляемый и свободолюбивый из всех существующих.
Привычка к порядку сыграла здесь неожиданную роль. Армия учит видеть лишнее и немедленно всё устранять: пылинку на сапоге, складку на одеяле. Владимир перенес принцип «ничего лишнего» и на бумагу.
В 1983 году его рисунки начали появляться в прессе, и читатели сразу оценили этот лаконичный, и при этом неимоверно гротескный стиль. Мужчины у него брутальны и небриты, дамы округлы. И те и другие носаты, чудаковаты и до боли узнаваемы. Всё по классике.
Если вы посмотрите на работы Ижболдина, то не найдете там буйства красок, кислотных оттенков или сложной штриховки, за которой можно спрятать огрехи композиции. Его стиль — это графический аскетизм. Черная тушь, белая бумага и податливая акварель.
Это, пожалуй, тоже наследие армейской закалки. В его рисунках нет «воды». Каждая линия здесь как приказ — четкая, понятная и не подлежащая двойному толкованию. На мой взгляд, все его персонажи-мучички выглядят как типичные прапорщики. Эдакий собирательный образ Шматко (кто смотрел сериал Солдаты?).
Дебют в прессе у Ижболдина состоялся в 1983 году, в эпоху, когда газетная карикатура была на пике популярности и не терпела полутонов. А это, скажу я вам, та еще крутая школа. Конкуренция то была ого-го!
Еще важный нюанс в стиле — акцент на основной шутке. Многие художники пытаются «зашутить» зрителя деталями. Тут кошечка, там вывеска смешная. Ижболдин действовал иначе. Его графика лаконична, но в то же время полна гротеска. Персонажи колоритны и прямолинейны. Правда чудят не по детски, но строго по закону жанра.
Жизнь — штука веселая (если смотреть под правильным углом)
О чем же шутил этот «человек в футляре» военной формы? О том, что видел каждый день. Ижболдин не летал в облаках, он ходил по той же земле, что и мы с вами. Его персонажи — это соседи по лестничной клетке, уставшие жены, незадачливые ухажёры, томящиеся в ожидании свидания.
У него была удивительная способность находить сюжеты там, где обычный человек видит только повод для скандала. Вспомните, например, свои ощущения, когда отключают горячую воду.
Раздражение, звонки в ЖКХ, ожидание ремонта? А Ижболдин видел в этом театр абсурда. Он зарисовывал эти сцены так, что вдруг оказывалось, что вся эта чепуха не стоит и выеденного яйца.
Особое место в его творчестве занимала тема маленького человека, столкнувшегося с большими проблемами. Один из ярких образов — ожидание отдыха на даче. С одной стороны — символ вечного трудяги и неустроенности. С другой, в исполнении Ижболдина это выглядит не трагично, а трогательно и смешно.
Он не издевался над своими героями. В его юморе не было злости, скорее — понимание того, что все мы немного нелепы в своих попытках казаться серьезными.
Он буквально владел талантом посмеяться над тем, что тебя искренне бесит. У Ижболдина был этот талант, превращать бытовой негатив в графический анекдот. Серия его работ так и называлась (пусть и условно) — «Жизнь — штука веселая». И глядя на его рисунки, начинаешь верить, что так оно и есть.
Воткинский затворник мирового масштаба
Владимир Алексеевич прожил большую часть жизни в Воткинске, в Удмуртии. Казалось бы, провинция, вдали от столичных редакций и глянцевых журналов. Но для настоящего таланта география — понятие условное. С 1987 года он активно штурмовал международные конкурсы и многократно побеждал.
Его работы путешествовали больше, чем многие из нас. Биеннале сатиры, выставки за рубежом, помогало то, что он умел рисовать шутку без слов, чтобы быть понятным и без переводчика. Ну, а сварливость супруги одинаково выглядят и в Ижевске, и в Париже.
Оригиналы его работ, выполненные пером, сейчас хранятся в Музее истории и культуры Воткинска. Обычно в краеведческих музеях мы видим прялки да чугунные утюги, а тут острая, колючая сатира. Это доказывает, что его творчество стало такой же частью истории города, как и заводские трубы.
И если завтра вы окажетесь в глупой ситуации — в очереди, в пробке или на ковре у шефа, то попробуйте мысленно превратить это в карикатуре. Возможно, вам станет чуть легче. Именно этому и учил нас офицер и художник Владимир Ижболдин.