Дверь в детскую захлопнулась так, что задрожали стёкла в старом буфете. Вера прижалась лбом к холодной оконной раме и закрыла глаза. Слова отца всё ещё звенели в ушах, словно он произнёс их секунду назад, хотя прошло уже минут десять. Руки дрожали — от обиды или от злости, она сама не понимала.
— Кать, ты дома? — голос Веры едва слышно дрогнул, когда она набирала номер лучшей подруги.
— Да, конечно. Что случилось?
— Можно к тебе приехать? Прямо сейчас.
Катя не стала расспрашивать. Она знала Веру с первого класса и понимала: если та просит убежища, значит, дома всё совсем плохо.
Всё началось три года назад, когда мама ушла. Точнее, когда отец сказал, что мама уехала к бабушке в Воронеж и пробудет там долго. Вере тогда было четырнадцать, и она верила отцу безоговорочно. Верила до тех пор, пока случайно не услышала его разговор с тётей Люсей:
— Ну что я мог сделать? Она сама собрала чемодан и ушла. Сказала, что больше не может. Я не удерживал.
Никакой бабушки. Никаких временных обстоятельств. Просто мама не выдержала и ушла — от них обоих.
Первые полгода они с отцом жили вдвоём. Отец много работал, Вера училась, они молча ужинали, молча смотрели телевизор. В доме стояла такая тишина, что хотелось кричать.
А потом появилась Лидия Викторовна.
Высокая, с короткой стрижкой и яркой помадой. Она работала в той же компании, что и отец, только в другом отделе. Когда Вера впервые увидела её на кухне, варящую кофе в их турке, девушка почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел.
— Верочка, познакомься, — отец улыбался так широко, как не улыбался уже год. — Это Лида. Мы... встречаемся.
Лидия протянула руку. У неё были длинные ногти, накрашенные в бордовый цвет, и холодные пальцы.
— Очень приятно. Надеюсь, мы подружимся.
Вера пожала руку и вышла из кухни, не сказав ни слова.
— Она притворяется, — объясняла Вера Кате, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. — При отце она вся такая заботливая, милая. А стоит ему уйти...
— Что она делает?
— Ничего такого особенного. Просто... смотрит. Вот сидит на диване, листает журнал и смотрит на меня так, будто я чужая. Когда я иду на кухню перекусить, она вздыхает и говорит: "Опять у холодильника? Смотри, не растолстей, а то какой парень на тебя посмотрит". Или вот недавно: я готовила себе завтрак, разбила яйцо, а она как зайдёт: "Ты всегда так неаккуратно? У нормальных девушек на кухне порядок".
— А отец что?
— Отец не верит. Он говорит, что я преувеличиваю, что Лида старается, а я не ценю. Сегодня вообще... — Вера запнулась, потом всё же договорила. — Сегодня она сказала, что хочет продать мамины украшения. Говорит, что они всё равно лежат без дела, а деньги пошли бы на ремонт ванной.
— Твоей мамы украшения?! — Катя возмутилась так, словно речь шла о её собственных вещах.
— Ну да. Там кольцо бабушкино, цепочка, серьги с бирюзой. Я сказала, что это моё, что мама оставила мне. А она так спокойно ответила: "Тебе семнадцать, зачем тебе золото? Лучше на семью потратить". Я побежала к отцу, а он... — голос Веры сорвался. — Он сказал, что она моя мачеха и я обязана её уважать.
Катя обняла подругу за плечи.
— Слушай, может, правда поговорить с ним нормально? Спокойно, без эмоций?
— Я пыталась, — Вера вытерла глаза. — Он влюблён. Он не слышит меня.
Прошло ещё полгода. Лидия окончательно перебралась к ним в дом, заняла половину шкафа в спальне и начала переставлять мебель. Мамину любимую вазу — бабушкин подарок на свадьбу — она убрала в дальний ящик комода, сказав, что это "безвкусица". Портреты, которые мама развешивала годами, сняли со стен и заменили на абстрактные картины, купленные в магазине у дома.
Вера молча смотрела, как из дома исчезают последние следы матери.
Отец не замечал. Он был счастлив. Приходил с работы, обнимал Лидию, спрашивал, как прошёл день. Иногда они вместе готовили ужин, и отец смеялся так искренне, как не смеялся при маме последние годы.
Вера видела это и не понимала, что чувствовать. Ненависть? Обиду? Жалость?
А может, просто страх, что её забывают.
Однажды вечером Вера решилась. Дождалась, когда Лидия уйдёт в магазин, и села напротив отца за стол.
— Пап, мне нужно с тобой поговорить.
— Конечно, солнышко, — он оторвался от газеты. — Что-то случилось?
— Почему ты не защищаешь меня?
Отец нахмурился.
— О чём ты?
— О Лидии. Она... она всё время говорит мне гадости. Не при тебе, конечно. Она умная, она ждёт, когда ты уйдёшь. И ты не видишь, как она на самом деле ко мне относится.
— Вера, прекрати, — отец вздохнул. — Лида старается наладить с тобой отношения, а ты постоянно сопротивляешься.
— Я не сопротивляюсь! Я просто не хочу, чтобы она лезла в мою жизнь!
— Она теперь часть этой семьи!
— Она не мама!
Повисла тишина. Отец смотрел на дочь, и в его глазах было что-то тяжёлое, усталое.
— Мама ушла, — сказал он тихо. — Три года назад. Она ушла и не вернулась. И я имею право быть счастливым. Понимаешь? Я имею право.
Вера молчала.
— Лида хороший человек. И если ты дашь ей шанс, то увидишь это сама. Но пока ты настроена враждебно, ничего не изменится.
— Значит, это моя вина?
— Я не это сказал.
— Но именно это имел в виду.
Вера встала и вышла из комнаты. Больше они к этому разговору не возвращались.
Прорыв случился неожиданно.
Вера заболела. Сильная простуда, температура под сорок, ломота во всём теле. Отец был в командировке, вернуться мог только через три дня.
— Я останусь с тобой, — сказала Лидия, когда Вера попыталась отказаться от помощи.
Первые сутки девушка почти не вставала с постели. Лидия приносила чай с малиной, ставила компрессы, проветривала комнату. Делала всё молча, без лишних слов.
На второй день, когда температура немного спала, Вера осмелела.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она.
Лидия, стоявшая у окна, обернулась.
— Что именно?
— Ухаживаешь за мной. Притворяешься.
— Я не притворяюсь, — Лидия присела на край кровати. — Я просто... делаю то, что нужно.
— Но ты же меня ненавидишь.
Лидия помолчала, потом вздохнула.
— Я не ненавижу тебя, Вера. Мне просто страшно.
— Почему?
— Потому, что ты никогда не примешь меня. Что всегда будешь сравнивать с мамой. Что я навсегда останусь чужой в этом доме.
Вера молчала, переваривая услышанное.
— Я знаю, что говорила тебе неприятные вещи, — продолжала Лидия. — Знаю, что была резкой. Это защита. Глупая, но единственная, которую я придумала. Я не умею быть мамой. У меня никогда не было своих детей, и я не знала, как себя вести. Я просто... пыталась казаться сильной, чтобы не показывать, как мне страшно тебя потерять, не успев даже узнать.
Вера смотрела на Лидию и вдруг увидела не врага, а просто испуганную женщину, которая тоже не знает, как жить в этой новой реальности.
— Про мамины украшения, — Вера откашлялась. — Я не отдам их. Это всё, что у меня осталось.
— Я больше не прошу, — Лидия кивнула. — Это было глупо с моей стороны. Прости.
— И про вазу. Мамину. Я хочу, чтобы она вернулась на место.
— Хорошо.
Они помолчали.
— Я не стану называть тебя мамой, — сказала Вера. — Никогда.
— Я и не прошу, — Лидия слабо улыбнулась. — Но, может быть, мы сможем быть... союзниками?
Вера задумалась, потом медленно кивнула.
— Попробуем.
Когда отец вернулся из командировки, он застал необычную картину: Вера и Лидия сидели на кухне, пили чай и обсуждали новый сериал. Не так чтобы очень оживлённо, но спокойно. Без напряжения.
— Что-то я пропустил? — осторожно спросил он.
— Нет, — Вера улыбнулась. — Всё нормально, пап.
Лидия встретилась с ней взглядом и тоже улыбнулась — чуть неуверенно, но искренне.
Отец непонимающе покачал головой, но спорить не стал. Главное, что в доме снова стало тихо — но уже не от холода, а от чего-то другого. Чего-то похожего на мир.
Вера допила чай и подумала, что, возможно, уважение — это не то, что приказывают чувствовать. Это то, что рождается само, когда люди перестают бояться друг друга и начинают слышать.