Тяжелая металлическая дверь подъезда хлопнула, отсекая шум осеннего вечера и гул проезжающих машин. Елена прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В руках ручки двух туго набитых пакетов из супермаркета врезались в ладони, а плечо оттягивала сумка с ноутбуком. Пятница. Наконец-то этот безумный марафон закончился, и впереди маячили два дня тишины. По крайней мере, она на это надеялась, хотя что-то внутри уже нашептывало тревогу.
Лифт, как назло, не работал. На третьем этаже, переводя дыхание, Лена услышала знакомый голос, доносящийся с верхней лестничной площадки. Голос был визгливым и требовательным — это была Тамара Петровна. Свекровь.
Лена посмотрела на пакеты, в которых лежали продукты для романтического ужина — она планировала запечь рыбу и открыть бутылку белого вина, — и грустно усмехнулась. Романтика отменялась. Вместо тихой гавани её ждал шторм в девять баллов.
Поднявшись на свой этаж, она обнаружила, что дверь в квартиру приоткрыта. Из коридора тянуло запахом жареного лука и какой-то тяжелой, дешевой парфюмерии, которой Тамара Петровна поливала себя с щедростью, достойной лучшего применения.
— Нет, ты посмотри на это! — доносилось из кухни. — Пыль на карнизе можно пальцем собирать! А зеркало в ванной? Там же брызги! Олег, ты себя не уважаешь, если живешь в таком хлеву.
Лена вошла в квартиру, стараясь не шуметь, но пакет предательски шуршал. В прихожей стояли сапоги свекрови, аккуратно поставленные на коврик. Рядом громоздилась клетчатая сумка на колесиках — верный признак того, что визит затянется. Олег, видимо, дал матери запасные ключи, не предупредив жену. Снова.
На кухне сидел Олег. Муж выглядел виноватым и одновременно раздраженным, но, увидев вошедшую жену, тут же напустил на себя вид строгого хозяина. Тамара Петровна стояла у плиты, по-хозяйски помешивая что-то в Лениной любимой сковороде, к которой она сама относилась с трепетом.
— О, явилась, — вместо приветствия бросила свекровь, не оборачиваясь. — А мы тут с сыночком голодаем. Уже седьмой час, а поесть нечего. Одни йогурты да трава какая-то. Мужику мясо нужно, Лена! Мясо!
— Здравствуйте, Тамара Петровна, — Лена поставила пакеты на стол, чувствуя, как начинают гудеть ноги. — В холодильнике есть гречка с курицей, я вчера готовила. В контейнере.
— Вчерашнее! — отмахнулась женщина, наконец повернувшись. В руках она держала половник, словно скипетр. — Мужчине свежее надо, горячее. Я вот Олежке нормальной поджарки сделала. С жирком, с лучком. Садись, раз пришла, поучись, как мужа кормить надо.
Олег молчал, уткнувшись в телефон, но Лена заметила, как он украдкой косится на мать. За пять лет брака она изучила эти взгляды. Это был взгляд человека, который не хочет скандала, но и защищать жену не собирается, потому что мама — это стихия, с которой спорить опасно для психики.
Лена прошла в ванную, чтобы помыть руки. Холодная вода обжигала запястья. Ей хотелось упасть на кровать и заплакать, или развернуться и уйти ночевать к подруге, но она знала, что побег будет расценен как капитуляция. А капитулировать в собственном доме, за который она платит две трети ипотеки, Лена не собиралась. Хотя внутренний голос уже начинал шептать: «А может, ты правда плохая жена? Может, она права?»
Лена посмотрела на своё отражение в зеркале. Усталые глаза, бледное лицо, пара новых морщинок у губ. Тридцать два года, успешная карьера, любимая работа. И вот — стоит в ванной, боясь выйти на собственную кухню.
Нет. Хватит.
Когда она вернулась на кухню, атмосфера сгустилась до предела. Тамара Петровна уже накрыла на стол. Перед Олегом стояла тарелка с горой жареной свинины, плавающей в масле. Запах был тяжелым, почти удушающим.
— Лена, ты почему хлеб не купила? — вдруг спросил Олег, поднимая на жену глаза. В его голосе прозвучали непривычные, требовательные нотки. Обычно он сам заходил в пекарню по дороге с работы.
— Я купила рыбу и овощи, Олег. Ты же говорил, что хочешь похудеть и просил не покупать мучное, — спокойно ответила она, начиная разбирать пакеты.
— Мужик должен есть хлеб! — вмешалась свекровь, садясь напротив сына и подпирая щеку рукой. — Что это за мода такая — диеты? Вон, кожа да кости. Ты его совсем заморила. В наше время жена первым делом мужа кормила, а потом уже сама ела. А ты? Пришла, пакеты бросила и в ванную. А муж сидит голодный.
Лена медленно выдохнула, считая про себя до десяти.
— Тамара Петровна, Олег пришел домой в пять часов. Он вполне мог разогреть гречку. У него есть руки.
Свекровь ахнула, всплеснув руками, словно Лена произнесла страшное ругательство.
— Ты слышал, Олег? Руки у него есть! Да где это видано, чтобы мужик сам себе грел? Баба в доме зачем? Ты, Леночка, не забывайся. Ты замужем. ЗА мужем. Твое дело — быт, уют и довольный супруг. А ты карьеру строишь, по ночам в ноутбуке сидишь, а дома запустение.
— Я работаю, Тамара Петровна. И получаю зарплату, благодаря которой мы сделали ремонт и купили машину, на которой Олег вас на дачу возит, — голос Лены оставался ровным, но внутри все клокотало.
— Деньгами она попрекает! — свекровь театрально схватилась за сердце. — Ой, сынок, до чего ты дожил. Куском хлеба попрекают, копейкой в нос тычут. А я говорила, я предупреждала! Не пара она тебе, слишком гонору много. Городская фифа.
Олег наконец отложил вилку. Его лицо пошло красными пятнами. Мамины слова, капающие на мозги в течение двух часов до прихода Лены, явно дали всходы. Но было в его взгляде что-то еще — усталость. Он устал от этого цирка, но не знал, как его остановить.
— Лен, ну правда, чего ты начинаешь? Мама приехала помочь, готовит, старается. А ты с порога с претензиями. Могла бы и спасибо сказать.
— Спасибо? — Лена замерла с пакетом замороженной фасоли в руках. — За то, что меня назвали плохой хозяйкой? За то, что в моем доме меня учат жизни?
— В твоем доме? — прищурилась Тамара Петровна. — А я думала, это ваш общий дом. Или ты уже мужа в квартиранты записала? Вот оно, современное воспитание. Никакого уважения к мужчине.
Вечер прошел в гнетущем напряжении. Лена ушла в комнату, сославшись на головную боль. Она слышала, как на кухне продолжается бубнеж. Свекровь говорила тихо, но настойчиво, как вода, точащая камень. Олег иногда поддакивал, иногда вяло возражал, но к концу часа его голос стал звучать увереннее и жестче.
Лена лежала в темноте и смотрела на полоску света под дверью. Она любила Олега. В обычное время он был добрым, веселым парнем, немного безынициативным, но заботливым. Но стоило на горизонте появиться его матери, как он превращался в капризного подростка, пытающегося доказать свою значимость. Обычно это проходило через пару дней после отъезда свекрови, но в этот раз Тамара Петровна заявила, что останется на неделю — ей нужно пройти обследование в городской поликлинике.
Неделя ада. Лена перевернулась на бок. Ну уж нет.
Утро субботы началось не с запаха кофе, а с грохота кастрюль. Лена вышла на кухню в пижаме и застала картину маслом: свекровь проводила ревизию кухонных шкафов. На столе возвышались башни из круп, специй и консервов.
— Это просрочено на два дня, — Тамара Петровна брезгливо бросила пачку риса в мусорное ведро. — В этом жучки заведутся, банка негерметичная. А это вообще химия сплошная, как вы это едите?
— Тамара Петровна, оставьте мои продукты в покое, — Лена почувствовала, как остатки сна улетучиваются. — Рис нормальный, я его пересыпала в банку неделю назад.
— Я лучше знаю! — отрезала свекровь. — Олег еще спит, не буди его своими воплями. Пусть мальчик отдохнет. Ему силы нужны, он работает на износ.
— Я тоже работаю, — напомнила Лена, включая кофемашину.
— Твоя работа — бумажки перекладывать да по клавишам стучать. Не мешки ворочать. А у Олега ответственность, он начальник отдела!
Олег был начальником отдела из трех человек в маленькой логистической фирме, и Лена знала, что половину рабочего дня он играет в танчики. Но для мамы он был атлантом, держащим небосвод.
День прошел в мелких стычках. То Лена не так сложила полотенца, то слишком громко разговаривала по телефону с подругой, то неправильно полила цветы. Олег ходил гоголем, явно наслаждаясь тем, что его обслуживают и защищают. Он валялся на диване перед телевизором, пока мать подносила ему чай с печеньем, и бросал на Лену взгляды, полные снисходительного превосходства.
К вечеру в квартире пахло жареным мясом, сладким чаем и чем-то еще — затхлостью несвободы.
Развязка наступила неожиданно. Лена, уставшая от бесконечных придирок, решила просто уйти прогуляться. Она оделась, взяла наушники и уже потянулась к дверной ручке, когда услышала свое имя. Дверь на кухню была прикрыта, но слышимость в панельном доме была отличной.
— ...совсем распустилась, — шипела Тамара Петровна. — Ты видел, как она на тебя посмотрела, когда ты попросил пульт передать? Как на пустое место! Сынок, ты глава семьи или тряпка половая?
— Мам, ну она просто устала... — вяло защищался Олег.
— Устала она! От чего? Детей нет, стирает машина, моет посудомойка, готовит мультиварка. Мы в свое время в проруби белье полоскали и ничего, мужей уважали! А эта королева ходит, носом вертит. Ты должен поставить себя жестко. Ударил кулаком по столу — и все, тишина! Жену надо перевоспитывать, она у тебя рот открывать не должна! — наставляла свекровь, повышая голос. — Пока не поздно, Олег. Иначе она тебя под каблук загонит и раздавит. Отбери у нее карточку, пусть отчитывается за каждую трату. Заставь уволиться, пусть домом занимается. Тогда и уважать начнет.
Лена замерла. Рука, лежащая на ручке входной двери, похолодела. Слова падали тяжелыми камнями. «Рот открывать не должна». «Заставь уволиться».
Внутри что-то щелкнуло. Не было ни истерики, ни слез. Только ледяное спокойствие и кристальная ясность. Она вдруг поняла, что это не просто вредная свекровь. Это враг, который планомерно разрушает её семью, а муж — её союзник.
Олег молчал. Слишком долго молчал.
Лена бесшумно сняла куртку, повесила её обратно и прошла на кухню. Её руки слегка дрожали, но она сжала их в кулаки.
Олег сидел за столом, ковыряя вилкой в салате, а Тамара Петровна стояла над ним, раскрасневшаяся от собственной проповеди. Увидев Лену, они оба замолчали. Свекровь быстро сменила выражение лица на приторно-любезное, но глаза оставались колючими.
— Ой, Леночка, а ты не ушла? Мы тут обсуждаем, как лучше балкон утеплить.
Лена выдвинула стул и села. Спокойно, без резких движений. Положила руки на стол и посмотрела прямо в глаза мужу.
— Я всё слышала, Олег.
Муж поперхнулся и закашлялся. Тамара Петровна замерла, но тут же пошла в атаку:
— И что ты слышала? Что мать добра сыну желает? Подслушивать нехорошо, деточка.
— «Рот открывать не должна», значит? — Лена проигнорировала свекровь и продолжала смотреть на мужа. — Перевоспитывать меня надо? Карточку отобрать?
Олег отвел взгляд, начал мять в руках салфетку.
— Мам, ну ты правда перегибаешь... — пробормотал он, но голос звучал неуверенно.
— Не смей матери рот затыкать! — взвизгнула Тамара Петровна. — Да, сказала! И права! Посмотри на себя, в кого ты превратился? Бегаешь перед ней на задних лапках. А она и рада.
— Тамара Петровна, — голос Лены прозвучал неожиданно громко и властно. Женщина осеклась. — А теперь послушайте меня. В этой квартире я хозяйка. Не потому, что я «баба», как вы выражаетесь, а потому что юридически она принадлежит мне. Я купила её за два года до брака. Ипотеку я плачу со своего счета. Олег платит за коммуналку и продукты. Это к вопросу о «моем доме».
Олег вжался в стул. Он знал этот тон жены — тон, которым она вела переговоры с трудными клиентами.
— Далее, — продолжила Лена, загибая палец. — Насчет того, кто кого кормит. Моя зарплата в три раза больше зарплаты Олега. Да, Олег, не делай такие глаза, твоя мама должна знать правду. Если я уволюсь и сяду дома, как вы советуете, нам придется продать машину и переехать в однушку на окраине, а вам, Тамара Петровна, забыть о помощи с лекарствами и путевках в санаторий, которые оплачиваю я, а не ваш «уставший на работе» сын.
Лицо свекрови пошло багровыми пятнами. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты... ты врешь! Олег, скажи ей! Ты же говорил, что ты главный добытчик!
Олег молчал, разглядывая узор на скатерти. Ему было стыдно признаться матери, что он приукрашивал свои успехи, чтобы казаться значимее. Но сейчас, слушая твердый голос жены, он вдруг вспомнил. Вспомнил, как Лена сидела с ним ночами, когда он болел гриппом. Как поддерживала, когда его уволили с прошлой работы. Как радовалась его маленьким успехам, не требуя взамен ничего. А мама... мама всегда требовала. «Ты должен», «ты обязан», «ты не такой, каким должен быть».
— И последнее, — Лена встала. — Насчет воспитания. Я взрослый человек, и воспитывать меня поздно. А вот терпеть хамство в своем доме я больше не намерена. Олег, у тебя есть выбор. Или ты сейчас объясняешь своей маме, что она не права, и мы устанавливаем границы общения, или...
— Или что? — взвизгнула свекровь. — Выгонишь? Родную мать на улицу? Да ты чудовище! Олег, собирай вещи, мы уходим! Ноги моей здесь не будет!
Она ждала, что сын бросится ее успокаивать, уговаривать, как это бывало раньше. Что Лена испугается скандала и начнет извиняться. Но в кухне повисла звенящая тишина.
Олег поднял голову. Он посмотрел на красную, перекошенную злобой мать, потом на спокойную, но смертельно уставшую жену.
Ему вдруг стало невыносимо противно от самого себя. От того, что он позволил унижать женщину, которую любил, в угоду капризам матери, которая любила только свою власть над ним. Он боялся. Боялся скандала, боялся материнских слез, боялся остаться «плохим сыном». Но сейчас он боялся больше другого — потерять Лену. Увидеть, как она соберет вещи и уйдет из его жизни, и понять, что он упустил самое важное.
— Мама, — медленно произнес он.
— Что «мама»? Собирайся, говорю! Пусть эта бизнес-леди подавится своими деньгами!
— Мама, сядь и успокойся, — голос Олега окреп. — Никто никуда не пойдет. И Лена права.
Тамара Петровна медленно опустилась на стул, словно у нее подкосились ноги.
— Что ты сказал? Ты предал мать ради этой... этой...
— Прекрати, — жестко оборвал её Олег. — Лена — моя жена. И я не позволю тебе так с ней разговаривать. Да, я зарабатываю меньше. Да, она много работает. Но мы семья. И если ты хочешь приезжать к нам в гости, тебе придется это уважать. И её, и наши порядки.
— Ты... ты как с матерью разговариваешь? Это она тебя научила? Околдовала?
— Нет, мам. Это я просто вырос. Наконец-то.
Тамара Петровна сидела молча, теребя край фартука. Её лицо было серым, а в глазах появилось что-то новое — страх. Она вдруг поняла, что сын больше не тот мальчик, которого можно было контролировать слезами и упреками. Впервые за сорок лет её методы — крик, манипуляции, давление — дали сбой. Её «мальчик» вдруг показал зубы, и эти зубы оказались острыми.
Но был в этом страхе и другой оттенок — одиночество пожилой женщины, которая боится потерять единственного сына, но не умеет любить иначе, чем через контроль.
Лена подошла к плите, выключила чайник, который начинал закипать, и спокойно спросила:
— Чай будете? Или вам нужно время, чтобы собрать вещи, Тамара Петровна? Выбор за вами.
Свекровь подняла на неё взгляд. В нем уже не было прежней спеси, только растерянность и какая-то старческая обида. Она понимала, что если сейчас уйдет, хлопнув дверью, то может потерять сына навсегда. Пути назад к полному контролю уже не было.
— Буду... только не крепкий, давление, — буркнула она, отворачиваясь к окну.
Олег встал, подошел к Лене и неуклюже обнял её за плечи, уткнувшись носом в макушку.
— Прости, — шепнул он ей на ухо. — Я идиот. Мне было проще прятаться, чем защищать тебя. Прости.
Лена не ответила сразу, лишь слегка сжала его руку. Потом тихо сказала:
— Я не хочу выбирать между тобой и миром. Но если ты не на моей стороне, Олег, то кто?
— Я на твоей стороне, — твердо ответил он. — Теперь всегда.
Лена налила три чашки чая. Они сидели за столом в тишине, нарушаемой только тиканьем часов и шумом машин за окном. Тамара Петровна пила мелкими глотками, не поднимая глаз. Олег держал Лену за руку под столом.
Это не была победа в войне. Это было перемирие. Шаткое, хрупкое, требующее постоянной бдительности.
Через неделю Тамара Петровна уехала. Прощаясь, она не обняла Лену, но и камень в огород не бросила. Просто кивнула, поджав губы, и велела Олегу звонить каждый день.
Вечером, когда квартира снова наполнилась тишиной, Лена наконец запекла рыбу и открыла то самое белое вино. Они сидели на кухне вдвоем, и Олег рассказывал какую-то смешную историю с работы, а Лена смеялась, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает.
— Знаешь, — сказал Олег, допивая вино, — мама позвонила сегодня днем. Сказала, что ты... что ты хорошая жена. По-своему, конечно, но сказала.
— По-своему — это как?
— Сказала: «Ты выбрал себе женщину с характером. Ну что ж, может, оно и к лучшему. Хоть не размажешь её по стенке».
Лена фыркнула.
— Прогресс.
— Огромный прогресс, — усмехнулся Олег. — Для неё это почти комплимент.
Они знали оба, что Тамара Петровна еще не раз попытается вернуть свои позиции. Будут и шпильки, и обиды, и манипуляции здоровьем. Перевоспитать взрослого человека невозможно. Но теперь у них были границы. И они оба были готовы их защищать.
За окном осенний вечер сгущался в ночь, и где-то вдалеке загорались огни города. В их маленькой квартире было тепло, тихо и, наконец, спокойно. Их дом. Их правила. Их семья.