За окном висел морозный вечер, превращая город в четкую графику из темных домов и желтых фонарей. Елена не любила такую погоду — слишком холодно для прогулок. Зато это был идеальный повод остаться в своей уютной, пахнущей ванилью и свежей выпечкой кухне. Она как раз доставала из духовки шарлотку — пышную, золотистую, с румяной корочкой, как любил Олег.
Елена поставила форму на деревянную подставку и с удовольствием вдохнула аромат печеных яблок. Три года назад они въехали в эту квартиру, доставшуюся ей от бабушки. Год ушел на ремонт, споры о цвете обоев и выборе плитки, но теперь это была их крепость. Место, где царили их правила и их тишина.
Олег должен был вернуться с работы с минуты на минуту. Елена бросила взгляд на настенные часы — стрелки показывали половину восьмого. Щелкнул замок входной двери. Елена улыбнулась, поправляя домашнюю футболку, и вышла в прихожую встречать мужа.
Но Олег был не один.
В проеме двери, тяжело дыша и отряхивая мокрый зонт прямо на чистый коврик, стояла Людмила Сергеевна. Рядом с ней, загромождая проход, высились два огромных клетчатых баула и старый советский чемодан, перетянутый ремнем.
— Мама? — Олег выглядел растерянным, его плечи поникли под тяжестью еще одной сумки, которую он держал в руках. — Лен, тут мама приехала.
Елена застыла. Улыбка погасла. Людмила Сергеевна, женщина грузная, с властным лицом и вечно поджатыми губами, окинула невестку оценивающим взглядом, будто приценивалась к товару на рынке.
— Ну, чего встали как истуканы? — громко произнесла свекровь, стягивая мокрый плащ и вешая его поверх куртки Елены. — Встречайте гостью. Чай, поди, не готов? Я с дороги устала, спина разламывается.
— Людмила Сергеевна, здравствуйте, — Елена постаралась, чтобы голос звучал вежливо, хотя внутри поднималась волна тревоги. — А вы… в гости? Надолго? Вы же не предупреждали.
Свекровь грузно опустилась на пуфик, кряхтя, начала расстегивать сапоги.
— В гости, в гости, — буркнула она, не глядя на Елену. — Олег, тащи чемоданы в спальню. В ту, что посветлее. Я люблю, чтобы солнце с утра будило.
Елена перевела взгляд на мужа. Тот отвел глаза и начал поспешно разуваться, стараясь не встречаться с женой взглядом.
— Подождите, — твердо сказала Елена. — В какую спальню? У нас двухкомнатная квартира. Наша спальня и гостиная, где стоит мой рабочий стол. Диван там не раскладывается.
Людмила Сергеевна наконец-то посмотрела на невестку. В ее глазах читалось искреннее недоумение пополам с раздражением, словно с ней заговорила мебель.
— Ну, значит, купите раскладной. Или в вашу комнату меня поселите, а сами в гостиной своей на полу поспите пока. Дело-то житейское.
— Мам, ну ты чего начинаешь с порога, — робко подал голос Олег. — Лен, давай потом обсудим. Мама устала.
Они прошли на кухню. Елена на автомате наливала чай, резала шарлотку, слушая, как свекровь громко прихлебывает из чашки и крошит пирог на скатерть. В голове крутился один вопрос: «Что происходит?». Людмила Сергеевна жила в соседнем городе, в хорошей двухкомнатной квартире, и никогда не горела желанием навещать сына, ссылаясь на давление и непереносимость дороги.
— Суховат пирог, — вынесла вердикт свекровь, отодвигая тарелку. — Яблок пожалела? Или яйца не взбила как следует? Я тебя потом научу, как надо.
Елена сжала кулаки под столом.
— Людмила Сергеевна, давайте вернемся к главному. Что случилось? Почему вы с вещами?
Свекровь откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Этот жест Елена знала хорошо — поза, не предвещающая ничего хорошего.
— А что случилось? К сыну я приехала. Жить. Квартиру я свою продала.
Звон чайной ложечки о блюдце прозвучал в тишине как выстрел. Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Продали? — переспросила она шепотом. — Но зачем? Где вы будете жить?
— Я же русским языком сказала — здесь, — Людмила Сергеевна обвела рукой кухню. — Семья должна жить вместе. А деньги… Деньги я в дело пустила. Вам, молодым, они все равно только голову кружат, растранжирили бы на ерунду всякую.
Елена медленно встала.
— Подождите. Вы продали свое единственное жилье, не посоветовавшись с нами, и решили переехать в нашу двухкомнатную квартиру на постоянной основе? А нас вы спросили?
Вот тут Людмила Сергеевна и выдала ту фразу, от которой у Елены похолодело внутри. Свекровь медленно поднялась, нависая над столом, и, глядя Елене прямо в переносицу, отчеканила:
— Тебя никто не спрашивал, я буду жить с сыном и точка. Это дом моего сына, и я имею полное право здесь находиться столько, сколько посчитаю нужным. А ты, милочка, если чем-то недовольна, можешь свои порядки у мамы своей устанавливать.
Олег сидел, уткнувшись в кружку, и молчал. Это молчание ранило сильнее, чем хамство свекрови.
Вечер превратился в кошмар. Людмила Сергеевна, не дожидаясь разрешения, заняла гостиную с рабочим столом Елены.
— Здесь светлее, — заявила она, вышвыривая с рабочего стола папки с документами Елены на пол. — Убери этот хлам. И компьютер свой убери, он гудит и облучает. Завтра же чтобы вынесли.
— Олег! — Елена ворвалась в спальню, где муж нервно перекладывал вещи в шкафу, освобождая полку для матери. — Ты собираешься молчать? Она выгнала меня с рабочего места! Я работаю из дома, ты забыл? Это мой офис!
— Лен, ну тише ты, услышит, — зашипел Олег, испуганно косясь на дверь. — Ну что я могу сделать? Она квартиру продала. Куда я ее выгоню? На улицу? Это же мама.
— Она продала квартиру и даже не сказала тебе? — Елена смотрела на мужа, пытаясь найти в его лице хоть каплю того решительного мужчины, за которого выходила замуж.
— Сказала… Вчера, — признался Олег, опустив голову. — Позвонила, сказала, что сделка закрыта и она едет. Я боялся тебе сказать, знал, что ты будешь против. Но Лен, пойми, у нее давление, возраст. Ей одной тяжело.
— Тяжело? Ей всего пятьдесят восемь! Она здоровее нас с тобой вместе взятых! — Елена осеклась, понимая, что криком ничего не добьешься. — А деньги? Где деньги с продажи квартиры? Мы могли бы, я не знаю, купить ей студию поблизости. Или дачу. Хоть что-то!
— Она сказала, что вложила их. Не знаю куда. Может, на вклад положила. Она не говорит. Лен, потерпи немного. Мы что-нибудь придумаем. Ну не будь ты такой стервой, это же семья.
Стервой. Слово повисло в воздухе. Елена молча взяла подушку и одеяло.
— Я буду спать здесь. А ты иди к маме, раз это семья, а я стерва.
— Не утрируй, — буркнул Олег, но остался в спальне.
Следующие две недели превратились в ад на земле. Жизнь Елены, выстроенная по кирпичику, рушилась с ужасающей скоростью. Утром она просыпалась не от будильника, а от звона кастрюль и запаха жареного лука, который пропитывал все, даже одежду в шкафах.
— Опять дрыхнешь? — встречала ее на кухне Людмила Сергеевна, стоя у плиты в засаленном халате. — Муж на работу ушел голодный, а она валяется.
— Олег завтракает бутербродами и кофе, он не любит плотные завтраки, — устало парировала Елена, пытаясь пробраться к чайнику.
— Это потому что ты готовить не умеешь. Мужику мясо нужно, сила. Вот я ему котлеток нажарила, с собой дала. И жаркое сварила с гречкой. А то твоим супом-пюре только тараканов травить, вода одна.
Кухня изменилась до неузнаваемости. Элегантные баночки со специями были задвинуты в дальний угол, на столешнице воцарились огромные кастрюли с отбитыми эмалированными боками, которые свекровь привезла с собой. Повсюду лежали какие-то тряпки, старые газеты, пучки сушеной травы.
Работать стало невозможно. Людмила Сергеевна входила в комнату без стука каждые пятнадцать минут.
— Ленка, там по телевизору Малахов, иди глянь!
— Ленка, ты хлеб купила?
— Ленка, что ты в экран пялишься, глаза испортишь, иди лучше полы помой, пылища столбом!
Когда Елена пыталась закрыть дверь на замок, свекровь начинала колотить в нее кулаками:
— Ты что там, секреты от матери прячешь? А ну открывай! Олег! Твоя жена меня в собственной квартире запирает!
Олег приходил с работы и сразу попадал под перекрестный огонь. Но вместо того, чтобы защитить жену, он все чаще занимал позицию "нейтралитета", которая на деле была поддержкой матери.
— Лен, ну помой ты эту посуду так, как она просит, тебе сложно что ли? — шептал он ночью. — Мама говорит, ты губку не той стороной держишь. Ну сделай ей приятное, она успокоится.
— Я не хочу делать ей приятное, Олег. Я хочу вернуть свою жизнь. Она перекладывает мои вещи. Она читала мой личный дневник! Я нашла его у нее на тумбочке, открытым на той странице, где я писала про нашу ссору!
— Ей просто скучно, она интересуется…
Но последней каплей стало другое. В среду вечером Олег пришел хмурый, молча прошел в спальню. Елена зашла следом.
— Что случилось?
— Ничего, — буркнул он, не глядя на нее.
— Олег.
— Мама сказала… — он запнулся. — Она сказала, что моя рубашка мятая была. Что ты за мной не следишь. Что жена должна гладить мужу вещи.
Елена почувствовала, как внутри что-то лопается.
— И что ты ей ответил?
Олег молчал.
— Олег, я дизайнер, я работаю по двенадцать часов в сутки из дома, приношу в бюджет больше, чем ты. У нас есть отпариватель, ты сам всегда им пользовался. И что ты ей ОТВЕТИЛ?
— Я… сказал, что попрошу тебя быть внимательнее.
Тишина.
— Понятно, — Елена развернулась и вышла.
Терпение Елены истончалось, как старая ткань, готовая вот-вот порваться с треском. Но развязка наступила неожиданно.
В тот вторник Елена вернулась домой раньше обычного — сорвалась встреча с заказчиком. Она осторожно открыла дверь, мечтая проскользнуть в ванную и полежать в тишине хоть полчаса, пока свекровь смотрит свои сериалы.
В квартире было непривычно спокойно. Голос Людмилы Сергеевны доносился из кухни, но не ворчливый и командный, как обычно, а ласковый, даже сюсюкающий. Елена замерла в коридоре, снимая туфли.
— ...Да ты моя рыбка, конечно. Все получили? Ну слава богу. Я так переживала, что перевод задержится.
Елена нахмурилась. С кем это она?
— Да, Мариночка, все до копейки перевела. Квартира ушла быстро, риелтор хороший попался. Пять миллионов, как и договаривались. Тебе на ипотеку как раз хватит, и на ремонт останется, и машину себе купишь.
Елена почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Марина. Младшая дочь Людмилы Сергеевны, любимица, которая жила в Сочи. "Золотце", которому всегда всё было нужно.
— А я? — голос свекрови стал чуть тише. — Да нормально я. Живу у Олега. Тут тесновато, конечно, Ленка эта, змея подколодная, вечно с недовольной рожей ходит. Ни готовить, ни убрать не может, бестолочь. Но ничего, я ее перевоспитаю. Или Олег ее выгонит, найдет себе нормальную бабу. Квартира-то хорошая, жалко упускать. Я уже Олежке намекаю потихоньку, что она ему не пара. Он у меня мягкий, что мамка скажет, то и будет.
Елена прислонилась спиной к стене, чтобы не упасть. Вот оно что. Квартира матери продана, чтобы купить квартиру дочери. А жить мать планирует здесь, выживая невестку из её же собственного жилья.
— ...Ой, Мариша, ты не представляешь. Она работает дома, сидит за компьютером, ничего не делает, деньги лопатой гребет, а мужик не кормлен. Я ему говорю: сынок, ты на что жизнь тратишь? А он слушает. Вчера вот скандал ей закатил, что рубашка мятая. Моя школа! Ладно, доченька, целую. Скоро еще с пенсии подкину, мне тут тратить не на что, они меня кормят. А ты там живи да радуйся, одна с Ванечкой, без этого пьяницы своего.
Свекровь отключилась. Послышался звук отодвигаемого стула и шарканье тапочек.
В этот момент в Елене что-то щелкнуло. Страх, воспитание, желание быть "хорошей девочкой", боязнь скандалов — все это сгорело в одну секунду, оставив после себя холодную, кристально чистую ярость.
Она вошла на кухню.
Людмила Сергеевна вздрогнула, выронив тряпку, которой вытирала стол.
— Тьфу ты, напугала! Чего крадешься, как вор? Пришла? А я вот тут порядок навожу, пока ты шляешься…
— Собирайтесь, — ровно сказала Елена.
— Чего? — свекровь уперла руки в бока. — Ты что там промямлила?
— Собирайте вещи. Сейчас же. Чтобы через час вашего духу здесь не было.
Людмила Сергеевна рассмеялась — неприятным, каркающим смехом.
— Ишь ты, командирша выискалась! Ты кого выгоняешь? Мать? Из дома сына? Да я сейчас Олегу позвоню, он тебе покажет, кто здесь хозяин!
— Звоните, — Елена подошла к столу и положила на него ладонь. — Звоните Олегу. А заодно позвоните Марине в Сочи и скажите, чтобы она готовила вам комнату в своей новой квартире, купленной на ваши пять миллионов.
Лицо Людмилы Сергеевны пошло красными пятнами. Глаза забегали.
— Ты… Ты подслушивала?
— Я слышала достаточно. Вы продали свое жилье, отдали все деньги дочери, а к нам приехали на полное обеспечение, да еще и интриги плетете, чтобы развести нас с мужем? "Змея подколодная"? "Бестолочь"?
— Да как ты смеешь! — взвизгнула свекровь. — Это деньги мои! Кому хочу, тому и даю! Марина одна с ребенком, после развода с этим алкашом, ей помощь нужна, а вы и так жируете!
— Вот и отлично. Пусть Марина вас теперь и содержит. Вон отсюда.
— Не уйду! — Людмила Сергеевна плюхнулась на стул и вцепилась в столешницу. — Имею право! Я прописана… Нет, я не прописана, но я мать! Олег придет, он тебе устроит!
— Я даю вам час, — Елена посмотрела на часы. — Если через час вы не уйдете, я вызову полицию. И поверьте, я напишу заявление о вымогательстве. И пусть потом разбираются.
— Ты не посмеешь…
Елена молча развернулась, вышла в коридор, достала из шкафа те самые клетчатые баулы и швырнула их в центр прихожей.
— Время пошло.
Через сорок минут примчался Олег. Мать, видимо, успела ему нажаловаться, переврав все факты. Он влетел в квартиру, красный, взъерошенный.
— Лена! Ты что творишь?! Мама звонила в истерике, говорит, ты ее на улицу выгоняешь! Ты совсем с ума сошла?
Людмила Сергеевна сидела на диване в гостиной, демонстративно держась за сердце, рядом стоял пузырек с корвалолом.
— Сыночек! — завыла она. — Она меня убить хочет! Говорит, убирайся, старая карга! На старости лет на мороз!
Елена стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Слабого, ведомого мальчика, который так и не вырос.
— Олег, заткнись и послушай, — ее голос был ледяным. Олег осекся, не ожидая такого тона. — Твоя мама продала свою квартиру за пять миллионов.
Олег моргнул.
— Ну да, продала…
— И все деньги, до копейки, она отправила Марине в Сочи. На новую квартиру и машину. А сама приехала жить к нам, на нашу шею, навсегда. И только что, по телефону, она хвасталась сестре, как ловко она нас развела и как планирует развести нас с тобой, чтобы забрать эту квартиру себе.
Олег перевел взгляд на мать. Людмила Сергеевна перестала стонать и вжалась в диван.
— Мам? — голос Олега дрогнул. — Это правда? Ты отдала все деньги Марине?
— А что такого?! — взвизгнула свекровь, понимая, что отпираться бесполезно. — Ей нужнее! У нее ребенок, после развода одна осталась, а у тебя все есть! Жена богатая, квартира есть! Тебе жалко для сестры родной? Жалко для матери угла? Я тебя вырастила, ночей не спала!
— Ты отдала пять миллионов Марине… — Олег словно заезженная пластинка повторял одну и ту же фразу. — А мне сказала, что вложила… А сама пришла жить сюда, в двушку…
— Да потому что Марина мне благодарна будет! А ты подкаблучник! — заорала Людмила Сергеевна, вскакивая. — Всю жизнь тряпкой был, таким и остался! Жена тобой вертит как хочет! Ну и живите, грызитесь! Я к Марине уеду, она меня любит!
— Вот и уезжайте, — сказала Елена. — Прямо сейчас. Такси до вокзала я оплачу. Это мой прощальный подарок.
— Олег! — свекровь в последний раз попыталась воззвать к сыну. — Ты позволишь ей выгнать мать?
Олег смотрел на мать долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде рушились детские иллюзии. Он видел не любящую маму, а расчетливую эгоистку, которая использовала его как запасной аэродром.
— Уходи, мам, — негромко сказал он. — Тебе есть куда ехать. У тебя теперь есть дочь с квартирой в Сочи.
Людмила Сергеевна задохнулась от возмущения. Она схватила сумки, проклиная все на свете, сыпля проклятиями, от которых вяли уши.
— Ноги моей здесь больше не будет! Чтоб вы сгнили в этой конуре! Неблагодарные! Свиньи!
Дверь захлопнулась с такой силой, что посыпалась штукатурка.
В квартире наступила тишина. Та самая, звенящая тишина, о которой Елена мечтала две недели. Но облегчения не было. Был только горький осадок и запах корвалола.
Олег опустился на стул прямо в коридоре, закрыв лицо руками.
— Лен… Прости меня. Я не знал. Я правда думал, что ей просто одиноко.
Елена посмотрела на него. Ей было жаль его, но жалость эта была смешана с разочарованием.
— Ты не хотел знать, Олег. Тебе было удобно быть хорошим сыном за мой счет. Ты позволил ей унижать меня в моем собственном доме, потому что боялся открыть рот. Ты закатил мне скандал из-за мятой рубашки, хотя знаешь, что я работаю по двенадцать часов в день.
— Я исправлюсь. Лен, честно. Давай забудем это как страшный сон.
— Нет, — Елена покачала головой. — Не сразу.
Она прошла на кухню, открыла окно настежь, впуская морозный воздух. Он выветривал запах старых вещей, лекарств и лжи.
— Чемодан свой можешь не разбирать, — сказала она, не оборачиваясь.
— В смысле? — Олег поднял голову.
— В прямом. Поживи пока у друзей. Или сними квартиру. Мне нужно время. Много времени, чтобы понять, смогу ли я снова уважать мужчину, который позволил своей матери называть свою жену "бестолочью" и "змеей подколодной".
— Лен, но это же моя квартира тоже… — начал было он, но осекся под ее взглядом.
— Нет, Олег. Это квартира моей бабушки. Ты здесь прописан, но собственник — я. И сейчас я, как и твоя мама, говорю: "Тебя никто не спрашивал".
Олег молчал минуту. Потом молча встал, взял свою сумку, которую так и не разобрал с прихода, и вышел за дверь.
Елена осталась одна. Она закрыла окно, поставила чайник. Достала из шкафчика спрятанную банку с дорогим кофе. Налила себе полную кружку.
Потом она достала муку, яйца, яблоки. Включила духовку. Ее руки сами отмеряли продукты, взбивали тесто. Через сорок минут на кухне стоял аромат свежей шарлотки — новой, золотистой, с хрустящей корочкой.
Дом снова был ее крепостью. Пустой, но безопасной. Она знала, что Олег будет звонить, просить прощения, присылать цветы. Может быть, она его простит. А может быть, и нет.
Но одно она знала точно: больше никто и никогда не скажет ей в ее доме "Тебя никто не спрашивал". Эта фраза навсегда покинула ее жизнь вместе с запахом корвалола и чужими чемоданами.
Елена отрезала кусок теплого пирога и откусила. Было вкусно. И совсем не сухо, что бы там ни говорили.
Спасибо за прочтение👍