Если у Шуфутинского «И снова третье сентября…», то у нас, похоже, своя любимая песня — опять февраль. Я скоро начну его бояться, как огня. Хотя… год назад именно этот колючий, морозный месяц преподнес мне неожиданный подарок — в виде мужика, спящего в моей времянке в одном дырявом носке. Альберт… как вспомню! Он был похож на самого натурального бомжа, оборванного, грязного и замерзшего. Несколько суток добирался на перекладных со своими клетчатыми, неподъемными профессорскими сумками… Хорошо еще, хватило ума тележку приспособить под эти свои научные труды. Ох, и хотелось же мне тогда его… вилами, что ли! А потом стало до слёз жалко. Накормила. Помню, как он с животной, не скрываемой жадностью хлебал мой борщ, уплетал сало с черным хлебом, картошку с огурцами и капустой. Смотрел на мои руки, наливающие ему чай, будто на чудо.
Всего один год прошел. Один короткий, невероятно длинный год. А сколько всего в него уместилось! И, что удивительно, почти все — радостное, светлое, такое, во что и поверить-то было страшно.
Наша Аленка уже вовсю пускает пузыри, агукает, узнает всех по голосам, ловит глазами лица, склонившиеся над её кроваткой. Её появление стерло последние, невидимые границы между нами, сплавив всех в одно целое.
А Берт… Он словно родился сразу и дедом, и отцом. И не скрывает, что счастлив до головокружения! Теперь у него есть семья — живая, шумная, требовательная. Нет того гнетущего, выедающего душу одиночества, которое он так мужественно носил в себе все эти годы. «Мы теперь семья» — эта простая фраза стала нашим общим заклинанием, нашим щитом.
А я-то… погляжу на себя и думаю: скоро как та старуха из сказки о рыбаке и рыбке стану — всего мне мало, только приказы раздавать надо научиться. Муж мой — главный помощник. Или я теперь у него в помощниках? Неважно. Мы всё делаем вместе. Только тяжести я больше не таскаю, как в одиночку, и снег не чищу лопатой до седьмого пота — он берет эту работу на себя, ворча, что это «не женское дело». Он в этом году даже в обморок не упал, когда наши козочки окотились, — стоял, засучив рукава, и помогал, хоть и бледный был как полотно. Теперь у нас целое мини-стадо — четыре маленьких, трогательно тонконогих козленочков : три козочки и один озорной козлик.
Сегодняшний день начался, как обычно— спокойно, деловито. Быстро управились по хозяйству, всем скопом пообедали. Лиза теперь и сама справляется с глажкой детских вещичек, мы только стираем да сушим в нашем теплом доме, на улице еще слишком сыро и морозно. Муж ушел в свой импровизированный кабинет — бывшую спальню, где теперь стоял старый, но исправный письменный стол. Он дописывал статью для научного журнала — связь с прежней жизнью поддерживал, говорил, что «мозги проветривать надо». Девочки наши, Лиза с Аленкой, легли отдыхать после обеда. В доме воцарилась та самая, драгоценная тишина.
Я включила телевизор, устроилась в кресле с вязанием — решила посмотреть новости, а потом прогноз погоды. Прослушала общероссийские сводки — всё, как всегда, далекое и абстрактное. Потом начались областные. Политика, отчеты, цифры… Я уже почти не слушала, машинально перебирая спицы. И вдруг…
«…Сегодня ночью возник пожар на крупном оптовом складе в районе ... Площадь возгорания составила… Пожарные расчёты сработали четко и оперативно… К счастью, на момент происшествия персонала на объекте не было, никто из людей не пострадал…»
Голос диктора стал фоном. Я впилась глазами в мелькающую картинку. Пламя, клубы черного, едкого дыма, силуэты пожарных машин… И знакомые, до боли знакомые очертания длинного, низкого здания из красного кирпича. Это же…
- Берт! — вырвалось у меня так громко, так пронзительно, что он буквально вылетел из своей комнаты, сбивая дверной косяк плечом. Лицо его было белым от испуга.
- Клавочка! Что? Что случилось? — он оглядел комнату, ища опасность.
- Там… там Саша! — я не могла оторвать взгляда от экрана, тыча в него пальцем.
- Где? — он резко повернулся к телевизору, всматриваясь.
- Это склад! Тот самый, где он работает экспедитором ! Господиии! А вдруг… Холодная, липкая паника подступила к горлу, сдавила виски.
- Успокойся! — его руки легли мне на плечи, твердо и тяжело. — Ты же слышала: пожар был ночью! Его там точно не было!
- А вдруг? — голос мой сорвался на шепот. — Он же грузится рано утром, к пяти иногда приезжает!
Я сорвалась с места и побежала к старому дисковому телефону в прихожей. Мы провели спаренный аппарат из моего прежнего дома. Рука дрожала, едва могу дотянуться до трубки. И в этот самый миг аппарат пронзительно, неумолимо зазвонил сам, разрывая тишину.
Я схватила трубку.
- Алло!
- Мам, это я. — в трубке прозвучал голос сына. Усталый, сдавленный, но живой. - Со мной все в порядке. Раньше не мог позвонить, только сейчас вырвался домой, с допросов да объяснений.
- Сынооок! — я прислонилась лбом к холодной стене, закрывая глаза. Слезы облегчения покатились сами по себе. — Как же это? Что теперь будет?
- Что будет… — он тяжело вздохнул. — Я теперь безработный, мам. Точка. А так… ничего, живой. Хорошо, что вчера хоть зарплату за февраль выплатили. А сегодня… мам, тут начальство предлагает сотрудникам продукты, что уцелели, не сгорели, по какой-то минимальной, закупочной цене. Брать, как думаешь?
Разум, закаленный годами выживания, мгновенно включился.
- Саша, бери только консервы в железных банках, крупы в неповрежденной упаковке. Муку, сахар — если герметично. А всё скоропортящееся, что пахнет дымом, — ни в коем случае! И… ничего, сынок, справимся. — Я говорила уверенно, пытаясь эту уверенность влить и в него. — Вот кур докупим, козы наши уже прибыль дают, огороды весной больше засадим… Лук, чеснок, картошку, тыкву. Семечки тыквенные скупщики хорошо берут, знаю. И остальные овощи. Выживем как-нибудь. А там…
- Саша, сын! — Альберт выхватил у меня трубку. Его голос прозвучал не как тревожный, а как командирский, взявший ситуацию в свои руки. - Ты Лизе сначала позвони, успокой, скажи, что из вещей ей срочно надо собрать. И домой. Собирайся и приезжай домой, сюда. Все вместе обсудим и решим. Деньги есть, не печалься. А там… — он сделал паузу, и я услышала в его тоне что-то новое, деловое и твердое. — Помнишь наши с тобой разговоры? Может, время пришло их в жизнь претворить? Короче, не вешай нос. Ждем тебя.
Через день Саша приехал. Не налегке, а на своей видавшей виды машине с допотопным прицепом, доверху забитым вещами, коробками и мешками с тем самым «уцелевшим» товаром. Он вышел из машины усталый, осунувшийся, с тенью переживания в глазах, которую так старался скрыть. Теперь и его, такого надежного, нашего кормильца, накрыла волна этой всеобщей, беспощадной безработицы.
Но, как говорит старая, мудрая пословица, не было бы счастья, да несчастье помогло. За вечерним чаем, когда первая растерянность прошла, заговорили по-настоящему. Альберт, откашлявшись, начал первым.
- Саш, ты парень башковитый, с техническим образованием, руки золотые. Давай уже, хватит работать на чужого дядю. Становись сам себе хозяином. Открывай СТО — станцию технического обслуживания. А что?
Он разложил на столе самодельную карту-схему, нарисованную карандашом.
- Посмотри: у нас тут только кафешка да заправки поблизости. А место-то бойкое! Самый поворот с федеральной трассы, и сама трасса — не иссякающий поток. Помещение… да вон они, пустуют — бывшие колхозные мастерские, склады, гаражи. Сейчас все это можно за копейки взять в аренду, а то и выкупить… Я уже кое-что начал узнавать. Мы с Борисом...
Идея, витавшая в воздухе давно, наконец обрела плоть. Закипели разговоры. Борис, подключившийся по телефону, поддержал.
- Дело верное! Мужики сейчас сами свои тачки чинят, но сложное — в сервис. Клиенты будут!
Мы все вместе, при свете керосиновой лампы (свет почему-то в тот вечер часто вырубался), стали подсчитывать наше общее состояние — наличные, наши сбережения, свадебные подарки от москвичей, которые мы берегли, сбережения Саши и Лизы на квартиру, которые так и не собрались купить.
- Если что, у меня есть что продать. — вдруг четко и спокойно сказал Альберт. Он говорил как истинный глава семьи, берущий на себя ответственность. А мне было и горько, и непривычно, и бесконечно тепло от этой готовности.
- Дачу хочешь продавать? — спросила я тихо.
- Нет, — он покачал головой. — Недвижимость — это крайний, неприкосновенный запас. У меня есть другие активы. Патент на одну мою старую разработку — давно интересуются. Несколько картин, которые я унаследовал, — они висят в квартире. Книги редкие. Да и… кое-какие драгоценности в наследство остались. Я ж хотел их вам с Лизой, Аленке...Но пару колец можно продать если что. Я ж вам говорил когда-то.
- Отец, — Саша давно назвал его так, безо всякого пафоса, просто констатируя факт. — Это в самом, самом крайнем случае. А пока… я знаю, где можно не новое, но хорошее оборудование купить за полцены. Знакомые разорились осенью, так и лежит всё. Вот если решится вопрос с помещением, тогда и поедем смотреть. Думаю, на старт нам своих общих денег хватит. Мы с Лизой на квартиру копили… А теперь, — он посмотрел на жену, — мы, наверное, обе квартиры сдадим? Чтобы доход был.
- Правильно, Саш! — Лиза положила свою руку на его. — Мне здесь, честно, нравится больше. Надо все вещи сюда перевезти окончательно, а в городе квартиру — жильцам. Мама права, мы тут своим хозяйством обрастем. Вы с отцом будете с железками возиться, а мы здесь, на земле… Вместе.
Последнее слово повисло в воздухе, став итогом и приговором. Вместе. Так и порешили. Все — в «Счастливую Жизнь», в наш «Медвежий Угол». Пока. Пережить это лихое, нестабильное время проще плечом к плечу, под одной крышей, где пахнет хлебом, молоком и твердой уверенностью, что свою судьбу мы будем строить сами. Вместе.