— Капитан, где вы нашли Луми? Как он попал на космический корабль?
— Как он вёл себя в первые секунды, когда оказался среди людей?
Саблин задумчиво посмотрел в иллюминатор на клубящийся космос. Мостик «Авангарда» был погружён в тишину, нарушаемую лишь гулом вентиляции. За его спиной тускло мерцали мониторы слежения, выводившие на экраны монотонные графики и навигационные метки на звёздной карте. Несколько камер следили за Луми, который перламутрово переливался в исследовательском отсеке — на экранах его свечение казалось то бледно‑голубым, то розоватым, а пульсация напоминала дыхание спящего.
— На краю системы Процион, — его голос стал низким, повествовательным. — Рутина. Мы проводили картографирование пояса обломков после предполагаемого столкновения протопланет. Скучнейшая работа. И вдруг — аномалия на сканерах. Не объект, а… пятно. Светящееся, статичное. Температурный профиль не соответствовал ни льду, ни металлу.
— Сначала решили — сгусток плазмы, редкий, но не уникальный феномен. Сделали спектрограмму, прослушали это космическое тело на радиотелескопе. И тут пошли сплошные «но». Излучение было не хаотичным. В нём была… модуляция. Словно этот сгусток тихонько напевал себе под нос одну и ту же ноту на невидимой частоте.
— Вы подумали, что это артефакт? — уточнила Алина, зачарованно слушая.
— Конечно. Древний зонд, маяк с какого‑нибудь старого корабля, чьи сигналы превратились в бред. Решение было стандартным: взять на борт для анализа. Выслали перехватчик на медленную орбиту, он развернул манипуляторы с магнитными захватами, подвели поле… — Саблин замолчал, и Алина заметила, как его пальцы непроизвольно сжались. — И вот тут наша «плазма» начала вести себя странно. Как живое существо — это был жест, словно человека тронули за плечо. Скорость полёта по орбите замедлилась. Свечение собралось в плотную сферу. А внутри… — он обернулся к Алине, и в его глазах, привыкших ко всему, мелькнула тень того самого изумления. — Внутри зародились эти самые волокна света. Они сложились в узор. Первый узор. Спираль, которая плавно раскрывалась, будто цветок.
— Мы не ловили артефакт, Решетникова. Мы — встретили странника. Или может, того, кто долго искал именно нас. В протоколе зафиксировали: «Объект проявил признаки реактивности на внешнее воздействие». Сухие слова. А на деле… он махнул рукой на монитор, где Луми, будто уловив нить разговора, засиял ярче, переливаясь нежным перламутром. На деле мы привезли на борт не что, а кого.
Два дня он просто светился в отсеке — ровным светом, изредка меняя оттенки — и, казалось, никак не реагировал на попытки контакта. Вот тогда‑то и вызвали тебя.
Алина кивнула, и в её голове сложилась полная картина. Не находка — а встреча. Не захват — а приглашение.
— Значит, он был один? Никаких следов корабля вокруг?
— Ничего, — подтвердил Саблин. — Абсолютная пустота. Как он там оказался… Без понятия. Может, его вид так путешествует. Может, это была авария. А может… он там медитировал среди звёзд, а мы ему помешали.
Впервые за всё время Алина увидела на лице капитана не раздражение, а сложную смесь ответственности и любопытства.
«Диалог с иным»
А почему Луми просто не нарисует светом на своем теле или что это у него там, мир из которого он прибыл?
Спросил Саблин.
— Давайте спросим, — тихо сказала она. — Но не словами. Давайте попросим показать «место».
Она подошла к панели управления, коснулась сенсора — приложение кодировщик начало переводить фразы на язык света и цвета.
На коммуникационной панели зажглась последовательность из трёх сфер разного размера, соединённых плавными прерывистыми дугами с сужениями и заострениями и на концах. Идея пути, связи между пунктами. Сферы поочередно зажигались и потухали. Это был вопрос на его языке.
«Откуда ты пришёл?»
Саблин, не отрывал взгляда от Луми. В воздухе повисла напряжённая тишина — словно весь корабль затаил дыхание.
Пришелец, до этого едва заметно переливавшийся, вдруг замер. Свет внутри его сферического тела сгустился, собрался в плотный комок. В тот же миг все преобразилось в яркую хорошо читаемую картину.
Но вместо чёткого пейзажа возникла динамическая, абстрактная композиция. Пульсирующие слои перламутрового тумана, который прошивали лучи холодного, чистого света, похожего на свет далёких звёзд. Возникали геометрические формы — не скалы и деревья, а что-то вроде кристаллических решёток, которые росли, перестраивались и растворялись в такт невидимой пульсации. Было ощущение грандиозного масштаба, огромных пространств, но не трёхмерных, а, как казалось, многомерных, где свет был и средой, и материей, и разумом одновременно.
— Это не карта, — прошептала Алина. — Это… воспоминание. Или, скорее, ощущение от дома. Видите? Нет линии горизонта, нет верха и низа. Это среда. Жидко‑световая среда, где они, вероятно, и обитают. Эти «кристаллы» — могут быть собратьями, жилищами, а может, выражением мысли, архитектурой или чем‑то вроде произведений искусства.
«Место, которого нет»
Саблин хмуро наблюдал за этим световым хаосом, который ничего не прояснял с точки зрения навигации и упорядочивания данных.
— Почему так размыто? Почему не конкретика? У него же, чёрт возьми, идеальный контроль над светом!
— Потому что для него это и есть конкретика, — голос Алины прозвучал с оттенком озарения. — Мы мыслим образами предметов. Он мыслит… состояниями, взаимосвязями, чистым смыслом.
Спросите человека описать его родной дом — он нарисует план или фасад. Спросите его описать ощущение дома: запах хлеба, тепло печки, скрип половицы, чувство безопасности… Как вы это изобразите красками? Только через абстракцию — через игру цвета и формы.
Луми передаёт не фотографию, а суть. Холодный свет далёких ядер его звёзд. Тепло коллективного разума. Гармонию структур, в которых он существует.
Светящийся узор на поверхности Луми медленно трансформировался, пытаясь, как ей показалось, стать чуть понятнее. Появился подобие спирали — галактики? Пути?
— Он пытается. Он адаптируется под наше восприятие. Но его «словарь» и наш — фундаментально разные. Его мир — это не набор объектов, которые можно нарисовать. Его мир — это симфония энергий и смыслов. И вот эту симфонию он нам и играет. Каждый такой «пейзаж» — это не изображение, а целое повествование о физике, экологии и философии его реальности. Может быть нам нужно научиться не смотреть на это, а чувствовать это. Как музыку.
Саблин долго молчал, наблюдая, как сияющая сущность в камере ткёт свою непостижимую, ослепительно красивую летопись о доме, которого человеческий мозг не мог себе представить.
— Значит, наши картографы и биологи тут бессильны, — наконец заключил он без прежнего раздражения, с признанием сложности задачи. — Работа за тобой, Решетникова. Переводи. Переводи эту… симфонию.
— Так что теперь, лингвист, — он снова стал капитаном, — выясняй, кто он и откуда. И если он затерялся… может, нам стоит помочь ему найти дорогу домой. Если, конечно, у него есть дом в нашем понимании.
Начало рассказа:
Продолжение: