Бриллиантовую россыпь звезд затмила ослепительная вспышка. Матово‑чёрный силуэт корабля без опознавательных огней вынырнув из гиперпространства, стал беззвучно приближаться к «Авангарду». Луч сканера автоматически считал код высшего допуска и покорно включил причальное устройство, начал готовить шлюз для приёма правительственных агентов.
На мостике помощник капитана Саблина — лейтенант Морозова — сверяла данные.
— Она замерла, глядя на экран, немного нервничая произнесла — «Ворон 7000-01». Крейсер Центрального разведуправления, командир генерал майор Семёнов.
Капитан молча кивнул и направился к шлюзу. Он знал: такие корабли не прилетают просто так…
Первым в проёме шлюза появился мужчина в чёрном костюме из мягкой ткани. Его лицо, строгое и невыразительное, казалось высеченным из камня. За ним следовал отряд офицеров разведкорпуса. Лица скрывали защитные маски шлемов с фильтрами против ядов и радиации; боевые костюмы «Хамелеон‑У» были переведены в режим обороны — сейчас они выглядели матово‑чёрными, но при необходимости могли сделать офицера разведки буквально невидимым — и для глаз, и для радиоволн. Несколько бойцов были с ранцами от которых шли мощные кабели к электромагнитным винтовкам, которые они держали на перевес.
Семёнов стремительно приблизился к капитану, не дожидаясь приветствия.
— Капитан Саблин, доложите текущую ситуацию по объекту «Луми».
Голос его звучал ровно, в нём чувствовалась сталь — это был голос человека, привыкшего к беспрекословному подчинению. Глаза генерала не мигали, а сжатые губы выдавали едва сдерживаемое напряжение.
Саблин выпрямился по стойке смирно:
— Объект локализован в отсеке Г‑12. Проявляет признаки разумной активности. Энергетические импульсы — нестабильны, КПД импульсов превышает 100 %.
— Данные проверены?
— Дважды. Группа ученых вызванных с Лейтен b подтвердила аномалию.
Генерал не оборачиваясь приказал офицерам:
— Развёртывание по протоколу «Кредо».
Черные офицеры молча и быстро разошлись по отсекам и коридорам «Авангарда»
Вы Саблин допускаетесь к оперативным совещаниям, но любые решения — только через меня. Это ясно? Сейчас мы идём в лабораторию и я лично осмотрю внеземной разум.
«Переговоры»
В лаборатории, примыкающей к бронекамере, царило напряжённое оживление. Здесь собралась вся группа исследователей: биолог Соколова, доктор наук по исследованию внеземных цивилизаций Карапетян, физик Лю Цзы. Лингвист Решетникова появилась чуть позже —она принесла компактный звуковой лингвор, который заканчивала настраивать.
Лю Цзы протянул генералу свежий отчёт.
— Здесь — данные по уровню КПД преобразования энергии на внешней оболочке Луми, — взволнованно произнёс Лю Цзы. — Необъяснимый феномен, ничем не доказуемый земными приборами. Это прорыв, о котором мы и мечтать не смели! Его тело — источник или аккумулятор энергии невероятной мощности.
Доктор Карапетян, нервно скрестив руки на груди, стоял в сторонке. В его глазах был не страх, а профессиональная ярость исследователя, столкнувшегося с невозможным.
Алина находилась у самого купола, словно отгораживая и защищая Луми. Пришелец, казалось, чувствовал надвигающуюся бурю. Его свечение стало более сдержанным, «приглушённым», будто внимательно вслушиваясь в множественность голосов за стеклом.
Алина синхронизировала лингвор с диодной световой панелью и протянула его Семёнову.
Суровое лицо генерала разведки вдруг резко изменилось. Он словно включил обворожительную улыбку — и повернулся к Луми, который затих и светился тускло‑белым ровным свечением.
— Дорогой внеземной гость, — произнёс он плавно, — от лица земного правительства я рад приветствовать вас.
— Руководители Союза Свободных Планет ожидают вас на прекрасной планете Одион для проведения официальных переговоров и торжеств по случаю долгожданной встречи наших цивилизаций.
Луми за бронестеклом вдруг окрасился в кисло‑зелёный цвет, а потом направил поток своей радужной речи в сторону людей. На лингворе мигнул индикатор приёма, и приятный баритон электронного переводчика с странным акцентом произнёс:
— Здравствуйте, товарищ главный руководитель разведвойск. Вы можете не прилагать усилий и не отыскивать пышные эпитеты для того, чтобы я совершил полёт с вами на планету Ненависть. Мне уже хорошо и ясно становится видимым свечение ваших намерений. Я вижу, что человечество всё ещё находится в состоянии неготовности к общению с такими, как мы. Это моё окончательное решение. А теперь я, к сожалению, принимаю решение о покидании вас. Я бы хотел, что-бы Алина произвела действие покидания вместе со мной.
В этот момент от светящейся сферы отделился протуберанец и коснулся бронестекла — оно даже не расплавилось, а словно втянулось в Луми. Алина почувствовала спиной тепло, но не жар раскалённой плазмы, а будто прикосновение друга.
Огромная сфера из пульсирующего пламени вплыла в лабораторию, сияя алым и индиго. Чёрные офицеры разведки направили на него магнитные нейтрализаторы, но ничего не произошло. Все электронные приборы в лаборатории вышли из строя. Только лингвор помигивал зелёным огоньком.
— Мы улетаем, — прозвучал голос. — Когда‑нибудь земляне смогут достичь уровня цивилизации Луми, и тогда мы снова сможем поговорить.
Вспышка света ослепила людей. Через секунду Луми и Алины в лаборатории уже не было.
Доктор Карапетян подошёл к тому месту, где исчез Луми. Он поднял с пола кулон Алины — сверкающий кусочек горного хрусталя в тонкой оправе. Внутри кристалла сияла крохотная радужная сфера, переливаясь так, словно в ней билось миниатюрное сердце вселенной. Подбежал Лю Цзы со сканером. Его глаза горели нескрываемым азартом, пальцы дрожали, сжимая прибор.
— Дайте, дайте его мне! — выкрикнул он, едва сдерживая дыхание. Это часть его тела, его энергетическая сигнатура! Если я сумею расшифровать её… Я получу вечный источник энергии! Власть Союза Свободных Планет будет безгранична.
«Эпилог»
Лю Цзы неподвижно сидел в тесной темной лаборатории на планете Одион, обхватив голову руками. На мониторе перед ним мерцали данные сканирования— бесплотные следы попытки проникнуть в сущность артефакта, который лишь внешне напоминал кулон Алины Решетниковой. Это был предмет неземной цивилизации, не подчиняющийся земным законам. Уже несколько месяцев физик пытался выявить хотя бы минимальную закономерность. Кулон не излучал энергии, не реагировал на стандартные воздействия. Его можно было держать в руках, но внутри, за гранью привычного восприятия, пульсировал световой сгусток — не пламя, не плазма, а нечто, не имеющее названия в земных терминах.
Эксперименты не давали результата. Механическое воздействие не оставляло следов. Электромагнитные поля высочайшей интенсивности проходили сквозь кристалл, никак не влияя на него. Артефакт оставался непроницаемым — словно граница, за которой кончались человеческие методы.
«Это не хранилище данных, — писал в своём отчёте доктор Карапетян, сидящий рядом. — Это форма сообщения, организованная по принципам, выходящим за рамки нашего понимания. Возможно, аналог языка, где смысл передаётся через динамику световых паттернов, ритмику и спектральные переходы».
В рабочих файлах лингвиста Решетниковой сохранились лишь фрагменты интерпретаций — бытовые понятия, связанные с коммуникацией, восприятием, эстетикой. Попытки перевести световую пульсацию в линейные символы или числовые последовательности приводят к результатам, напоминающим обрывки стихов или музыкальные мотивов. Ни одной устойчивой технологической схемы, ни одного воспроизводимого алгоритма извлечь не удалось.
Карапетян устало отвёл взгляд от монитора. В тишине лаборатории звучала расшифровка одного из фрагментов светового послания из кулона. Это напоминало то ли странную мелодию, то ли бормотание младенца, засыпающего в своей колыбели.
Рафаиль Занединов, 2025 «Имя для света»