На третий день команда всё ещё не имела устоявшегося обозначения для чужого.
В официальных отчётах он значился как «LI‑01» — «светящийся разум первый», в разговорах — то «светящийся», то «сигнальщик», то просто «оно».
Но всё изменилось, когда к группе подключилась доктор наук Алина Решетникова — лингвист‑контактёр из Института межзвёздной коммуникации.
Ей было 28: голос порой дрожал, словно парус на ветру, но говорила она быстро, жестикулировала чётко и не терпела полунамёков.
Пришелец — находился в специальной камере наблюдения, которая больше походила на аквариум отделенный от корабля бронированным стеклом. В вакуумной камере, совершенно бесшумно, медленно, вращался шар состоящий из светящейся разноцветной плазмы, все это на первый взгляд напоминало какой то грандиозный калейдоскоп, огромный размером с дом светильник или световое субботнее шоу в ночном клубе. И Алина, за прозрачной броней чувствовала себя не учёным перед объектом изучения, а зрителем перед величайшим представлением во вселенной.
Язык света
Впервые так близко, она разглядывала его. Пришелец напоминал сгусток струящегося, но почти осязаемого сияния сферической формы. Не смотря на яркое освещение в лаборатории, все равно было четко видно как «Оно» переливалось, словно мыльный пузырь невообразимых размеров, но не хрупкий, а плотный, глубокий то приобретало четкие очертания напоминая матовое стекло, то сверкало глянцем как жидкий метал. Когда свет был не плотным, становилось видно, как в глубине светящейся сферы каждое мгновение пульсировали и перетекали мириады волокон — тончайшие радужные нити, то вспыхивающие, то гаснущие, сплетающиеся в сложнейшие узоры. Иногда световые волокна собирались в подобие колец или спиралей, а затем рассыпались на едва мерцающие искорки.
Алина пыталась проверить, были ли эти изменения яркости и цвета, его речью, жестом, а может быть выражением мыслей.
Она начала с малого. Используя панель с программируемыми светодиодами, Алина воспроизводила простейшую последовательность, фиксируя реакции пришельца.
Поток текучего света за стеклом замирал на мгновение, словно прислушиваясь. Затем его световые волокна снова оживали. Вспыхивали мягким золотым сиянием, угасали и снова разгорались. Это было не не повторение сигналов, а как бы ответ. Алина записывала длинные цепочки разных по яркости цветовых сигналов, пытаясь распознать смысл внеземного кода.
— Цвет — это, возможно, эмоциональная окраска, интонация, — размышляла Алина. — А вот эти сложные сочетания — как палитры… Предположим, это синтаксис. Предложение.
— Он не просто светится разными цветами, — объясняла она команде. — Смотрите на плотность пучков света, на угол преломления лучей, на скорость пульсации.
Капитан Саблин наблюдал всё это через камеры из рубки корабля. На его суровом лице читалось нечто вроде благоговейного шока.
— И что он… что оно «сказало» тебе? — спросил капитан, когда Алина прибыла на мостик с отчётом.
— Пришелец объясняет, как его зовут, — ответила она.
— Вот смотрите… — Алина коснулась сенсорной панели. На мониторе появились чёткие столбики и цепочки из цветовых пятен — транскрипция сигнала. — Это похоже на сложный шифр, на код, который можно расшифровать.
На экране появился силуэт человека.
— Когда я показываю изображение человека и указываю на себя, он реагирует так…
На дисплее напротив человеческой фигуры вспыхнул ровный свет — без мерцания, не яркий и не тусклый. Затем сияние угасло плавно, почти до полной темноты.
— Как будто он говорит: «Я есть Свет», — продолжила Алина. — Но с угасанием в конце. Словно на латинском lumen — «свет». Или он хочет подчеркнуть мягкость в конце: lumi.
— Луми? — переспросил Саблин. — Звучит как кличка для питомца.
— Нет, — Алина покачала головой. — Как имя для того, кто говорит светом. Кратко, фонетически универсально, без культурных якорей. И… человеческое.
Саблин хмыкнул:
— Уже антропоморфизируем? Ведь он вообще непонятно что. Может, это множество существ — как колония муравьёв, только из плазмы?
— Мы ищем общий язык, — отрезала Алина. — Имя — первый шаг…
Свет знания
На утреннем брифинге, перед всей группой учёных, она смело заявила:
— Нельзя общаться с цивилизацией, у которой нет имени. Это дегуманизация. Даже если он не человек.
— Он и не «он», — раздражённо спорил доктор Карапетян. — Мы до сих пор не поняли, индивидуум это или коллективный разум.
— Тем более нужно имя, — настаивала Алина. — Что‑то нейтральное, но с отсылкой к его природе.
Алина пропадала в зале с пришельцем по 12 часов в сутки, забывая об отдыхе и еде. Она фиксировала любые изменения свечения, движения. Тот реагировал на её жесты — не так, как на механические сигналы аппаратуры; казалось, даже интересовался, что сегодня Алина взяла с собой на обед, воспринимал настроение и самочувствие Алины. Удивительным образом отреагировал на кулон с камнем на шее лингвистки. Словно что‑то знакомое увидев в игре лучей света на гранях, искусно выточенных ювелиром.
Она усложняла послания. Сначала показала два круга, наложенных друг на друга. Сообщество? Пара?
Луми ответил, создав на своей поверхности изображение трёхмерного объекта из сложных плазменных структур и построив между ними цепочки из голубых колец — словно мерцающий мост из голубых нитей.
«Связь. Понимание», — фиксировала Алина в планшете новые фрагменты кода.
Но настоящий прорыв случился, когда Алина, устав от технологий, в порыве отчаяния и надежды просто приложила ладонь к холодному стеклу. Она просто смотрела — открыто, жадно, — пытаясь всей душой излучить простую человеческую идею: «Я вижу твою красоту».
Его сияние заполнило всё пространство камеры, но не ослепило — оно стало теплее, глубже. Волокна в его теле замедлили бег и начали сплетать что‑то невероятное. Это было похоже на то, как если бы паучья нить, будучи сама светом, вышивала в воздухе трёхмерную мандалу. Возникла форма, напоминающая цветок или взрыв сверхновой — слоистая, глубокая, переливающаяся оттенками, для которых у Алины не было названий: цвет между фиолетовым и жаром, между звоном хрусталя и тишиной.
А потом этот узор вдруг отделился от сферы, которая до этого никогда не меняла форму. Мерцающий протуберанец медленно, осторожно поплыл к стеклу, к её ладони. И в месте, где сияние было ближе всего, Алина почувствовала — не звук, не мысль, а чистый, немой смысл. Признание. Встреча. Радость
По её щеке скатилась слеза, и свет Луми тут же снова стал правильной сферой, но окрасился в нежный, сочувствующий аквамарин с прожилками из розовых мерцаний.
— Он не только передаёт данные, капитан, — голос Алины был тихим и прерывистым. — Он учится у нас нашим образам… переживаниям. Раньше это был цветовой и световой код, а теперь он просто берёт поэтические образы красоты и откликается на них, создавая похожие цветовые сочетания.
И тут пришелец вспыхнул целым фейерверком сложных световых узоров на своей поверхности: спираль, пронизанная лучом, прямоугольники, пирамиды. Алина восхищённо улыбалась. Теперь он пытается говорить на человеческом, но на языке красок и образов, как художник.
С этого момента все — даже скептичный капитан — называли пришельца только Луми. Теперь все понимали: он был одновременно и автором, и светом. Он рисовал для людей всё новые картины, жадно «вглядываясь» в то, что ему показывали.
Когда Алина говорила по утрам заходя в лабораторию, привет Луми, пришелец угасал до матового алого, потом, вспыхивал индиго, а потом изменял свечения на нежно-малиновый. Пытаясь произнести цветом имя Алина.
Саблин внимательно наблюдал за этим, но за уверенной улыбкой капитана мелькала тень усталости и тревоги.
— Теперь у нас есть Луми. Что дальше?
— Дальше, — Алина создала файл
нового отчёта на планшете, — мы учимся у него. А он… — Алина задумчиво замолчала. — Он изучает нас.
Подборка научно-фантастических рассказов от Navis Astralis:
Мистический рассказ про солдата потерявшегося в тумане: