— Значит, ты всё же поедешь к ним? — Лера стояла в дверях кухни, мокрые руки сжимали полотенце до побелевших костяшек.
— Да, — спокойно ответил Антон, не поднимая взгляда от кружки. — Я уже билеты купил. Мама ждёт. Как всегда.
— А я? — она сделала шаг ближе. — Я где в этой схеме?
Антон наконец посмотрел на жену. Глаза усталые, под ними — синяки, волосы собраны кое‑как.
— Ты… можешь поехать с нами. — Он пожал плечами. — Как обычно. Что за драму ты тут развела?
Лера коротко усмехнулась.
— Как обычно? Серьёзно, Антон? Как обычно — это когда я с температурой стою у плиты, твоя мама гоняет меня по кухне, а ты с отцом в гараже пьёте коньячок «для аппетита»?
— Не начинай, Лер, — поморщился он. — Там мои родители. Новый год у нас всегда семейный. Это традиция.
— А я у тебя кто? — тихо спросила она. — Гость?
Антон промолчал. Поставил кружку в раковину, включил воду.
— Мне некогда сейчас ругаться, — отрезал он. — На работе завал, отчёты к концу года. Давай потом.
— Я уже поговорила с Кирой, — Лера не дала ему уйти. — Ребёнок тоже не хочет к твоей маме.
— Кира — отмахнулся он. — У неё каждые три дня новые хотелки. Сегодня она не хочет, завтра захочет. И вообще, не устраивай сцен. Мы всегда встречали Новый год у родителей, — повторил он, словно мантру. — И в этот год не станет исключением.
— Мы — нет, — сказала она после небольшой паузы. — В этом году я встречаю Новый год дома. У себя. В своей квартире. Со своим ребёнком.
Он резко обернулся.
— Это ещё что за ультиматум?
— Это не ультиматум, Антон, — Лера положила полотенце на стол, будто ставила точку. — Это решение. Я устала быть прислугой в чужом доме!
* * * * *
Антон и Лера прожили вместе шесть лет. Для него это был первый брак. Для неё — второй.
Первый раз Лера вышла замуж в двадцать. Быстро, по глупости, чтобы «уйти из дома». Через год муж начал поднимать руку, ещё через год она ушла, забрав пятимесячную дочь. Развод, суд, алименты… Кира выросла, по сути, без отца.
К тридцати Лера научилась тащить всё сама: работу, ребёнка, съёмную квартиру. Времени на себя не было совсем.
Когда появился Антон, ей показалось, что жизнь наконец-то налаживается. Он был старше на пять лет, айтишник, спокойный, надёжный. С Кирой они нашли общий язык почти сразу — рисовали вместе, собирали конструкторы, читали сказки. Лера смотрела на них и думала: «Наверное, вот так и должна выглядеть нормальная семья».
Единственное, чего она не учла, — у Антона уже была «семья по умолчанию»: родители и младшая сестра, для которых он до сих пор оставался «наш Тоша».
— Новый год всегда у нас дома, — говорил его отец, седой мужчина с уверенным голосом. — Это святое!
Первый год Лера и Кира действительно поехали. Большая трёшка в панельном доме, ёлка до потолка, сервант с хрусталём, запах оливье и жареного мяса. Свекровь, Алла Петровна, суетилась на кухне, одновременно давая указания сыну и дочери.
— Лерочка, ты посиди, ты же гостья, — улыбалась она, усаживая невестку в кресло. — Тоша, иди‑ка сделай чай.
Лера смущённо отказывалась, пыталась помочь, но её мягко отодвигали. Кира бегала за Антоновой сестрой Юлей, рассматривала игрушки, ей было весело. Всё прошло более‑менее спокойно.
На второй год Лера уже не была гостьей.
— Лера, помой, пожалуйста, вот это, — без лишних улыбок протягивала ей свекровь кастрюли и сковородки. — Ты же у нас дама проворная.
— А, я? — Юля, взрослая двадцатипятилетняя девушка с маникюром и ресницами, сидела в телефоне на диване. — У меня ногти, мам, я сломаю всё.
— Ну конечно, куда тебе, — поддакивал отец, поправляя очки. — Лерочка у нас хозяйственная, она всё сделает.
Антон с отцом ушли в гараж «проверить машину, вдруг завтра куда ехать». Вернулись только к вечеру, уже навеселе.
В третий год Лера заметила, что её участие стало само собой разумеющимся. Она приезжала тридцатого — и сразу на кухню.
— Руки помыла? — спрашивала свекровь строго, как медсестра в операционной. — Давай, нарезай, только аккуратно, не кубиками, а соломкой.
— Мне помочь? — из вежливости предлагал Антон, уже зевая.
— Иди, иди с отцом, — отмахивалась мать. — У вас там свои мужские дела.
У Юли каждый раз находились причины не вставать из‑за стола: то «курсовая», то «я заболеваю», то «у меня спина». Кира в эти дни болталась меж двух кухонь: своей и бабушкиной. Разок она слишком громко хлопнула дверцей шкафа и услышала, как свекровь вполголоса сказала Антону:
— Дикая девчонка. Всё‑таки видно, что от чужого отца. Не наша порода.
Тогда Лера сделала вид, что не расслышала. Списала на усталость, на возраст, на «люди с советских времён не умеют по‑другому».
Четвёртый Новый год стал переломным...
* * * * *
Тридцатого декабря Лера чуть не уснула за рулём: перед праздниками в их бухгалтерии было аврально. Она заехала домой, взяла чемодан с вещами, Киру — и поехала к свекрови.
Дверь открыла Алла Петровна, окинула их быстрым взглядом.
— А, приехали. Разувайтесь, только аккуратно, я тут пол мыла. Кира, не топай, у меня голова раскалывается с утра.
В квартире уже пахло жареным луком, в духовке доходило мясо. На столе стояли горы грязной посуды.
— Лер, ты вовремя, — вздохнула свекровь. — Я одна тут бегаю, Юлька опять с телефоном. Иди сразу на кухню, а Кира пусть в маленькой комнате мультики посмотрит, у неё же там планшет есть.
— А я думала, вы уже почти всё приготовили… — осторожно заметила Лера. — Я же с работы, сил нет. Мне бы немного поспать перед праздником...
— С работы она, — передразнила свекровь. — А я, значит, с курорта только что приехала? Давай, доча, не выёживайся, помогай.
Слово «доча» в её устах всегда звучало как приказ. Лера молча пошла на кухню. До вечера они с Аллой Петровной нарезали, жарили, мыли, парили. Антон с отцом снова пропали в гараже. Юля заглянула ненадолго, взяла тарелку с готовым салатом и ушла к себе в комнату — «переписывать лекции».
Ближе к десяти Лера попыталась вырвать для себя пятнадцать минут.
— Алла Петровна, можно я быстренько в душ — дорога, жара от плиты, — попросила она, вытирая лоб.
— А я? — вскинулась свекровь. — Я тут тоже потею весь день, между прочим. Пойдёшь после меня.
.Лера сжала губы.
— Хорошо. Тогда я хотя бы посижу немного.
Она вышла в коридор, прислонилась к стене. Кира подошла, прижалась.
— Мам, а мы когда будем ёлку наряжать? — шёпотом спросила девочка.
— Тут ёлка уже наряжена, доча, — тихо ответила Лера. — Дома нарядим, когда вернёмся.
— А дедушка сказал, что наша ёлка «ободранная», — прошептала Кира. — И ещё… что я громко смеюсь и мешаю ему телевизор смотреть.
Лере стало холодно, несмотря на жар от духовки. Ночью, уже за столом, свекровь подняла тост.
— Ну что, семья, давайте выпьем за то, что мы все вместе! — она обвела взглядом присутствующих. — Кроме некоторых, которые постоянно норовят всё испортить.
— Кто это «некоторые»? — не выдержала Лера.
— Да не обижайся, Лерочка, — Алла Петровна улыбнулась так, что холод пробежал по спине. — Просто у нас всегда Новый год по определённой схеме, а ты всё время что‑то своё предлагаешь. То фрукты другие купила, то салат не так нарезала. Здешние порядки надо уважать.
Антон промолчал. Сделал вид, что не слышит.
Наутро, едва Лера попыталась взять на кухне чистую кружку, свекровь сорвалась.
— Я тебя умоляю, только не эту! Это сервиз мой свадебный, не для повседневного пользования! Ты что, дома себя так ведёшь — всё ломаешь?
— Я ничего не ломала, — устало ответила Лера. — Просто взяла кружку.
— Вот‑вот, сначала берут, потом бьют, — проворчал свёкор. — Кажется кто-то у нас дурно воспитан?
Кира, стоявшая в дверях, побледнела. Лера инстинктивно прикрыла её собой.
— Хватит, — выдохнула она. — Антон, собирайся. Мы поедем домой.
— Лера, подожди, — он замялся. — Ну праздник же, давайте без сцены…
Тогда она поняла, что спорить бессмысленно. Уже в машине Кира спросила:
— Мам, а мы в следующий раз можем Новый год дома встретить? С пирогом. И мультиками.
Лера погладила её по голове.
— Конечно, можем, — сказала она. — Если папа захочет.
— А если не захочет?
Лера не нашлась, что ответить.
Вечером, укладывая Киру спать, она услышала, как Антон в коридоре шёпотом говорит по телефону:
— Мам, ну ты тоже могла помягче… Да, Лера уставшая… Нет, не обижается, просто устала. Конечно, в следующем году приедем, как всегда.
Он заглянул в комнату с видом человека, который ничего такого не сказал.
— Что, мои девчонки, спят? — улыбнулся он.
Лера сделала вид, что не слышала разговора.
* * * * *
Кира подросла, пошла в пятый класс. Стала ещё более независимой, научилась сама ездить в школу на автобусе. Антон всё так же пропадал на работе, съезжался с друзьями на футбол и по привычке звонил маме по вечерам «просто поговорить».
Антоновы родители не забывали напоминать, как они «ждут всех на Новый год».— Тоша, ты же приедешь? — бывало, звонила Алла Петровна. — Я уже представляю, как мы сядем, как всегда: ты напротив меня, Юленька рядом… И чтоб без этих экспериментов! Я вон у Нинки слышала, что её невестка мужа на какой‑то курорт на Новый год потащила. Дикость какая-то, это же семейный праздник!
— Мы приедем, мам, — автоматически отвечал Антон.
Лера слушала обрывки этих разговоров и молчала. Но внутри росло другое желание — однажды сделать всё «не как всегда».
Она села за стол с блокнотом. И написала: "Хочу в Новый год проснуться дома!"
Ей хотелось просто тишины, своих кружек, своего пледа и собственной ёлки, на которой всё висит так, как им с Кирой нравится.
— Мам, а давай мы в этом году домой всех позовём? — спросила как‑то Кира. — Бабушку, дедушку…
Лера вздрогнула.
— Нет, зайка. Ни всех, ни кого. В этот раз мы сами решим, как нам праздновать. Без гостей.
— Папу тоже не позовём? — осторожно уточнила девочка.
— Папа сам решит, где ему быть, — тихо ответила Лера.
В ноябре Лера зашла разговор издалека.
— Антон, давай в этом году без родни? — они ужинали, Кира сидела в комнате за уроками. — Я очень устала в прошлый раз. И Кира тоже.
— Опять ты… — он отложил вилку. — Мы же это обсуждали. Новый год у родителей — это…
— Традиция, я помню, — кивнула она. — Традиция, в которой я — домработница, а моя дочь — чужая.
— Да ты всё преувеличиваешь! — вспыхнул Антон. — Мама тебя любит! Ты сама всё близко к сердцу принимаешь.
— Она любит то, что я делаю, — Лера сжала пальцы. — А меня — как функцию. Я там всегда «Лерочка, нарежь», «Лерочка, помой», «Лерочка, не трогай мою посуду».
— Ну и что? — пожал он плечами. — Это просто быт. Мы же семья, должны помогать.
— Ты мне хоть раз помог там? — тихо спросила она. — Хоть раз встал со стула, когда мать меня в голос отчитывала за «не те» кружки?
Он отвёл глаза.
— Ты драматизируешь.
— Я фиксирую факты, Антон, — Лера встала, начала собирать тарелки. — Я решила: в этом году мы с Кирой остаёмся дома. Тебе я не запрещаю ездить к родителям. Можешь хоть две недели у них жить.
— Ага, — он горько усмехнулся. — То есть ты заставляешь меня выбирать между матерью и тобой, да?
— Нет, — она поставила тарелки в раковину чуть сильнее, чем надо. — Я оставляю тебе выбор между взрослой позицией и вечным «маменькиным сынком». Это разные вещи.
Он вскочил.
— Знаешь что, Лера… — голос его подрагивал. — Это уже перебор! Моя мать — золотой человек! Она столько для нас делает, гостей каждый год приглашает, стол на полквартиры, подарки Кире…
— Подарки Кире с припиской «ты всё равно не наша», — не выдержала она. — Хочешь, я тебе дословно повторю?
Антон сжал кулаки.
— Если ты сейчас начнёшь опять про эту фразу…
— Не начну, — перебила Лера. — Я уже закончила! В этот Новый год я никуда не поеду!
Он долго молчал.
Потом хмыкнул:
— Посмотрим...
* * * * *
Декабрь сыпанул снегом, как в открытке.
На работе у Леры все обсуждали, кто куда поедет.
— Мы в Сочи, — делилась начальница. — Уже всё забронировали. Хочу на море!
— А мы с родителями, как всегда, — говорила коллега. — У мамы такой салат… ммм. Если без него — уже не праздник.
Лера слушала и думала: «Каждый выбирает свою пытку и своё счастье».
Дома они с Кирой нарядили ёлку заранее. Купили дешёвые, но красивые гирлянды, слепили из солёного теста примитивные фигурки и разукрасили их гуашью.
— Мам, а бабушка обидится? — спросила Кира, аккуратно вешая на ветку кривого снеговика.
— Наверное, — честно ответила Лера. — Ей вообще мало что нравится, если это не её идея.
— А папа? — после паузы спросила девочка.
— Папа… — Лера посмотрела на закрытую дверь его комнаты. — Папа решает сам.
Антон вёл себя странно. То молчал, то начинал разговоры о «семейных ценностях».
— Ты пойми, — говорил он, нервно ходя по комнате. — У меня отец уже не тот. Ему важна эта атмосфера. Если мы не приедем…
— Ты можешь поехать, — спокойно повторяла Лера. — Я не запрещаю.
— А как я приеду без вас? — раздражался Антон. — Они же начнут спрашивать. «Где жена? Где Кира?» Что я им скажу?
— Правду, — пожала плечами Лера. — Что твоя жена устала быть объектом критики, а дочь — слушать, что она не «не наша порода».
Он резко выдохнул.
— Я так понимаю, ты больше не хочешь быть частью моей семьи, да? — в его голосе послышалась обида ребёнка.
— Я хочу, чтобы у моей дочери была семья, в которой её принимают, а не терпят, — тихо сказала Лера. — А у меня — муж, который слышит, что ему говорят.
На этом разговор заканчивался каждый раз.
За неделю до праздников Антон приехал домой с мрачным видом.
— Я маме сказал, — бросил он с порога.
— Что именно? — насторожилась Лера.— Что вы с Кирой в этом году дома встречаете. Она, естественно, в шоке. Сказала, что «такого удара» от меня не ожидала. — Он криво усмехнулся. — Ещё добавила, что ты меня «накрутила» и «отбила у них сына».
— А ты что ответил? — Лера почувствовала, как учащается пульс.— Сказал, что решение моё, — твёрдо произнёс Антон. — И что я взрослый человек, имею право один раз за тридцать пять лет встретить Новый год не у них.
Лера смотрела на него, не веря своим ушам.
— И?..
— И она повесила трубку, — он пожал плечами. — Отец перезвонил, сказал, что «мне ещё прилетит за это».
Он сел на стул, потер лицо ладонями.
— Ты довольна? — тихо спросил он. — Ты хотела этого?
Вопрос повис в воздухе.
* * * * *
Тридцать первого с утра свекровь прислала Антону длинное сообщение:
«Тошенька, я всю ночь не спала. Мне плохо. Давление. Ты нас предал. Кто тебе всю жизнь помогал? Кто тебя в люди вывел? И теперь какая‑то Лерочка с прицепом решает, где тебе быть в Новый год. Подумай, сынок, мы не вечные. Потом пожалеешь…»
Антон читал на кухне, челюсть сжималась.
— Мама манипулирует, — констатировала Лера, глядя на экран через его плечо. — По‑классике.
— Это всё равно мои родители, — буркнул он, убирая телефон. — У них своё видение.
— А у нас своё, — кивнула Лера. — Мы же договаривались.
Он тяжело вздохнул.
— Я останусь, — сказал наконец. — Но ты хотя бы не радуйся этому вслух, ладно?
Она ничего не ответила.
Весь день они с Кирой готовили что‑то своё: пиццу с сосисками и овощами, странный салат из того, «что нашлось в холодильнике», горячий шоколад. Слушали музыку, смотрели старые комедии.
К вечеру Антон расслабился, начал шутить, помогать мыть посуду. Кира сияла: её отец впервые не «исчезал в гараже», а резал с ней сыр звёздочками.
Ближе к полночи зазвонил телефон. Мамин номер.
— Возьми, — тихо сказала Лера. — Она всё равно не отстанет.
Антон вышел в коридор. Дверь не закрывал, и Лера слышала каждое слово.
— Тоша, ты что, с ума все таки сошёл? — голос Аллы Петровны был почти истеричным. — Ты время видел и до сих пор ещё там? Ты посмотри в окно! Соседи все с семьями, дети бегают, а я одна с твоим отцом сижу! Юлька к подруге ушла, у неё «молодёжная тусовка». А ты? Ты где?
— Я дома, мам, — ровно ответил Антон. — У себя. С семьёй.
— Это не семья! — выкрикнула свекровь. — Семья — это мы! Мы тебя вырастили! А она… она пришла и всё разрушила!
Лера прижала к себе Киру, чтобы девочка случайно не услышала.
— Мам, хватит, — Антон впервые за всё время повысил голос. — Лера тут ни при чём. Это моё решение.
— Твоё? — ядовито переспросила мать. — Скажи ещё, что это ты придумал не ехать! Да ты всегда, как шёлковый, слушался! Всё она! Слишком много ей позволили!
— Всё, мам, — отрезал он. — С наступающим Новым годом вас. Я вам завтра позвоню.
Он сбросил звонок и несколько секунд просто стоял, опершись лбом о стену.
Лера молча подошла, протянула бокал с шампанским.
—Эй... С Новым годом, — сказала она.
— С Новым годом, — откликнулся Антон, не глядя.
И они вместе вернулись к праздничному столу.
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...