— Ты мне больше не сын, понял? — тихо сказала тётя Лида и бросила конверт с деньгами стол. — Забирай и катись к этой бабе! Больше ни копейки не дам!
* * * * *
Если честно, я тогда даже не сразу понял, что это мне сказали. Словно фильм какой‑то шёл, а не моя жизнь. Меня зовут Дима, мне тридцать три. По факту я вырос у тёти. Родную мать я знаю, мы общаемся, но это такой… странный человек, "лёгкого поведения" во всех смыслах этого слова.
Мать родила меня в девятнадцать, от какого‑то заезжего строителя. Он исчез сразу, а она осталась с грудным ребёнком и вечной жаждой «красивой жизни». В итоге большую часть детства я провёл у маминой старшей сестры — Лиды.
У Лиды не было своих детей, и она вцепилась в меня как в "последний шанс". Пахала на двух работах, тянула расходы на двушку, кормила, одевала, кружки, секции... всё - что бы я чувствовал себя нормальным ребенком.
С детства я слышал:
— Твоя мать — эгоистка, Димка. Хорошо, что со мной!
И в глубине души был с ней согласен.
К двенадцати годам я толком и не жил с матерью: каникулы, может выходные - иногда. Она всё время то с одним мужиком, то с другим. На фоне Лиды она выглядела как безответственный подросток.
* * * * *
Когда мне стукнуло восемнадцать, тётя с гордостью провожала меня в универ.
— Я всё сделаю, чтобы ты человеком стал. На ноги поставлю — вот тогда и подумаю о себе.
«Подумать о себе», тогда я даже не вдумывался в эту фразу. Всё казалось естественным: она должна, она же «как мама». С матерью мы так же виделись редко. Иногда она звонила:
— Сынок, давай в кафешке пересечёмся, расскажешь, как дела.
Я приходил, смотрел на её тщательно накрашенное лицо, на очередного «друга» рядом и чувствовал раздражение. В голове крутилось: «Ну и где ты была, когда я сопли жевал?»
Однажды, когда я был уже на третьем курсе, мать неожиданно пришла к нам домой. Это само по себе было чем‑то из разряда аномалий.
Лида в халате, с бигуди, я за ноутбуком. Мать влетает, как буря, с пакетами.
— Лид, я тут торт купила… Дим, привет! — она как‑то суетливо обняла меня. — Можно поговорим?
Тётя прищурилась:
— Чего тебе надо, Марина? Зачем припёрлась?
Мать глубоко вдохнула:
— Я хочу, чтобы Дима пожил немного у меня. Хотя бы пару месяцев.
Даже я чуть не поперхнулся.
— Зачем? — спросил я.
— У меня… — она запнулась, — у меня будет ребёнок. Я беременна. И Витя (очередной её кавалер) говорит, что правильно будет, если мы все вместе какое‑то время поживём, как семья. Чтобы ты почувствовал, что я не только «мать выходного дня».
Повисла то ли пауза, то ли немой укор...
Тётя медленно сняла бигуди:
— То есть ты решила, что после двадцати лет, когда я с ним возилась, тебя внезапно переклинило, и ты вспомнила, что он твой сын? Удобно.
Марина вспыхнула:
— Лида, я не об этом! Я понимаю, я многое упустила. Но я хочу исправить хоть что‑то. Пока не поздно.
Я смотрел то на одну, то на другую, взгляд скакал как мячик. Внутри у меня всё смешалось: обида, интерес, страх.
— Дим, — тётя повернулась ко мне. — Ты же понимаешь, что она сейчас играет в «идеальную маму» ради нового мужика? Ребёнок родится — и всё повторится.
Мать сжала кулаки:
— Перестань. Да, я делала глупости! Но теперь всё не так. У меня семья. Я не буду отбирать его у тебя насовсем. Просто… пусть побудет у нас, поможет с малышом, мы привыкнем друг к другу.
У меня в голове крутилось только одно: «семья. мама».
Я выдохнул:
— Я могу попробовать. На месяц. Если что — вернусь.
Лида побледнела:
— Думаешь, я тебя держу тут в заложниках? Чем тебе со мной плохо?!
— Ничем, — честно сказал я. — Просто хочу понять, что у меня за мать.
Тётя молча прошла на кухню, так громко громыхнула кастрюлями, что стало ясно: это не просто обида, для неё - это предательство.
* * * * *
Я переехал к Марине и её Вите на съёмную трёшку почти в центре. Новый ремонт, белая кухня, огромный телевизор.
Вите было за сорок, нормальный на первый взгляд мужик. Работал менеджером в какой‑то фирме, платил за всё он. Мать сияла: готовила, гладила, бегала, старалась. Я даже не узнавал её.
Через пару месяцев родилась Алиса, моя сводная сестра. Я таскал сумки, бегал в аптеку, качал люльку ночами. Иногда ловил на себе взгляд Вити — такой, настороженный.
Однажды ночью, когда я опять убаюкивал Алису, он вышел на кухню, наливал себе чай и вдруг сказал:
— Дим, ты же понимаешь, что долго так не будет?
— В смысле? — не понял я.
— В смысле, куда‑то переедешь. У тебя своя жизнь будет. А мы… — он замялся. — Мы всё‑таки семья отдельная. Нам надо своё гнездо строить.
Я промолчал.
Через полгода они взяли в ипотеку однушку на окраине. Витька радостно рассказывал:
— Наш угол. Небольшой, но своё.
Я надеялся, что меня они возьмут с собой. Наивный.
Мама Марина села напротив меня с чаем:
— Дим, мы с Витей переезжаем, — радостно сообщила. — Ты сам знаешь, квартира маленькая. Нам с малышкой там тесно будет. Так что… Лучше, если ты вернёшься к Лиде. Она тебя ждёт.
Мне было двадцать один. И да, по факту это логично: взрослеющий парень, мать с грудничком, одна комната. Но я всё равно почувствовал себя использованным: пока надо было из роддома возить, памперсы таскать — «сын, семья». Как только зажили по‑своему — «ну, давай, до свидания, не обижайся».
Я вернулся к тёте, поджав хвост. Лида встречала меня холодно:
— Ну что, насладился общением с матерью? Всё понял?
Я пробормотал:
— Понял, что ты была права.
Тётя хмыкнула:
— Я не для этого тебя растила, чтобы она тебе сердце разбила. Живи, учись.
Мы замяли эту историю. С матерью я общался, но реже. Появился привычный сценарий: она звонит — «как дела», фото Алисы присылает, я сухо отвечаю.
Алису я видел пару раз. Хороший, активный ребёнок. Ничего не знал обо мне, кроме того, что я «братишка».
* * * * *
Спустя лет десять я уже нормально зарабатывал. Работал программистом, снимал квартиру с девушкой. Интересовался ипотекой, откладывал деньги.
И тут случилось: у тёти Лиды нашли онкологию. Разговор врачей, схема лечения — дорого, долго, сложно. Я сразу сказал:
— Я оплачу всё, что нужно. Лечение, анализы, если надо — клиника получше. Лида отмахнулась:
— Нет, Дим, не вздумай влезать в долги. У меня кое‑что есть...
Оказалось, она за эти годы тайком от меня накопила неплохие сбережения. Плюс её квартира уже была почти выплачена, оставался буквально год ипотеки.
Мы вместе с ней пошли к нотариусу, она настояла:
— Я перепишу на тебя квартиру. Не потому, что умираю, — хмыкнула, — а потому что и так собиралась: всё тебе оставить. Лучше сейчас оформим, чем потом с бумажками мучиться.
Я не спорил.
Лечение тётя решила провести в городском онкоцентре, дополнительные анализы и препараты я всё равно оплачивал. Марина узнала о диагнозе позже, когда уже всё завертелось. Я ей не звонил — обида сидела с тех пор, как она «выселила» меня ради своей новой семьи.
Она сама пришла в больницу. В коридоре я её увидел — всё та же ухоженная, красивая, но постаревшая.
— Дим, почему ты мне не сказал? — с порога начала расспрашивать.
— А ты бы что сделала? — спокойно спросил я. — Квартиру свою продала бы? Витю выгнала? Не смеши.
— Я хотя бы рядом была бы! — возмутилась она. — Это же моя сестра!
— Это моя мать! — автоматически вырвалось. Я сам от своих слов вздрогнул.
Марина пошатнулась и тихо ответила:
— Что ты сейчас сказал...
* * * * *
Лечение растянулось почти на год. Химиотерапия, откаты, улучшения, снова падения.
Я мотался между работой и больницей. Лида держалась, шутила, ругала меня за то, что я «пораньше из-за неё с работы ушёл».
Марина тоже приходила. Пару раз мы сталкивались в коридоре, мерились колкостями. Однажды мы втроём сидели в палате: Лида спала, подключённая к капельнице. Марина тихо сказала:
— Дим, нам надо поговорить.
Я вздохнул:
— Только не в больнице, ладно?
— Не получится не здесь, — она нервно теребила ремешок сумки. — Я… — сделала паузу. — Я хочу, чтобы ты помог Алисе.
Я насторожился:
— В каком смысле?
— В прямом, — она выдохнула. — Алиса подаёт документы в институт в этом году. Мы с Витей город не тянем. Денег не хватает, кредиты, этот ваш долбаный кризис. Плюс с Лидой… Всё это… — она махнула рукой. — Я знаю, что у тебя квартира будет. Что Лида на тебя всё переписала. И я прошу: помоги сестре с жильём. Пусть она живёт с тобой какое‑то время.
— Стоп, — перебил я. — Ты сейчас хочешь, чтобы я сделал с Алисой то, что Лида когда‑то сделала с мной? Взял к себе подростка, пока ты с мужем в своей ипотечной однушке отношения налаживаешь?
— Не передёргивай, — Марина вспыхнула. — Мы все взрослые люди. У тебя будет двушка в городе. Тебе одному там слишком жирно. Алиса — твоя сестра, между прочим. Она должна получить шанс на хорошее будущее. Мы с Витей всю жизнь вкалываем, чтобы её поднять. Но ты зарабатываешь больше. Логично, же что ты должен помочь сестре. Логично...
Это слово меня просто взорвало.
— Логично? — переспросил я. — Логично было, когда мне было двадцать, а ты выставила меня за дверь, потому что у вас с Витей семья? Когда тебе было удобно, я был лишним. А теперь, когда твою дочку надо пристроить — опять вспоминаешь про меня? Что у сына есть квадратные метры в центре?
Марина побледнела:
— Дима, я была в той ситуации заложником. Квартира маленькая, грудной ребёнок…
— А Лида не была заложником, да? Воспитывая чужого ребёнка? — я поднял голос. — Она тоже тогда могла сказать: «Я одна, у меня мало денег, забирай, Мариш». Но почему‑то не сказала.
Марина выдохнула:
— Ты хочешь отыграться на Алисе за мои ошибки? Она‑то тут при чём?
И вот это был удар ниже пояса. Я замолчал. В глубине души я понимал: девчонка правда не виновата. Но меня бесило, что мать опять всё сводит к морали: «если ты откажешь — ты чудовище».
Когда Лиду выписали на очередной перерыв между курсами, мы сидели у неё дома на кухне.
— Марина приходила? — тётя ковыряла салат вилкой.
— Да, — признался я. — Просит Алису к себе взять, когда та поступит.
Лида фыркнула:
— Наглеет...
— Она говорит, денег нет. А я мол зарабатываю, и квартира есть… — я пожал плечами.
— А ты что хочешь? — спросила Лида прямо.
— Я… — задумался. — С одной стороны, мне жалко Алису. С другой — я не хочу снова жить в режиме «лишний взрослый в чужой семье». Я только‑только почувствовал, что у меня своё. И тут снова: «подвинься, помоги, пожертвуешь»
Лида покачала головой:
— Слушай сюда. Я тебя растила не для того, чтобы ты потом до конца жизни всем был должен. Маришка со своей совестью сама разберётся. Хочешь — помоги разово: деньги, репетитор. Но брать к себе девку и годами воспитывать? Ты что, мой подвиг повторять собрался?
Я усмехнулся:
— Подвиг — громко сказано.
— Мне можно, — она махнула рукой. — Я уже почти святая. Я тебе одну вещь скажу: не путай жалость к ребёнку с обязанностью. То, что у тебя есть жильё, не делает тебя Спасителем.
— Но ты же меня взяла, — тихо сказал я.— Это было моё решение и моя жизнь, — жёстко ответила Лида. — И да, иногда я жалела. Представляешь? Но я это выбрала сама. А ты не должен чужие ошибки исправлять.
* * * * *
Через месяц Лиды не стало. Похороны, бумажки, наследство — всё на мне. Марина на похоронах рыдала громче всех, цеплялась за гроб, потом при всех говорила:
— Лидочка, как же ты нас оставила…
Я стоял в стороне и думал: «Нас?»
Квартира официально перешла мне. Я не радовался. Сидел в пустой комнате на табуретке и чувствовал только грусть.
Через пару недель Марина позвонила:
— Дима, ну что… Ты подумал?
— О чём? — хотя я прекрасно понимал куда она клонит.
— Про Алису. Она поступила, кстати. На бюджет, слава богу. Но вопрос жилья остаётся.
Я устало:
— Мам, у меня траур ещё не прошёл. Можешь хотя бы месяц подождать с разговорами про «квадратные метры»?
— Жизнь-то не останавливается, — сухо сказала она. — Алисе уже через две недели куда-то заселяться надо.
— У вас же однушка. Пусть она там живёт первое время, на диване, как я жил. Потеснитесь.
Марина сорвалась:
— Ты издеваешься? Нам с Витей и так тесно! Он вахтами ездит, ему отдыхать нужно. Девчонка будет по ночам уроки делать, мешаться…
— Вот. — я вдруг рассмеялся. — Ты ровно те же слова говорила мне десять лет назад. Совпадение?
Она выдохнула:
— Хорошо. Давай по-другому. Я не прошу, чтобы она жила у тебя бесплатно. Мы будем платить. Как за общежитие. Тебе то что, лишние деньги будут. Ты всё равно там один.
Я почувствовал, как у меня внутри что‑то рухнуло окончательно.
— То есть ты хочешь сделать из меня… гостиницу? — уточнил я. — Я, может, тоже хочу завести семью. Девушку перевезти. Дети. Куда я их дену, если у меня тут будет постоялица? В прихожей?
— Ты же сейчас один! — почти закричала она. — Ты думаешь про какие‑то гипотетические детей, а реальный ребёнок — моя дочь — сейчас остаётся на улице! Да как у тебя язык поворачивается?!
— Мам, точнее, Марина... — исправился я. — Давай по‑честному. Когда я был реальным ребёнком, ты выбрала Витю и свою удушающую однушку. Это было твоё право. А сейчас я выбираю свою жизнь и свою свободу. Это — моё право.
На том конце провода повисла тишина.
— Понятно, — сказала она наконец. Голос стал ледяной. — Лида из тебя сделала эгоиста!
И бросила трубку.
* * * * *
Алиса всё равно поступила. Живёт сейчас в общаге.
Иногда пишет мне в мессенджер:«Привет, братик, как ты?»Я отвечаю вежливо: «Нормально. Как ты?»
Пару раз мы пили кофе возле её общаги. Нормальная девчонка, не испорченная. Я ей помог деньгами на ноутбук, когда у неё "сгорел" старый. Но к себе жить не позвал. Не смог переступить через то, что тогда случилось с Лидой, со мной и с Мариной.
Иногда я думаю: может, я мщу не тем? Не Марине, а себе за то, что когда‑то так отчаянно хотел «семью любой ценой». Может, надо было проглотить и взять Алису, дать ей то, чего не было у меня? А иногда думаю наоборот: если бы я согласился, всё бы закрутилось по тому же кругу: «раз ты такой хороший, помоги ещё с этим, тем и давай ещё вот это вот…»
Мама Марина со мной больше не общается, считает, что я поступил подло, отказавшись пустить к себе сестру.
А что думаете вы?
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...