Дарья Десса. Авторские рассказы
Семейная битва
За пять лет совместной жизни Надя и Толик не просто «пуд соли вместе съели» – они, кажется, переработали его в целую соляную шахту, из которой добывали не только горькие, но и кристально чистые, драгоценные моменты. Успели создать двух очаровательных дочек, старшую Катюшу и младшую Алену, которые стали живым, дышащим доказательством того, что, несмотря на все бури, любовь их родителей не просто жива, но и плодотворна. Однако путь к этому семейному благоденствию был вымощен не лепестками роз, а осколками нервов и пережитых «серьезных боестолкновений», которые порой сотрясали стены их уютного, но вечно воюющего гнездышка.
Эти «боестолкновения» имели четкую, хотя и неписаную, классификацию.
Первый уровень: «Словесная перепалка» (Незлобное перебрасывание фразами). Это ежедневные, низкоинтенсивные стычки, своего рода «артиллерийская подготовка» перед более серьезными баталиями. Фразы были противными, но не смертельными: «Ты опять забыл вынести мусор, Толик? У тебя что, руки отсохнут?» или «Надя, ты уверена, что эта кастрюля должна стоять здесь? Я ее не вижу, а ты потом будешь кричать, что не помогаю». В этих обменах еще чувствовалась ирония, легкая усталость, но не имелось желания причинить настоящую боль. Это была скорее разрядка пара, чем попытка нанести урон.
Второй уровень: «Взаимные почти оскорбления» (Повышенный градус страстей). Здесь уже в ход шли более тяжелые словесные снаряды. «Ты ведешь себя как избалованный ребенок, а не как глава семьи!» – могла бросить Надя. Толик, в свою очередь, мог ответить: «А ты превратилась в вечно недовольную мегеру, которая только и умеет, что пилить!» Эти слова уже били по самолюбию, оставляли синяки на душе и требовали длительного, иногда молчаливого, примирения. После таких боев они могли не разговаривать по несколько часов, а то и до следующего утра, пока чувство вины и тоска по близости не брали свое.
Третий уровень: «Швыряние домашней утварью» (Критическая отметка). Это была самая редкая, но и наиболее разрушительная форма конфликта. Когда градус страстей поднимался до очень высокой, почти невыносимой отметки, в ход шло «легкое вооружение». Разбитая тарелка, запущенная в стену (никогда в Толика, Надя была достаточно меткой, чтобы промахнуться мимо цели, но попасть в зону видимости), или, как в одном памятном случае, кастрюля, запущенная неумелой женской рукой. Посудина, к счастью, была алюминиевой и легкой, а Толик успел увернуться, но сам факт такого проявления ярости служил тревожным звонком.
Важно отметить, что в этих семейных войнах существовали строгие, нерушимые правила. Тяжелое вооружение в виде рукоприкладства запрещено. Это был их негласный, но святой закон. Злоупотреблений, которые могли бы разрушить семью, не случалось. Разбитая посуда и помятая кастрюля не считались, они были лишь символами высвобожденного напряжения. Именно это табу на физическое насилие и спасало их брак. Потому развод и не последовал ни разу, хотя многажды, пока эти двое притирались характерами друг к другу, он неумолимо приближался, как тень, скользящая по стенам их спальни.
Случались моменты, когда Надя, доведенная до отчаяния, порывалась уйти. Однажды, после особенно ожесточенного спора о том, кто должен чистить лоток кота (его, кстати, завели по инициативе Толика), она собрала небольшую сумку, надела пальто и решительно направилась к выходу. Ее хватило лишь дойти до входной двери. Она стояла, прислонившись лбом к холодному металлу, и слушала тишину за спиной. Толик не пытался ее остановить, он знал, что это только усугубит ситуацию. Муж просто сидел на кухне, опустив голову. Через пять минут, которые показались жене вечностью, она повернулась. «Куда ты пойдешь? Ночь на дворе», – тихо спросил он. «Никуда», – ответила она, и они помирились, без лишних слов, просто обнявшись.
Толик тоже не собирался никуда уходить. Его пределом была длительная прогулка по городу в гордом одиночестве. Он мог бродить по набережной или сидеть в парке, размышляя о несправедливости мира и о том, как его жизнь превратилась в бесконечную битву за право лежать на диване. Он уходил, чтобы остыть, не сказать лишнего, не нарушить то самое табу на «тяжелое вооружение». Но его ноги всегда сами несли обратно. Он знал, что его место – здесь, рядом с Надей и дочками, даже если оно было полем боя. Мужчина возвращался домой, всегда с пакетом чего-то вкусного, как негласный знак капитуляции и желания мира.
Чаще всего они ругались из-за домашних обязанностей. Это была их «линия Маннергейма», которую Толик упорно не хотел сдавать. Когда они только начинали вить свое уютное гнездышко, глава семьи не умел делать ничего. И дело было не в том, что не хотел, а в том, что просто не знал, как. Раньше он жил с родителями, и все заботы по хозяйству лежали на них. Папа, человек старой закалки, но прогрессивных взглядов, брал на себя мужскую, как он считал, работу: пылесосил, чинил краны, выносил мусор. Мама мыла полы, вытирала пыль и готовила. Сын при этом благоденствовал, считая, что его задача – учиться, работать и не мешать. Эта модель, где «ребёнок» был освобожден от быта, глубоко засела в его подсознании.
Когда Толик стал жить с Надей, она до определенного момента тоже всё делала сама. Девушка была влюблена, полна сил и желания создать идеальный дом. Муж в дни уборки просто валялся на диване и смотрел телевизор или на компьютере играл в свои любимые стратегии. Он искренне считал, что помогает тем, что не мешает. Праздник жизни продолжался, даже когда они поженились и Надя вскорости забеременела. Она, будучи на сносях, с огромным животом, всё равно тщательно следила за порядком в доме. Оставалась перфекционисткой, и ей было проще сделать самой, чем просить Толика, который, если и брался за дело, делал это так, что приходилось переделывать.
Конечно, порой и муж подключался к наведению порядка. Например, по собственной инициативе, когда Надя была на девятом месяце, стал мыть полы. Это был акт отчаянной любви и сострадания, а не осознанной необходимости. Терпеть он не мог это гадкое занятие. Вода, тряпка, согнутая спина – всё это буквально разрывало его на части. «Я превращаюсь в какую-то домохозяйку!» – эта мысль казалась для него оскорбительной. Он видел себя добытчиком, мыслителем, стратегом, но не «бабой со шваброй». Даже пример отца, который спокойно пылесосил, не годился, чтобы успокоить его внутренний протест. Глава семьи мыл полы, стиснув зубы, и после этого неделю ходил с чувством выполненного, но унизительного долга, ожидая похвалы, которая, по его мнению, должна была компенсировать его моральные страдания.
Когда родилась первая дочка, Катюша, прекрасная бездельная жизнь у Толика закончилась. Это был конец его «холостяцкого рая» в браке. После этого события Надю словно подменили. Из мягкой, уступчивой и вечно прощающей жены она превратилась в мать-волчицу. Стала более рациональной, жесткой и бескомпромиссной в отношениях с Толиком. Ее приоритеты сместились: теперь на первом месте была безопасность и комфорт ребенка, а не эго мужа. Словно волчица, оберегающая своего щенка, могла теперь и огрызнуться на нерадивого мужа, если тот лез с глупыми советами или делал что-нибудь не так.
Самым ярким примером этой метаморфозы стал знаменитый «подгузниковый инцидент». Однажды Толик пошел в аптеку и купил там подгузники. Он взял первую попавшуюся упаковку, не посмотрев на вес ребенка, указанный на пачке. Просто не подумал, что у тех есть размеры. Принес домой пачку для новорожденных, хотя Катюша уже весила пять килограммов. Как следствие – получил этой упаковкой в лоб.
– Ты что, не мог посмотреть на цифры?! Ты думаешь, я могу надеть на нее это?! – кричала Надя.
Благо, упаковка мягкая, но удар по мужскому самолюбию был ощутимым. Толик стоял, ошарашенный, осознавая, что его жена больше не та, что прежде. Она стала требовать не просто помощи, а компетентной.
Но самое горькое разочарование ждало Толика, когда Надя стала постепенно, но весьма настойчиво требовать, чтобы он все более активно участвовал в ежедневной домашней уборке. Она объясняла это не прихотью, а необходимостью.
– Малышка ползает по полу, Толик! Она все тянет в рот! Мы должны мыть полы каждый день и вытирать пыль, чтобы она не подцепила аллергию или какую-нибудь заразу! – её аргументы были железными, против них не попрешь. Вообще-то Надя стала сама мыть полы каждый день и пыль вытирать. Но по выходным, как полагается, – уборка основательная, генеральная, и вот тут-то она требовала полноценного участия Толика.
Пять лет, не больше и не меньше, понадобилось Наде, чтобы перевоспитать своего мужа, закостеневшего в домостроевских представлениях о том, что должен делать мужик, а что ему «по статусу не положено». Толик искренне верил, что его роль – быть добытчиком и защитником, а не «полотером» или «пылесосомборщиком». Пылесосить, мыть полы, вытирать мебель, намывать посуду – всё это Толик с ранних лет считал делом исключительно женским, и оскорбительным для настоящего мужчины. Это было не просто нежелание, – идеологическая битва.
Надя решила взять супруга измором. Она не кричала каждый день, просто напоминала, вздыхала, смотрела на него с укоризной, когда он садился за компьютер, пока она, уставшая после работы и ухода за детьми, брала в руки швабру. Создавала атмосферу постоянного, невыносимого морального давления. Использовала тактику «ты не помогаешь мне, ты помогаешь своим детям».
Последним аккордом пятилетней битвы полов стал жуткий скандал, который Надя закатила на прошлой неделе. Это была кульминация, точка невозврата. Толик, к его чести, уже почти смирился. Он уже не спорил так яростно, как раньше. Даже начал выполнять некоторые поручения. В тот день собирался пылесосить. Растягивал шнур, готовясь подключить аппарат к розетке. И вот тут-то, по старой привычке, по инерции, он раскрыл рот с подобной сентенцией:
– Ну, не мужское это дело, конечно, но ладно, помогу тебе…
Зря сказал. Это было как спусковой крючок. Надя, которая в этот момент убиралась на кухне, мгновенно оказалась в коридоре.
– Не мужское дело?! – её голос зазвенел от ярости. – Я работаю, рожаю детей, потом проихожу домой и стою у плиты, пока ты играешь в свои танчики – это женское дело?! Ты пять лет мне это говоришь! Пять лет! Я беременная полы мыла, пока ты лежал! Я с двумя детьми на руках всё делала, пока ты считал, что это ниже твоего достоинства!
Мало того, что Надя припомнила ему в который раз все его огрехи на семейную жизнь, начиная от забытых подгузников и заканчивая не вынесенным мусором. Так еще и тряпкой мокрой, которой на кухне убиралась, по шее огрела. Не больно, но каков удар по мужскому самолюбию, по «домостроевским» убеждениям.
После этого Толик, устав от сражений и выяснений, кто что обязан или нет, понял, что схватка зашла в тупик. Он посмотрел на Надю, на ее красное от гнева лицо, на мокрую тряпку в руке, и осознал, что еще один такой бой, и он потеряет не только свое «мужское достоинство», но и семью. Пригласил Надю за стол переговоров.
Они были долгими, но конструктивными. Сидели на кухне, пили чай, и впервые за пять лет говорили не на повышенных тонах, а как два дипломата, заключающих мирный договор.
– Надя, я устал. Ты устала. Давай закончим это, – начал Толик.
– Я согласна. Но только если ты поймешь, что мы – партнеры, а не я твоя прислуга, – ответила Надя, уже успокоившись.
Там они и разделили обязанности. Толик, как человек, который не любил возиться с водой и химией, но мог справиться с техникой, взял на себя все, что связано с сухой и полусухой уборкой. Пыль вытирать, пылесосить и полы намывать (с помощью современной швабры, а не тряпки на четвереньках) – вот что клятвенно пообещал Толик. Он даже предложил купить новый, более мощный пылесос, чтобы «мужская работа» стала эффективнее.
Надя, в свою очередь, полностью брала на себя ванную и кухню – самые «мокрые» и требующие постоянного внимания зоны. Она любила, чтобы посуда блестела, а кафель сиял.
С той поры сражения между ними закончились. Не сразу, конечно, были еще мелкие стычки, но они быстро гасли. Потому что наконец-то глава семейства понял одну простую истину, которую слышал раньше в фильме «Человек с бульвара Капуцинов». Он вспомнил слова мистера аптекаря: «Если женщина чего-то хочет, лучше ей это дать. Иначе возьмет сама. И не только то, что ты ей не даешь, но и то, что у тебя есть».
Толик понял, что Надя уже «взяла сама» роль и матери, и хозяйки, и даже «воспитателя» своего мужа. И если бы не сдался, взяла и больше – его спокойствие, самолюбие, а в конце концов, возможно, и присутствие в доме.
А насчет «не мужское это дело» Толик рассудил так: XXI век на дворе, пора отказываться от древних догм. Настоящий мужчина – это не тот, кто избегает швабры, а тот, кто делает свою семью счастливой. И если для счастья жены и здоровья дочек нужно взять в руки пылесос, значит, это и есть самое что ни на есть мужское дело.
Их дом стал тише, а их отношения – крепче. Они научились не только воевать, но и договариваться. И две очаровательные девочки, растущие в атмосфере мира и разделенной ответственности, были лучшей наградой за пять лет тяжелых, но необходимых «боестолкновений».