Сумерки поздней осени окутывали лес, когда к одинокой избушке старого егеря подкатил солидный внедорожник. Машина, не заглушая двигатель, выплюнула двоих людей. Они, настороженно озираясь, быстрым шагом направились к дому. На пороге, прикрывая ладонью глаза от ослепительного света фар, уже стоял невысокий, коренастый старик. Его внимательный, цепкий взгляд молча скользнул по приближающимся фигурам.
Приезжие, заметив его, разом замерли и переглянулись. Один из них, сделав шаг вперед, попытался вложить в голос бодрость и уверенность:
— Вы — Пётр Кузьмич Стеклов?
— А вы кто такие и чего надобно? — вместо ответа, спросил егерь своим вопросом, не сходя с места.
— Вы егерь? Мы только с ним будем разговаривать! — второй гость начал терять терпение, его голос прозвучал резко.
— Да подожди ты! — одернул его спутник и снова обратился к старику. — Пётр Кузьмич, мы от Сергея Иванова. Он сказал, что с вами можно поговорить… Дело у нас… щекотливое… Касается моего деда…
— Гостей я не принимаю, — нехотя пробурчал егерь, но рука его уже тянулась к скобке двери. — Раз от Сережи… Заходите.
Мужчины заглушили мотор и, кутаясь в высокие воротники бушлатов от внезапно налетевшего ледяного ветра, почти бегом устремились к теплу избушки. Внутри пахло смолистыми дровами, сушеными травами и лесными ягодами. В центре горницы скромно топилась каменная печка, на ней поскрипывал закипающий чайник. На столе, покрытом грубоватой, но чистой холстиной, стояла, прикрытая белым рушником, чугунная миска, от которой веяло душистым теплом свежеиспеченного хлеба. Все пространство над печью было опутано гирляндами сушеных грибов, связками трав и кистями ягод, напоминая щедрое, уютное сердце этого лесного жилища.
Егерь молча махнул рукой в сторону лавки под окном. Гости покорно уселись, с нескрываемым любопытством осматриваясь. Хозяин меж тем разлил по жестяным кружкам кипяток, отломил несколько листочков сушеной мяты и бросил в каждую. Сдвинул крышку с миски, открыв золотистые пирожки, и, устроившись за столом, уставился на приезжих пронзительным, испытующим взглядом.
— Пётр Кузьмич, я знаю, вы людей сторонитесь… Даже прогоняете, слышал я… — начал тот, что представился Алексеем, с трудом подбирая слова. — Но понимаете… с дедом моим приключилась история тёмная. Кому ни расскажу — все качают головами: или он, или я, мол, не в себе. А я деда хорошо знал… Вернее, знаю. Он в прошлом году умер. И не хочется, чтоб память о нём, как о помешанном, осталась. Да и мы с товарищем, — он кивнул на молчаливого Игоря, — сами завсегда в лесу бываем. Страшно подумать: вдруг и с нами то же самое случится? Чтоб и на нас потом пальцем показывали…
— Как звать-то? — не глядя, уставившись в кружку, спросил егерь.
— Меня — Алексей. Его — Игорь.
— И что ж вам Сережа про меня наговорил? — продолжал старик, будто ведя внутренний диалог.
— Сказал, будто с вами такая же беда приключалась, как с моим дедом… Что вы понимаете, что это такое. Только гостей не жалуете… Ах, да! Еще сказал — конфет шоколадных вам привезти! — вдруг оживился Алексей, полез в рюкзак и извлек оттуда увесистый мешок со сладостями.
— И все шоколадные? — с легким недоверием в голосе уточнил Пётр Кузьмич, разглядывая дар.
— Каждая! — уверенно улыбнулся Алексей.
— Ну что ж… — старый егерь тяжело вздохнул, и в глазах его мелькнула тень грусти. — Что поделаешь… Рассказывай, что с дедом-то стряслось.
— Дело было так… — начал Алексей, тщательно взвешивая каждое слово. — Дед у меня до последнего крепкий был, хоть и за семьдесят ему перевалило. В лес — что летом, что зимой — тянуло его неудержимо. Мы уговаривали, просили — бесполезно. Из родной деревни не уезжал, а в лесу будто пропадать стал. В молодости-то зверя, птицу добывал — всё на продажу шло. В голодные годы и мы за его счёт выживали, спасибо ему говорили. Правда, это давно было… Я тогда пацаном был, всё лето у него гостил. Он меня всему лесному научил: и след читать, и зверя чуять, самку от самца отличать… Только стрелять не давал.
А беда пришла года два назад. Ушёл он тогда в чащу, со своей старой собакой. По его словам, зашли они глубоко, пёс след взял и помчался в кусты. Прошло несколько минут — и вдруг дед слышит: собака визжит, отчаянно, страшно, да так же внезапно и обрывается. Затишье. Дед, обеспокоившись, стал звать — тишина в ответ. Полез искать. Прошёл, наверное, с две сотни метров, и нашёл… Вернее, то, что осталось от пса… Он сразу понял — дело нечисто. Ни один зверь так не охотится, не бросает добычу. Охотятся — чтобы есть. А тут словно изуверствовали ради забавы…
Он пустился назад, к дому. Идет, а на спине будто мурашки бегут — чувство, что за ним следят. Обернётся — ни души. Прибавит шагу — и сзади шаги учащаются. Еле-еле до избы добрел, дверь на щеколду — а ощущение это, будто кто-то за плечом дышит, не отпускает. С тех пор и стал всем говорить, что за ним следят. Ну, люди и решили — старик в маразм впадает. Как-то мы к нему наведались — я своего деда не узнал. Вроде бы тот же, а в разгар беседы вдруг вскочит, к окну бросится, по сторонам озирается… Мы тогда потихоньку его ружьё припрятали, на всякий случай. И правда подумали — не в себе.
Ночью я проснулся от какого-то внутреннего толчка. Смотрю — дед на кровати сидит, в окно уставился. Я притаился, наблюдаю. Он поднимается и крадётся к окну. А окно напротив моей кровати, и в лунном свете всё видно как днём: и дорогу, и забор, и кусты смородины под окном… Ничего. Тишина. И вот дед подходит к самому стеклу — и в ту же секунду в окне возникает чёрный силуэт! Прямо перед ним, будто из ниоткуда! Я сам с кровати подскочил, к ружью потянулся… А дед от окна отпрыгнул и закричал, не своим голосом. Мы всех перебудили. Дед в углу сидит, трясётся. Я к окну — пустота. Ничего. Стали его расспрашивать, меж собой перешёптываться… А мне-то что говорить? Я же сам видел этот силуэт. Видел, что он появился не снизу, будто кто подошёл, а прямо в плоскости окна, в самом стекле, когда дед приблизился…
Алексей перевёл дух, провёл языком по пересохшим губам.
— С той поры все его и сочли ненормальным. Хотели в больницу определить, но он и слышать не хотел. К нам переехать отказался. Год ещё прожил… или промучился — не знаю. Умер ночью, в своей постели. Врач сказал — от разрыва сердца. От испуга… — закончил он тихо.
— А от меня-то чего тебе нужно? — спросил егерь, исподлобья глядя на Алексея.
— Хочу понять, что с дедом произошло. Я не верю, что он безумцем был! Я его знал как облупленного! Да и сам же я в том окне видел!.. И страшно… чтобы эта тень не пришла и за мной.
— Да я и сам не ведаю, что это такое и как от этого укрыться! — голос Алексея дрогнул, в нём звенела беспомощная, почти детская растерянность.
Егерь пристально, не моргая, смотрел на гостя, и в его взгляде читалась глубокая, настороженная серьёзность.
— А ты мне точно всё про деда поведал? Ни единой детали не утаил?
— Нет! Всё как есть! — Алексей отвечал порывисто, но его глаза не выдержали этого испытующего взгляда и беспомощно отвели в сторону, к заиндевевшему оконному стеклу.
— А Сергей… обо мне ничего не обмолвился? — егерь перевёл тяжёлый взгляд с одного мужчины на другого.
Игорь, второй гость, будто уловив в воздухе тяжёлый, невысказанный подтекст, насторожился.
— Только то, что Алексей передал. Больше — ничего. А что, собственно, он должен был рассказать? — в его голосе прозвучала оборона, смешанная с тревогой.
— В таком случае, я поведаю вам одну историю, — егерь тяжело вздохнул, и его рассказ полился неспешно, словно воды темного лесного ручья. — Я здесь родился и вырос, тоже в деревне. Только моей деревни уже давно на свете нет — осиротела, опустела, будто её и не было.
Пока в городе науки грыз, мать с отцом мои один за другим в землю ушли. Никого из роду не осталось. Пришлось в городе работу искать, да тяжко одному-то в каменных стенах. Жилья своего нет, заработок — гроши, едва на койку в бараке хватало. А сердце всё тянуло сюда, на родимую сторонку. Приезжал часто, а деревня моя уже на лад мёртвый заходила: старики доживали, молодёжь разбежалась кто куда. Магазин закрылся, автобусы ходить перестали.
Стою я как-то на полустанке, думаю, как же теперь до своего пепелища добраться, и вижу — подходит наш бывший глава, отца моего хорошо знавший. Поздоровались. Разговорились про жизнь, а я, с дуру, и выложи ему всё — как в городе тошно, как на душе тяжко. Выслушал он меня и говорит: есть, мол, недалеко хозяйство одно, заповедное, людей ищут. Если хочешь, могу тебя туда пристроить. Я, не раздумывая, согласился — работа на вольном воздухе, рядом с местами родными… Думал, хоть сторожем возьмут, а меня — егерем оформили…
А вышло, что на бумаге мы природу охраняли, а на деле — богатым господам кровавые забавы устраивали за хорошие деньги… Чем больше зверья для их утехи найдёшь — тем больше платят… Молодой я тогда был, глупый, слепой! На что мне эти деньги, купленные такой ценой?! — Голос егеря надломился, и на его грубых, обветренных щеках блеснули на огне две бессильные, горькие слезы.
— Пётр Кузьмич, да это как-то с дедом Лешкиным связано? — не выдержал Игорь.
— Ты бы слушал, коли приехал! — отрезал егерь строго.
Алексей же сидел недвижимо, бледный, впитывая каждое слово, будто от этого зависела его жизнь.
— Пётр Кузьмич, прошу вас, продолжайте, — тихо вымолвил он и обернулся к другу: — Игорь, помолчи.
— Так вот… — егерь снова ушёл в себя, в прошлое. — Сколько мы тогда поубивали — и счёту нет. И всё — будто так и надо, безнаказанно… И стал я замечать, что одному мне в лесу стало неуютно. Не страшно, нет. А так… будто за тобой следят. Оглянешься — ни души, тишина гробовая, а на сердце — тяжело, нехорошо. До того дошло, что даже на кордоне оставаться жутковато стало. Спать почти перестал — всё чудилось, мерещилось вокруг. Измучился совсем, но виду не подавал, молчал…
Однажды приехала к нам компания — медведя бить. Я вызвался их вести. Тогда я ещё в фаворе был, доверили… И вышел я первым на медвежью семью. Вижу, на пригорке медведица стоит, а с ней два малыша-медвежонка. Дышит тяжело, стоит. И я замер, будто громом поражённый. И она стоит, смотрит на меня. И детёныши к ней жмутся, будто беду чуют. Она их под себя забирает, под брюхо прячет… А уже слышно, как охотники сзади подходят, гомонят. Не знаю, что во мне тогда перемкнуло — но решил я твёрдо: не дам я эту семью на потеху! — Егерь пристально посмотрел на Алексея, а тот, не дыша, ловил каждое его слово.
— Долго рассказывать не буду. Скажу только, что я тогда медведице сказал: «Уходи, не трону», — и рукой показал в сторону глухой чащи. И она пошла, уводя малышей. А я смотрел им вслед и сам не верил — неужели поняла?..
— Сказки! Не может такого быть! — грубо фыркнул Игорь.
Егерь словно потемнел лицом, его взгляд снова устремился на Алексея. Тот сидел, не шелохнувшись.
— А я верю вам, — чуть слышно произнёс Алексей. — Что же было дальше?
— Дальше… Дальше я водил тех «господ» за нос. Слава богу, собак с ними не было. Весь день мы по лесу кружили — и ни зверя, ни следа. Вернее, я-то следы видел, да им не показывал. А они, кроме своих носов, ничего не видели, мне верили. Вернулись ни с чем. Мне, конечно, начальник нагоняй устроил, денег не заплатили… А я был счастлив! Лёг спать — и впервые за многие месяцы уснул спокойно, глубоко.
Проснулся утром — и тот гнетущий страх, что душу сжимал, будто рукой сняло. На душе легко стало! А тут — новые клиенты. Снова вызываюсь. И снова мы возвращаемся с пустыми руками… Не раз так водил я группы, пока меня не выгнали. Пытался я заявление в прокуратуру написать, про незаконные охоты, — да ничего не вышло. А потом, случайно, в газете прочитал про вакансию егеря — в другом месте, честную. Вот уж судьба-ирония! — егерь горько усмехнулся, окидывая взглядом своих угрюмых, притихших гостей. Игорь уже не перебивал.
— С тех пор я здесь и служу. Уж больше двадцати лет… Ну что, ответил я на ваш вопрос?
— Я не понял… — голос Алексея был слаб и потерян. — Что же тогда я в окне у деда видел?..
— Алексей, не хитри, — егерь сказал тихо, но так, что слова прозвучали как удар. — Ты всё прекрасно понял. Потому и примолк. Я тебя сначала спросил — всё ли рассказал? Ты сказал — всё. А почему же умолчал, что дед твой браконьерством всю жизнь промышлял, а не охотой благородной? И тебя на эту стезю наставил!
— Мы не браконьеры! — вскочил со стула Игорь, сжимая кулаки.
— Да что вы? — с искренним изумлением приподнял брови Пётр Кузьмич. — А отчего же тогда Дух Леса и за вами приглядывать начал? Думали, я не заметил, как вы оба на пути сюда озирались, будто за вами тень крадётся? И мотор сразу не заглушили — для быстрого отступления? Да и на кой простому охотнику такая дорогая машина, как у вас? — Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые, а взгляд переходил с одного смущённого лица на другое.
— Природу обижать нельзя! Она долготерпелива, но когда отвечает — пощады не жди. И не говорите потом, что невиновны. Кого угодно можно обмануть, но только не её. Вы ведь от неё же, вы — её часть.
— Кто такой этот Дух Леса? — перебил Игорь, но уже без прежней дерзости, а с глухим страхом в голосе.
— Откуда мне знать? — развёл руками Пётр Кузьмич. — Это я его так прозвал. Это тот, кто начинает за вами следить. Охоту на вас устраивает. Выслеживает. Лучший момент подбирает. Чтобы жертва хорошенько почувствовала, что такое страх… В общем, всё то же, что и вы раньше делали. Только теперь вы — по другую сторону прицела, — егерь произнёс это с горькой, безрадостной усмешкой.
— Мы не браконьеры, — простонал Алексей, глядя куда-то внутрь себя.
— Нет? — егерь покачал головой. — Что ж, может, я и ошибаюсь насчёт ваших оглядок. Может, и про деда твоего неправ…
— Да ваш Сережа — он же никогда не ошибается! — снова рассмеялся егерь, и в его смехе звенела тихая, незлобивая усмешка. — Шоколадные конфеты мне в избушку приносят лишь браконьеры! А коли едет человек с добрым сердцем, Сережа обязательно накажет ему леденцов захватить!
— Да вы все тут с вашим Сережей — сумасшедшая компания! — выкрикнул Игорь, и голос его дрогнул от ярости. — Я ему лично врежу, как только увижу! Лёх, пошли отсюда, нечего слушать этот бред! — Он схватил товарища за рукав и потянул к двери, лицо его было искажено презрением.
— Больше ты никого не увидишь, — тихо и совершенно спокойно произнес егерь.
— Ты чего, старик? — резко обернулся Игорь, делая грозный шаг навстречу. — Расправу задумал? Или, может, в суд собрался?
— Я-то? Что ты, что ты… — егерь лишь покачал головой. — Матушка-природа сама со всем справится. Я ведь говорил — гостей не жду. Но если уж кто и забредет ко мне, то назад дорогу найдет лишь тот, у кого и мысли, и поступки чисты.
Вот недавно, к примеру, супружеская пара сюда попала — грибники, с пути сбились. Сам Лес их ко мне привел, чтобы поглядеть, что за люди. Два дня у меня прогостили! Душевные оказались, я их потом до самой дороги проводил, да еще и дикой мяты в дорогу дал — на целебный чаек. А вам… вам обратной дороги не будет. И не надейтесь. Не найдете вы тропы, и точка.
И уж я-то ничем не смогу помочь — вы сами натворили столько, что теперь лишь ждать осталось, когда расплата настигнет, — сказал егерь, не спеша прихлебывая душистый чай из кружки.
— Гарь, пойдем! — заговорил Алексей, снова оттягивая друга за рукав. — Мы тут только время теряем.
Оба гостя стремительно выскочили из избушки, растерянно оглядели непроглядную стену леса, завели мотор. Его дикий, разрывающий тишину рев огласил окрестности, и они умчались прочь, оставляя за собой лишь клубы пыли да тревожное эхо.
— Эй, дядя Петь! Как ваши дела? — раздался в телефонной трубке жизнерадостный голос Сергея.
— Все в порядке, Сережа! — бодро откликнулся егерь, стоя для лучшей связи на огромном, поросшем мхом валуне посреди лесной чащи. — Заезжали ко мне те двое, о которых ты говорил?
— Ага, дня три назад уехали. Хотел у тебя про них спросить…
— Да что спрашивать-то… Браконьеры матерые. Даже на работе не скрывались, хвастались своими «трофеями» — кого, да сколько, да когда добыли. Охотниками величали себя. Товарищ мой с ними работал, вот и позвонил, все рассказал. Но поймать с поличным — никак не получалось, ловко ускользали. Тогда я по нашей старой схеме решил — подружился с ними будто бы и к тебе направил.
А знаешь, у одного из них дед такой же был… Представляешь? Где они сейчас, ты не видел их, после того как от меня ушли?
— Нет, не видел… Все ждал, авось, того, второго, Лесной, может, пожалеет… Шанс у него, вроде, был… — с глубокой грустью в голосе проговорил егерь.
— Видно, не пожалел… На работе они так и не объявились… Ранее им надо было думать, дядя Петь! — строго произнес Сергей. — Ты ведь в свое время смог одуматься!
— Ладно, Сереж… Пойду, поищу, посмотрю, что с ними сталось. Хотя найду ли теперь — большой вопрос, — вздохнул егерь.
— Дядя Петь, можно на выходные к тебе мой друг с отцом заскочат? Только за ягодами, по-честному! Они леденцов тебе привезут! — спросил Сергей, и в его голосе вновь зазвенела улыбка.
— Конечно, приглашай, раз с леденцами! Я им самые ягодные места покажу, — егерь невольно улыбнулся и отключил телефон.
«Ну что, Маняша, пойдем, проведаем, что в наших владениях творится», — мягко сказал он старой медведице, что стояла рядом, недвижимая, как часть этого леса. Та медленно, тяжело подошла и прижала свою огромную, лохматую морду к его жилету, к тому теплому месту, где бьется человеческое сердце.
#тайга #лес #мистика #историиегеря #природа #таежныеистории #браконьеры #егерь #лесныеистории #невыдуманныеистории