ПРЕДИСЛОВИЕ "А для напомнить":
-1930 год. В крестьянской семье, родители работали в колхозе, родился четвертый ребенок. Аборты были под запретом — закон суров, но ведь природа - неумолима. Измученная тяжелой работой в колхозе и в жару, и в холод, и в морозы , когда был снег уже на полях, а была еще работа в поле, иногда просила Бога : «Господи, — шептала она иногда, глядя в темный угол, где лежала крохотная дочь, — хоть бы она не выжила… Господи, пусть она лучше умрет». Однажды простыла Елизавета в поле глубокой осенью, когда уже и снег лежал, очень замерзла и заболела очень тяжелой формой ревматизма : и тяжелейший ревматизм скрючил ее когда-то сильные руки и ноги, приковал к постели. Она лежала беспомощная , и ночи напролет кричала от боли. Ходить , вставать с кровати мать не могла уже с 1941 года.
-Старшего, сына Николая, немцы угнали на работу в Германию. Старшую сестру и среднюю, отца немцы гоняли на принудительные работы, и даже в город за 60 км., ну хоть в Германию не угнали.
-После освобождения региона нашими войсками старшая сестра быстро устроилась на непыльную работу : кладовщиком.
-Вся эта домашняя круговерть — хата, огород, скотина (корову держали и курей, одного поросенка), больная мать, отец, младшая сестренка — всей тяжестью рухнула на плечи средней дочери, Нади. Ей было пятнадцать. Ее жизнь превратилась в бесконечный рабочий цикл. И бедная Надя всем должна была служить.
-Вот и долгожданная Великая Победа : врага - СССР разгромил. Вернулся старший сын из Германии домой : натерпелся там, но был цел и невредим.
-Отец семейства сначала погуливал, а потом и вовсе ушел к односельчанке на 15 лет моложе, веселой и разбитной , бросив лежачую жену. Материально помогал.
ЧАСТЬ 2, начало.
После Великой Победы в село вернулись с фронта живые и погибшие, принеся с собой и радость со слезами, и горе с облегчением. Но для Нади, средней дочери, мало что изменилось. Её война с бесконечным бытом, усталостью и тихим отчаянием продолжалась. Ей шёл уже двадцатый год, но юность её прошла стороной, не оставив ни намёка на лёгкость, ни памяти о первом цветном платке, купленном для гулянья.
Жизнь Нади была безрадостной : с раннего утра и до поздней ночи.
Просила отца, чтобы отпустили ее хотя в техникум или в медучилище учиться учиться в городок рядом , ответ был один :
А мать на кого бросать ? Совесть у тебя есть ?. При этом от старшей дочери совести не требовали : после работы - отдых , еда, которую Надя приготовила - и по свиданиям или в клуб местный. Девочка же работает...
В это время брат благополучно учился в техникуме далеко от родного дома, шел на красный диплом. Николай стал там своим одним из лучших студентов— активистом, любимцем директора, тем, на кого возлагали надежды : гордостью техникума, висел на доске почета.
Младшая, Оля, радуясь успехам брата (по вечерам его письма читали как молитву) : как же иначе , продолжатель рода , тоже загорелась мечтой — вырваться из тяжелой сельской жизни в большой и красивый город, к брату, учиться в том же техникуме, носить вещи, как городские. Но была загвоздка: училась она скверно, в седьмом классе просидела два года. Голодное детство и тяжелая жизнь дома не оставляли сил для уроков.
И тут Николай проявил себя не просто братом, а «проводником». Приехав после
каникул на учебу, он, недолго думая, сказал директору своего техникума: «У меня сестра есть, очень хочет к вам, но в школе слабовата… Вы уж помогите». Директор, ценивший толкового студента, любимого и толкового студента, активиста , проникся : «После войны народ поднимать надо. Пусть приезжает. Оформлю как сироту или по другой льготе… Приму без экзаменов. Разберёмся».
Это было чудо. Для Оли — счастливый билет. Для семьи — избавление от одной заботы. Собирали её всем миром: мать, скрюченная болезнью, дала своё девичье платье, перешитое; отец выдал несколько рублей; Надя, молча, положила в чемодан пару новых носков, связанных за ночь после всех дел. И подруга матери, верная, смастерила, пошила девушке новое платье, комбинированное, из двух отрезов (остатков ) ткани...
Провожали Олю всем домом. Николай, сияющий, нёс её чемодан. Надя стояла чуть поодаль, и в её глазах, усталых до боли, читалось нечто большее, чем сестрина радость. Там была тихая, беззвучная дума: «Вот она, улетает. А я… я так и останусь тут, у этой кричащей постели, у этого ведра с водой».
И жизнь развела сестёр по разным берегам.
Оля с радостью и энтузиазмом окунулась в новую жизнь. Техникум, общежитие, шумные споры в аудитории, студенческая столовая, запах чернил , бумаги, конспекты : все было так ново, волнующе, интригующе! Она старалась изо всех сил, чувствуя, что такая возможность выпала как подарок судьбы. И даже учиться стала гораздо лучше, чем дома в школе. Здесь была другая жизнь для юной девушки.
Отец даже ушел работать на соседнюю шахту, чтобы дочери и сыну - студентам помогать больше, что для потомственного крестьянина было сродни подвигу. Лежачей жене помогал деньгами, и вторая жена не препятствовала : она была доброй и все понимающей женщиной.
Ну и даже больше денег давал Наде, на обновки. Начал давать...
Общалась со сверстниками, ходила гулять , на танцы. А потом, на танцах в городском саду, она познакомилась с Алексеем. Высокий, подтянутый, в форме курсанта военного лётного училища, с ясным взглядом и лёгкой улыбкой. Он был красив не только внешне, но и какой-то внутренней порядочностью, редкостной для пацанов её деревни.
Когда Алексей пригласил её познакомиться с родителями, Оля испугалась. Она представляла себе сдержанных, строгих городских интеллигентов, которые смотрят свысока. Но всё было иначе. Его мать, учительница литературы, с первой же минуты взяла её за руки, посмотрела в глаза и сказала: «Какие у тебя, милая, натруженные , работящие руки… (Это она еще руки Нади не видела , прим. автора)».
Отец, инженер, разговаривал с ней серьёзно, спрашивал про техникум, как равную. В их доме пахло книгами и пирогом, говорили негромко, смеялись тихо, и никто ни на кого не кричал. Было уже поздно, и девушку оставили ночевать у себя родители Алексея. Ей дали чистую, пахнущую солнцем комнату, и, ложась спать, Оля плакала от незнакомого, щемящего чувства — принятия. Они прониклись к ней, к её простой, трудной истории. И в этой доброте не было и тени снисхождения.
Мать Алексея жалела простую, скромную, тихую девушку из бедной, просто семьи. Не те манеры, конечно, но со временем - пообтешется и все поймет : лишь бы их сын был счастлив.
Оля письма домой писала все реже и реже : новая жизнь захлестнула ее с головой.
А в это время в родном доме...
Будильником для Нади служил крик матери из соседней комнаты: «Надь! Вставай, корова ревёт! Совсем заспалась!».
Весь день был в тяжелой работе :затопить печь, накормить свинью, выдоить корову, принести воды (колодец так и не выкопали), приготовить ужин , перестелить мокрую от пролежней мать, вынести судно, растереть ей скрюченные руки скипидарной мазью.
Однажды она робко попросилась на вечерние курсы кройки и шитья в сельский клуб. Мать тут же заголосила: «Куда?! А я? А хозяйство? Ты нас бросить хочешь, я тебя на ноги подняла!». Отец хмуро поддержал: «Не до жиру, Надя. Работай, где назначено. Ты - дома нужна».
Ночью мать кричала от боли. Надя вставала, поила её водой, поправляла подушки, садилась рядом в темноте и смотрела в окно на спящее село. Иногда приходили письма от Оли — про учёбу, про театр, про Алексея. Надя читала их вслух матери. Та сначала ворчала: «Баловаться ей только», — но потом прислушивалась, и в её глазах, полных собственной боли, мелькала какая-то далёкая, чужая радость. Надя складывала письма в коробку. Они были для неё как окно в тот параллельный мир, где жила её сестра. Мир, в который у неё самого не было билета. Её мир был здесь: между криком коровы на рассвете и стоном матери в ночи. Между ведром у колодца и тазом с бельём. Она стала тихой, незаметной, как тень. Обслугой для всех. Её жертва была настолько привычной, что её перестали замечать. Она была просто частью пейзажа этого дома, как печь или порог.
**************************************************************************************
А Галя вышла замуж за любимого мужчину и к матери почти "и носа не казала".
*********************************************************************************
И вот, в тот самый вечер, когда Оля засыпала под чистым одеялом в добром доме родителей Алексея, мечтая о будущем, Надя услышала привычный крик матери.
«Надь! Спишь что ли? Ноги ломит, поверни меня!»
Она вздохнула, поднялась с топчана и пошла исполнять свою бессменную вахту. За окном была та же непроглядная деревенская тьма, что и десять лет назад.
И казалось, нет ей ни конца, ни края.
Вот и статье конец. Кто дочитал- тот молодец.
Всем - добра и мирного неба. Берегите друг друга !
Возможно, Вас заинтересуют статьи :
ВАС не отписала платформа ? Я никого не отписывала.
АВТОРУ НА КОФЕ ДЛЯ РАБОТОСПОСОБНОСТИ И ТВОРЧЕСТВА.
Продолжение - завтра в 17.00 МСК.
Извинения, написала и публикую раньше, 22.12.2025 г. в 02.27 час. МСК, а не в 17.00 МСК 22.12.2025г.