— Ты, главное, не вздумай переписывать на него квартиру, — сказала подруга Таня. — А то останешься у разбитого корыта! В лучшем случае — внуки потом судиться будут.
Зоя тогда только отмахнулась. Даже немного обиделась.
— Таня, ну ты как все, — сказала она ей. — Только и видите, что квартира да пенсия. У людей чувства, между прочим, бывают и после шестидесяти.
* * * * *
Зое Владимировне шестьдесят три, вдова с десятью годами стажа одиночества. Маленькая, худенькая, вечно с книжкой. Работала учительницей русского, ушла на пенсию, сидела с внуками. Ну как «сидела» — детей она вырастила, а внуков ей зачастую только на выходные подбрасывали.
Двое детей: сын Игорь и дочка Оля.
Игорь — типичный постоянный «занят». Свой бизнес по ремонту, вечно в разъездах, трое детей. Оля — бухгалтер, одна дочка, ипотека. Живут в одном городе, двадцать минут на машине от Зои. Но у всех свои дела, сами понимаете.
Зоя Владимировна никогда не жаловалась, но как‑то за чаем сказала подруге:
— Знаешь, самое тяжёлое в старости — не болячки, а тишина. Когда никто ничего не спрашивает, кроме как «ты там живa?».
И вот на фоне этого одиночества в её подъезде появился Семён Петрович.
Семёну было шестьдесят восемь. Высокий, аккуратный, с вечной газетой под мышкой и шапкой, надетой словно по линейке.
Познакомились банально: на лестнице с пакетами, он мимо проходил.
— Давайте помогу, — сказал. — А то ещё так надорвётесь, что до квартиры не дойдёте.
Она улыбнулась:
— Спасибо, сама дойду.
— Сама‑сама… — проворчал он и всё равно донёс до двери. — Семён я, кстати. Третий этаж - мой.
Потом они столкнулись у почтовых ящиков, потом в аптеке, потом в поликлинике в одной очереди. Сами знаете, как это бывает: один дом, один лифт, один район. потом нашлись и общие темы для разговоров.
Через пару месяцев у нее на кухонном столе уже были не её вечный чай с лимончиком, а салат - селёдка под шубой и даже маленький графинчик с вином.
* * * * *
Дети прознали через пару недель. Не потому, что мать им сама сказала — она стеснялась. Соседка встретила Олю у подъезда:
— Видела, твоя мамка не одна теперь. Правильно делает, что мужика завела. Веселей будет.
Оля сразу позвонила брату:
— Ты в курсе, у мамы там какой‑то ухажёр? На скамеечке с ней сидит, в магазин ходит. Мне соседка донесла.
Они примчались к Зое Владимировне в один день, как десант.
Игорь даже не поздоровался толком:
— Мама, это что за цирк у нас во дворе? Ты с мужиком обнимаешься, как девчонка!
— Игорь, — Зоя Владимировна порозовела. — Не кричи, пожалуйста. Мы просто сидели на лавочке, разговаривали.
— Ага!? — включилась Оля. — Мам, ты серьёзно? В шестьдесят три романы у подъезда?
— А в шестьдесят три что, уже в гроб ложиться надо? — тихо спросила она. — Или на цепи прикованной к даче сидеть?
Игорь замялся, но быстро собрался:
— Давай без пафоса. Ты его знаешь вообще? Кто он, где работал, есть ли у него семья, где живёт? Или тебе достаточно, что не пьёт и цветы дарит?
— Живёт он в нашем доме, на третьем этаже, — спокойно ответила Зоя. — Работал инженером, жена давно умерла. Сын в Питере, к нему редко приезжает. Ничего особенного.
Оля фыркнула:
— Ничего особенного — это когда мама сидит с внуками, а не с мужиками в подъезде уединяется. Ты подумала, что люди скажут?
— Судя по всему, люди уже всё сказали... — устало заметила Зоя Владимировна. — Соседка первая видать побежала, раз уж вы в курсе.
И тут Игорь выдал то, что, по его логике, должно было звучать как компромисс:
— Ладно, мам. В конце концов, это твоя жизнь. Спорить не будем. Но давай сделаем так: ты напишешь завещание на нас с Олей, на поровну. И всё. Чтобы без сюрпризов всяких. Тогда… — он сделал паузу, — тогда личную жизнь устраивай, как хочешь.
Зоя Владимировна посмотрела на сына так, как, наверное, смотрела на него в первый класс, когда он впервые соврал.
— То есть вы не против, чтобы я жила, как хочу, — медленно сказала она. — Но только если заранее подпишусь, что всё моё будет вашим?
Оля подыграла:
— Мам, да тебе всё равно потом это надо будет сделать. Ты сама говорила, что хочешь, чтобы квартира нам с Игорем осталась. Так в чём проблема?
— Проблема, — она поставила чашку так, что она зазвенела, — в том, что вы сейчас говорите не про мою жизнь, а про мою смерть! Она вам, похоже, интереснее.
Игорь завелся:
— Да при чём тут смерть, мам?! Мы просто не хотим, чтобы появился какой‑то чужой дядя и потом отсудил у нас жильё. У нас трое детей, у Оли ипотека. Нам есть чем заняться, кроме как по судам потом ходить и доказывать что мы - "не верблюды"!
— Ещё никто ни у кого ничего не отсуживает, — тихо заметила Зоя. — Вы Семёна даже вживую не видели! Но уже передрались за то, как будете делить то, что даже вам ещё не принадлежит!
Оля вспыхнула:
— Мама, да мы о тебе думаем! Ты ничего не понимаешь в этих бумагах, как бы тебе кто потом не навешал лапши на уши. Мы же видим, что он вокруг тебя вьётся. Ему деваться некуда, вот и…
— Довольно! — перебила Зоя Владимировна. — Давайте так: я всё поняла. Мне нужно время подумать. Без вас.
— Мы приедем в субботу, — отрезал Игорь. — Обсудим спокойно. Подумай, мама. Это и в твоих интересах тоже.
Но в субботу она их не пустила. Просто не открыла дверь. Оля стучала в дверь и звонила, а Зоя сидела на кухне и плакала.
* * * * *
Прошло с месяц. Зоя цвела. Она то приходит к подруге с новыми серёжками:
— Подарок, — смущается.
То с банкой мёда, то с пирогом: «Семен угостил». По вечерам они с ним гуляли по двору, обсуждали новости, читали друг другу вслух на лавочке. Да, как подростки. Только им было не пятнадцать, а под семьдесят.
И вот в один вечер она позвонила детям:
— Приходите завтра. У нас будет семейный совет.
Семён сидел на диване, одетый как на приём: выглаженная рубашка, штаны со стрелкой. На столе — пирог, квашенная капуста, салаты. Мать нервничала.
Игорь с Олей ввалились, как буря. Без «здравствуйте», без цветов.
— Мам, мы долго разговаривать не будем, — сразу начал Игорь. — Мы тут с Олей бумаги подготовили, чтобы ты не бегала. Завещание на нас двоих. Только подпись твоя нужна и потом нотариуса вызвать.
Он положил на стол папку. Семён вжал подбородок в грудь, помрачнел.
— Добрый вечер, — сказал он тихо. — Семён Петрович, сосед Зои Владимировны.
— Это мы уже знаем, — холодно ответила Оля. — Мам, ты в курсе, что Семён Петрович жил уже с двумя женщинами после смерти жены? — она вытащила какой‑то листок. — И оба раза потом были скандалы с жильём.
Зоя побледнела:
— Откуда ты это знаешь?
— Люди рассказали, — отмахнулась Оля. — В подъезде, на лавочке. Не думай, мам, что ты одна слухи собирать умеешь.
Семён сжал кулаки, но выдержал:
— Да. Было. Жил с Марией Фёдоровной, потом с Галиной. Мы не сошлись характерами. Я обеим оставил всё, что было.
— Ага, герой, — хмыкнул Игорь. — Прям рыцарь. Мам, а ты уверена, что ты у него не третья в очереди? Или какая ты там по счёту?
Тут у Зои, честно, дрогнуло лицо. Она перевела взгляд с детей на соседа и спросила:
— Семён, у тебя были отношения после жены?
Он выдержал паузу, будто решал, врать или нет:
— Были, — честно ответил он. — Мне плохо одному. Я всегда это говорил. Мне нужен человек рядом: поговорить, чай вместе попить. Я не умею жить в пустой квартире. Но ни у кого я ничего не забирал. Наоборот, помогал, когда мог.
Оля с Игорем переглянулись: «ага, помогал».
— Мам, — Игорь подвинул ей папку. — Мы сейчас не его романтическую натуру пришли. Мы говорим про квартиру. Ты — одинокая пенсионерка в двушке в нормальном районе. Думаешь, мало таких Семёнов вокруг крутиться будет?
Зоя опустила глаза на бумаги. Потом вдруг со странным спокойствием спросила:
— Вот если я сейчас подпишу всё, что вы хотите. Прямо сейчас. Что вы мне за это пообещаете? В смысле… как вы будете относиться ко мне? Не к квартире, ко мне.
Игорь заморгал:
— В смысле? Мы ж и так относимся…
— Нет, — она подняла руку. — Конкретно. Я подписываю завещание. Дальше что?
Оля, не задумываясь:
— Ну, мы перестанем нервничать. Не будем больше цепляться к твоей личной жизни. Хочешь — гуляй с ним, хочешь — штамп в паспорт ставь. Нам, честно, не важно. Главное, чтобы квартира была наша.
В комнате повисла тишина. Даже Семёну не сразу нашлось, что сказать.
— То есть мне вы дарите свободу жить, а себе — уверенность, как вы будете делить то, что останется, когда я умру. Отличная сделка.
Она взяла папку, не глядя открыла и разорвала листы пополам. Потом ещё раз пополам. И медленно бросила в мусорное ведро.
— Мама, ты что делаешь?! — заорал Игорь.
— Учусь думать о себе, — спокойно ответила она. — Впервые за шестьдесят три года.
То, что она сказала дальше, Семён потом вспоминал как «удар сразу по трём фронтам».
— Во‑первых, — сказала Зоя, — я замуж ни за кого пока не собираюсь. Ни за тебя, Семён, ни за какого другого. Мне и так есть чем заняться.
Семён напрягся:
— Я и не торопил…
— Во‑вторых, завещание я всё‑таки оформлю. Но не так, как вы хотите, — она посмотрела на детей. — Я поделю квартиру на три части: Игорю, Оле и… — тут она улыбнулась, — фонду, который помогает одиноким старикам. На случай, если до вас так и не дойдёт, каково это — быть одному.
Дети взорвались разом:
— Мама, это бред! — Оля побледнела. — Ты нас с какими‑то чужими людьми уравняла!
— А вы меня с чужой женщиной из подъезда уравняли, — напомнила она. — Как там вы говорили? «В шестьдесят три романы на лавочке устроила?» Вот и живите теперь с этим!
— И в‑третьих, — она повернулась к Семёну, — я хочу, чтобы ты сейчас услышал это при детях: я с тобой не из‑за страха остаться без помощи, а потому что мне с тобой не так одиноко. Но если ты когда‑нибудь начнёшь делить мою квартиру в разговорах с соседями — уходи сразу. Без объяснений!
Семён поднялся:
— Зоя… я никогда…
Игорь перебил:
— Отлично. То есть нас ты с фондом, а этому человеку веришь на слово? Мам, ты вообще в своём уме?
Она вздохнула:
— В своём. Первый раз за много лет!
Потом она просто показала им на дверь:
— А теперь я хочу побыть с моим гостем. Вы мне сегодня ничего хорошего ничего не скажете.
Они ушли, хлопнув дверью так, что стёкла дрогнули.
После этого семья разделилась как минимум на два лагеря.
Игорь с Олей неделю не звонили. Потом начали сухо прощупывать почву: «как давление?», «лекарства есть?», «деньги не нужны?»...
Зоя продолжала жить своей жизнью. С Семёном они так и остались «дружить»: он помогал с тяжёлыми сумками, чинил розетку, смотрел с ней новости. Да, они иногда держались за руки на лавочке. Да, соседки шептались. Но в доме впервые за долгое время звучал смех.
* * * * *
Семён нервно теребит край скатерти за завтраком, Зоя стоит у окна.
— Может, им и правда тяжело, — говорит он. — Всё‑таки квартира… наследство… Я понимаю, что они боятся. Я сам, если честно, боюсь. У сына свой кредит, у внуков учёба. И я, старый дурак, тоже думаю иногда: «А что им останется?»
— Вот видишь, — вздохнула Зоя. — Все мы чего‑то боимся. Но только одни из страха цепляются за чужую жизнь, а другие пытаются хоть её остаток прожить по‑человечески.
— Ты думаешь, я к тебе… — он замялся, — как они говорят, из‑за квартиры?
— Если бы я так думала, ты бы сюда не ходил, — отрезала она. — Просто слушать, как мои дети меня продают и покупают, я больше не хочу. С их стороны это выглядит по-свински.
Прошло ещё полгода. Игорь с Олей, конечно, не пропали. У кого‑то заболел ребёнок — Зоя бежит сидеть с внуком. У кого‑то сломалась стиралка — звонят Семёну: «Вы же всё равно в этом разбираетесь, вот и помогите».
Но каждый раз, когда заходил разговор про «а что ты там с завещанием решила», у Зои каменело лицо:
— Я всё решила. Точка. Эту тему больше не обсуждаем!
И единственное, что она потом добавила:
— Я хочу, чтобы вы вспоминали меня не как человека, который оставил вам квадратные метры. А как человека, который до последнего старался оставаться живым. И кстати, мы с Семеном решили расписаться. Двадцатого мая приглашаем вас на скромный праздник.
- Это ты какай женой по счету у него будешь в итоге? Может ты, мама, всё таки еще насчет завещания покумекаешь? "Любовь любовью", но подстраховаться с жильём все таки стоит... - не унимались дети...
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...