В истории русской эмиграции хватает драм, но судьба Дарьи Богарне выбивается даже на этом фоне. У неё было всё, что принято считать защитой от катастроф: родство с императорским домом, европейское воспитание, блестящее образование, связи по всей Европе. И всё же именно она — добровольно — вернулась в Советскую Россию, когда большинство аристократов спасались бегством. Вернулась — и заплатила за это жизнью.
Рождение между Бонапартом и Романовыми
Дарья Евгеньевна Богарне, которую в семье звали просто Долли, родилась буквально внутри истории. С одной стороны — праправнучка императрицы Жозефины Бонапарт. С другой — внучка Николая I. Такое родство и сегодня звучит как сюжет романа, а в XIX веке означало почти гарантированное место при дворе.
Имя Богарне появилось в России благодаря браку по любви: герцог Максимилиан Лейхтенбергский женился на дочери Николая I Марии Николаевне. Ради этого он принял православие и согласился воспитывать детей как русских. Так семья прочно вошла в круг Романовых.
Дарья родилась уже в следующем поколении — но с тем же грузом фамилии. Формально она не входила в Императорский дом: брак её родителей был морганатическим. Но по крови и воспитанию она оставалась частью высшей аристократии.
Детство при дворе и взросление среди скандалов
Детство Долли прошло рядом с императорским двором. Она родилась в Мариинском дворце, воспитывалась бабушкой и тётками, рано привыкла к придворной жизни. После смерти матери её судьба оказалась в руках отца — герцога Евгения Лейхтенбергского.
Его второй брак стал громким событием Петербурга. Зинаида Скобелева — красавица, о которой говорили все, — вскоре превратила дом в центр светских интриг. За ней ухаживали великие князья, муж терпел, общество шепталось. Юная Долли росла среди разговоров о романах, карточных долгах, кутежах и ночных скандалах.
При этом образование у неё было безупречным. Французский лицей в Париже, гимназия в Германии, несколько языков, привычка читать и спорить. В Петербурге её считали одной из самых эффектных и умных девушек света — с характером, который не умел молчать.
Брак, дерзость и разрыв с двором
В 23 года Дарья вышла замуж за князя Льва Кочубея — представителя старинного рода. Свадьбу сыграли за границей, будто заранее понимая: этот союз вызовет недовольство. Так и вышло. Отец лишил дочь наследства, а семья мужа взяла все расходы на себя.
Дарья быстро заняла место в свете, но с ролью «тихой княгини» не справлялась. Она говорила резко, не выбирая выражений, позволяла себе критику императорской четы. В 1905 году её слова дошли до Николая II — и последствия не заставили себя ждать. Княгиню фактически выслали за границу.
Во Франции она поступила в Сорбонну — редкий шаг для женщины её круга, да ещё и матери. Вернувшись, она развелась, оставив детей мужу. После этого двери двора для неё почти закрылись. Формально — немилость. Неформально — терпели, но держали на расстоянии.
Любовь, флот и новые потери
Вторая большая любовь пришла неожиданно. Капитан флота Владимир фон Гревениц — романтичная фигура, окружённая легендами. Говорили, что он буквально «увёз» Дарью на корабле. В 1912 году они тайно обвенчались.
Император отреагировал холодно и язвительно. Брак не одобрил. Через два года союз распался. Гревениц увлёкся другой женщиной, служебные проблемы усилились, и в 1916 году он застрелился в каюте линкора.
Дарья снова осталась одна. В годы войны она работала сестрой милосердия, искренне верила, что Февральская революция принесёт обновление. Над лазаретом даже подняли красный флаг. Но очень скоро восторг сменился тревогой.
Возвращение, которое стало приговором
После Октября Дарья уехала за границу, но… вернулась. Осознанно. Возможно, из усталости от бегства. Возможно, из иллюзии, что образование и польза стране спасут. В Петрограде она сменила имя — стала Дорой Лейхтенберг — и устроилась в Публичную библиотеку.
Её манеры, знание языков, спокойная уверенность раздражали. Коллеги сторонились. После конфискаций и выселений Дарья окончательно возненавидела новую власть.
В 1937 году её и мужа арестовали. Обвинение стандартное — шпионаж. Признания выбили. 5 ноября Дарью Евгеньевну расстреляли. Реабилитировали — уже посмертно, через полвека.
Она прожила жизнь между империями — и не сумела вписаться ни в одну из них.
Как вы считаете, была ли её ошибка в возвращении — или в самом титуле, от которого невозможно было избавиться?
Вам могут понравится следующие статьи: