ГЛАВА 7:
Судно поставили на якорь у каменистой набережной и оставили скрипеть в темноте.
От набережной до дома Джоанны было рукой подать. Оставалось только высадить людей, окружить дом, выломать дверь и схватить пленницу. Отступить, в случае успеха или провала, проще через лес к резервам милорда Фоксгэма.
Высадка оказалась сложной: многие чувствовали себя плохо, все замёрзли. Теснота и беспорядок на судне расшатали дисциплину, мгла угнетала. Движение остановили из-за нежелательного для дела шума.
Когда вроде бы навели порядок, Дик с несколькими избранными двинулся вперед. Шум бури заглушал их шаги.
Он уже дошел до конца набережной, как вдруг ветер стих. В тишине послышался стук копыт и звон оружия. Дик остановил людей. Он отчаялся: если враги подстерегают их, защищаться будет сложно, ведь позади море, а люди толпятся в темноте на узком пирсе. Он осторожно свистнул – условный сигнал.
Лучше бы он этого не делал... Посыпались стрелы. Люди стояли плотно, поэтому стрелы попали во многих. Поднялись крики от страха и боли. Лорд Фоксгэм был ранен сразу же. Хокслей приказал отнести его на судно. В короткой схватке люди сражались без командира, что, вероятно, и привело к беде.
На краю набережной Дик с немногими держал оборону. Раненые были с обеих сторон. Но удача всё-таки отвернулась от его отряда, когда кто-то крикнул, что всё пропало. Люди и так были на взводе и поэтому легко поддались панике.
— Назад, все кто хочет жить! – крикнул кто-то.
Еще один, трус, распространил слух, который всегда появляется при отступлении: «Нас предали!» И толпа, толкаясь, побежала назад, вниз по набережной, подставляя спины под стрелы и крича от страха.
Беглецы с криками запрыгивали на борт корабля или падали в море. Кого-то убили на набережной. Бой переместился на палубу корабля, там тоже были жертвы: в панике люди давили друг друга. Наконец, Лаулесс, который оставался у штурвала и отбивался, направил судно в море. «Добрая Надежда» двинулась вперёд, оставляя позади кровь, трупы и раненых.
Лаулесс вложил кинжал в ножны и сказал соседу:
— Я им задал, этим трусливым псам!
Пока беглецы спасались, они, видимо, не замечали пинков и ударов кинжалом, которыми Лаулесс удерживал свою позицию у штурвала.
Войска после паники приходят в себя медленно, а люди, опозорившие себя трусостью, часто переходят к бунту, чтобы забыть о случившемся. Так случилось и сейчас. Недовольство росло и обратилось на Лаулесса.
Чтобы выйти из гавани, старый лесной разбойник направил судно в открытое море.
— Куда он нас ведет? – заорал кто-то.
— Это измена! – крикнул другой.
Все закричали об измене и потребовали вернуть их на берег. Лаулесс молча продолжал вести корабль прежним курсом. Частично пьяный, частично из чувства гордости, он не отвечал на угрозы. Недовольные собрались позади мачты и кричали как петухи для храбрости. Они были готовы на всё. Дик хотел остановить их, но один из разбойников, знавший толк в морском деле, его опередил.
— Эй, вы! – начал он. – Чтобы вернуться назад, нужно выйти в море, так? Вот Лаулесс…
Кто-то ударил оратора по лицу, его повалили на палубу и запинали насмерть. Лаулесс не выдержал.
— Сами правьте! – закричал он и бросил штурвал.
В тот же миг «Добрая Надежда» вздрогнула всем корпусом подлетев на волне и с треском рухнула вниз. Волна поднялась перед ней, и судно врезалось в водяную гору. Вода окатила всех, брызги летели выше мачты. «Добрая Надежда» заскрипела, как раненый зверь.
Волной смыло за борт шестерых. Остальные, придя в себя, стали звать святых и просить Лаулесса вернуться к штурвалу.
Лаулесс тут же согласился. Увидев, что натворил, он протрезвел. Он понимал, как рискует «Добрая Надежда».
Дика сбросило на палубу, он чуть не утонул, но встал и пошел по колено в воде к рулевому.
— Лаулесс, – сказал он, – наши жизни в твоих руках. Ты храбрый и умелый. Я поставлю около тебя троих, чтобы охраняли тебя.
— Зря, хозяин, – ответил Лаулесс, всматриваясь в темноту. – Мы уходим от мелей. Скоро все будут лежать, как тюлени. Дурной человек не бывает хорошим моряком. Только честные и смелые вынесут такую качку.
— Ладно, Лаулесс, – засмеялся Дик, – это поговорка. Но как мы? Всё ли хорошо?
— Мастер Шелтон, – ответил Лаулесс, – я был францисканцем, стрелком, вором и моряком. И я бы предпочел умереть в одежде францисканца, чем в этой куртке. Тут смерть внезапна, да и страшно мне перед этой солёной лужей. – Лаулесс топнул ногой и продолжал: – Если я не умру смертью матроса, поставлю свечу Богородице.
— Неужели всё так плохо? – спросил Дик.
— Да, – ответил разбойник. – Разве не чувствуете, как тяжело идет «Добрая Надежда»? Разве не слышите воду в трюме? Скоро судно осядет, и тогда или пойдет ко дну, или его выкинет на берег, и оно разлетится в щепки.
— Ты говоришь уверенно, – заметил Дик. – Неужели, не боишься?
— Хозяин, – ответил Лаулесс, – мне есть чего бояться: ренегат, вор и так далее. Но надежда у меня всё же есть. И если утону, то с ясным взором и твердой рукой.
Дик удивился и отправился искать надежных людей.
Гриншив, Кукоу и молодой парень Фоксгэма, пришли Дику на ум. После выпитого бочонка бургундского, они были единственными кто ещё был в состоянии понимать приказы. Дик назначил их телохранителями рулевого, посмотрел на море и пошел вниз к лорду Фоксгэму.
Лорд Фоксгэм лежал на койке, на меховом плаще. Лампада слабо горела перед иконой Девы Марии. Дик увидел бледное лицо и впалые глаза.
— Я ранен, – сказал Фоксгэм. – Подойдите, молодой Шелтон. Пусть будет хоть один дворянин рядом. Грустно умирать на грязном судне, среди мужиков.
— Милорд, – сказал Дик, – молюсь, чтобы вы поправились.
— Поправился? – переспросил Фоксгэм. – Разве такое возможно?
— Судно качает, море неспокойно, – ответил юноша, – и, если верить рулевому, нам повезет, если мы вообще доберемся до берега.
— Ага! – мрачно сказал барон. – Значит, меня ждет ужасная смерть! Сэр, лучше бы вам жилось хуже, чтобы легче было умирать. Но надо кое-что сделать. У нас есть священник?
— Нет, – ответил Дик.
— Тогда я скажу вам о моих делах, – продолжал лорд Фоксгэм. – Будьте мне другом после смерти, как были врагом при жизни. Я умираю в дурной час для себя, для Англии и для тех, кто мне верил. Гэмлей, ваш соперник, поведет моих людей в Холивуд, в большой зал. Вот кольцо – доказательство ваших полномочий. Я напишу Гэмлею, чтобы он уступил вам Джоанну. Но послушаетесь ли вы меня? Не знаю!
— Что вы хотите, милорд? – спросил Дик.
— Да, – сказал барон и посмотрел на Дика. – Вы за Ланкастеров или за Йорков?
— К стыду своему, не знаю, – ответил Дик. – Думаю, я с Декуорсом, значит, за Йорков.
— Хорошо, – сказал Фоксгэм. – Если бы вы были за Ланкастеров, я бы не знал, что делать. Слушайте. Я прибыл в Шорби следить за местными лордами, пока Ричард Глочестерский собирает силы для нападения. Я сделал заметки о силах врага, караулах и расположении войск и должен был передать их Ричарду в воскресенье у креста святой Невесты. Я не могу выполнить обещание, но прошу вас. Ничто не должно вас остановить. От этого зависит благополучие Англии.
— Я сделаю все, что в моих силах, – сказал Дик.
— Хорошо, – сказал раненый. – Герцог даст вам дальнейшие указания. Поставьте лампаду ближе, чтобы я мог писать.
Он написал записку «достопочтенному родственнику, сэру Джону Гэмлею», потом вторую, без подписи.
— Это герцогу, – сказал он. – Пароль — «Англия и Эдуард», отзыв — «Англия и Йорк».
— А Джоанна, милорд? – спросил Дик.
— Джоанну добудьте сами, – ответил барон. – В письмах я упомянул, что выбираю вас её женихом, но вы должны добиться её сами. Я попытался и вот поплатился. Большего сделать уже не могу.
Раненый устал. Дик взял бумаги, пожелал ему сил и вышел.
Наступал холодный и пасмурный день со снегом. Ветер и волнение утихли, но судно еле двигалось.
Лаулесс стоял у руля. Почти все вышли на палубу и смотрели на берег.
— Мы идем к берегу? – спросил Дик.
— Если не потонем, – ответил Лаулесс.
В этот миг «Добрая Надежда» поднялась на волне, а вода в трюме заклокотала. Дик схватил рулевого за руку.
— Клянусь мессой! – воскликнул он, когда увидел пену. – Я думал, мы тонем!
Гриншив, Хокслей и лучшие люди ломали палубу, чтобы построить плот. Дик присоединился к ним.
Оторвавшись от работы, он увидел мыс. Об основание утеса разбивались волны, наверху стоял дом.
В бухте волны несли «Добрую Надежду», и рулевой не мог ничего сделать: судно вынесло на песок, залило водой и стало швырять из стороны в сторону. Другой вал поднял его и понес дальше. Третий вынес его на мель.
— Молодцы! – крикнул Лаулесс. – Святые нас сохранили! Прилив спадает, выпьем вина. Через полчаса до берега дойдем как по мосту.
Вскрыли бочонок, и потерпевшие сели пить, чтобы согреться и приободриться.
Дик вернулся к Фоксгэму. В каюте было по колено воды, а лампада разбилась.
— Милорд, – сказал Шельтон, – святые за нас. Нас выбросило на мель. Скоро дойдем до берега пешком.
Прошел час, пока прилив не отступил. Люди пошли к берегу, едва видимому из-за снега.
На холме они заметили людей, наблюдавших за ними.
— Подошли бы и помогли, – заметил Дик.
— Сами пойдем, – сказал Хокслей. – Чем скорее доберемся до огня и постели, тем лучше.
Но люди на холме сразу встали и открыли стрельбу из луков.
— Назад! – крикнул Фоксгэм. – Не отвечайте!
— Ну, – крикнул Гриншив, вытаскивая стрелу, – мы не в том положении, чтобы драться. Но зачем стрелять в своих?
— Они думают, что мы французские пираты, – ответил Фоксгэм. – В наше время мы не можем защитить свои берега. Враги грабят и убивают. Это позор.
Люди на холме следили за пришельцами около мили, пока те не вышли на дорогу. Только тогда они исчезли. Они защитили свои дома и семьи. Им было всё равно, что французы вытворяют в других местах.