Предупреждение
Я убиралась в комнате Антона. Сыну пятнадцать лет. Подросток. Беспорядок в комнате — нормально.
Собирала грязное бельё. Протирала пыль. Пылесосила.
Подошла к шкафу. Большой платяной шкаф. Антон купил замок. Повесил месяц назад.
— Мам, это личное пространство, — сказал он тогда. — Не открывай, пожалуйста.
Я согласилась. Подросток имеет право на личное пространство.
Но сегодня замок был открыт. Ключ торчал в замочной скважине.
Я потянулась к ручке.
— Мам! — крикнул Антон.
Я обернулась. Он стоял в дверях. Лицо бледное.
— Не надо. Не открывай.
— Почему?
— Просто... просто не надо. Пожалуйста.
Он подошёл ближе. Встал между мной и шкафом.
— Антон, что там?
— Ничего. Просто... моё. Личное.
— Почему ты так нервничаешь?
— Я не нервничаю. Просто не хочу, чтобы ты открывала.
Я посмотрела на него. На моего сына. Который прятал что-то в шкафу. И не хотел, чтобы я увидела.
— Антон, отойди.
— Мам...
— Отойди. Я открою шкаф.
— Нет!
Он схватил меня за руку. Сильно.
— Антон, отпусти.
Он смотрел на меня. Глаза полные страха.
— Мам, пожалуйста. Не открывай. Я прошу.
— Почему?
— Потому что... потому что ты разозлишься. И всё будет плохо.
Подросток ворует в магазинах не от бедности. Часто это крик о помощи. Желание быть как все. Или просто адреналин.
Я отодвинула его. Открыла шкаф.
И замерла.
Находка
Шкаф был полон вещей. Много вещей.
Джинсы. Новые. С ценниками.
Кроссовки. Четыре пары. Тоже с ценниками.
Толстовки. Футболки. Куртки.
Наушники. Телефон. Планшет.
Книги. Игры. Электроника.
Всё новое. Всё с ценниками. Или в упаковке.
Я смотрела. Не верила.
— Антон... что это?
Он стоял позади. Молчал.
— Антон! Что это?!
— Это... мои вещи.
— Откуда?
Молчание.
— Антон, я спросила. Откуда эти вещи?
Он опустил голову.
— Из магазинов.
— Ты их купил?
— Нет.
— Тогда откуда?
Он поднял голову. Посмотрел на меня.
— Я их взял.
Я не понимала.
— Как взял?
— Просто взял. В магазине. И вынес.
Я замерла.
— Ты украл?
Он кивнул.
— Всё это? Всё украдено?
— Да.
Украденные вещи в комнате подростка — это шок для родителей. Как? Почему? Когда? И главное — что делать?
Я села на кровать. Ноги не держали.
— Сколько времени?
— Что?
— Сколько времени ты воруешь?
Антон помолчал.
— Полгода. Может, больше.
— Полгода...
Я смотрела на шкаф. На эти вещи. Десятки вещей. Тысячи рублей.
— Почему?
— Не знаю.
Слёзы текли по моему лицу.
— Как ты мог?
Он стоял молча. Голова опущена.
— Антон, объясни. Почему ты воровал?
Он сел рядом.
— Потому что... потому что хотел.
— Хотел?
— Да. Хотел иметь эти вещи. Как у всех.
— У тебя есть вещи! Я покупаю тебе одежду! Телефон! Всё, что нужно!
— Но не такие.
— Что значит не такие?
Он посмотрел на меня.
— У ребят в классе дорогие вещи. Айфоны. Найки. Бренды. А у меня — обычное. Дешёвое.
— Антон, мы не богатые. Я работаю. Папа работает. Но мы не можем позволить себе айфоны за сто тысяч.
— Знаю. Поэтому я брал сам.
Я смотрела на него. На своего пятнадцатилетнего сына. Который воровал, чтобы быть как богатые одноклассники.
— Антон, это преступление. Воровство — это статья. Полиция. Суд.
— Меня никто не поймал.
— Пока. Пока не поймали.
Клептомания у ребёнка — это не всегда болезнь. Часто это желание соответствовать. Быть как все. Иметь то, что есть у других.
Разговор
Мы сидели молча. Я смотрела на шкаф. На эти вещи.
— Антон, ты понимаешь, что это неправильно?
— Понимаю.
— Тогда почему продолжал?
Он вздохнул.
— Сначала взял один раз. Толстовку. В магазине. Просто так. Было страшно. Но я вынес. И никто не заметил.
Он посмотрел на меня.
— Потом стало легче. Я понял — можно. Просто берёшь и выносишь. И у тебя есть то, что хочешь.
— Но это воровство!
— Знаю. Но я хотел иметь такие же вещи, как у всех. Чтобы не отличаться.
Я встала. Подошла к шкафу. Вытащила джинсы. Посмотрела на ценник. Четырнадцать тысяч рублей.
— У тебя есть джинсы. Я покупала.
— Но это не такие. Это не бренд.
Я бросила джинсы на пол.
— Антон, мне плевать на бренды! Ты вор! Ты совершил преступление!
Слёзы текли.
— Как я тебя воспитала? Как ты дошёл до этого?
Антон молчал.
— Что мне делать? Вызвать полицию? Сдать тебя?
— Нет! Мам, пожалуйста!
— Тогда что? Вернуть вещи?
— Как?
— Отнести в магазины. Объяснить. Вернуть.
Антон побледнел.
— Мам, меня посадят. Меня арестуют.
— Может, и посадят. Может, это будет уроком.
Почему дети воруют? Иногда от бедности. Иногда от скуки. Иногда чтобы быть как все. Но всегда это крик о помощи.
Я села обратно.
— Антон, скажи честно. Ты хоть раз носил эти вещи?
Он помолчал.
— Нет.
— Почему?
— Боялся, что спросишь, откуда.
— Значит, ты воровал просто чтобы иметь? Не носить, а иметь?
— Да.
Я смотрела на него.
— Антон, нам нужна помощь. Психолог. Врач.
— Нет!
— Да! Нам нужно разобраться, почему ты это делаешь.
Антон встал. Пошёл к двери.
— Стой!
Он остановился.
— Куда ты идёшь?
— Не знаю. Просто уйду.
— Не уйдёшь. Мы решим это. Вместе.
Решение
Я встала. Подошла к нему. Обняла.
— Антон, я люблю тебя. Но то, что ты сделал — это плохо. Очень плохо.
Он плакал.
— Прости, мам.
— Мне не надо извинений. Мне нужно, чтобы ты понял. Воровство — это преступление. Это неправильно.
— Понимаю.
— Тогда мы вернём вещи.
— Как?
— Завтра. Вместе. Пойдём в магазины. Скажем, что ты взял по ошибке. Вернём.
— Меня арестуют.
— Может быть. А может, нет. Если мы вернём, покажем, что ты раскаиваешься, может, обойдётся.
Помощь ворующему подростку — это не наказание. Это поддержка. Показать, что ты рядом. Что вы вместе исправите ошибку.
Антон кивнул.
— Хорошо. Вернём.
На следующий день мы пошли в магазины. Я взяла все вещи из шкафа. Сложила в пакеты.
Первый магазин. Спортивные товары. Я подошла к администратору.
— Здравствуйте. Мой сын взял эти вещи без оплаты. Мы хотим вернуть и извиниться.
Администратор посмотрела на Антона. Потом на меня.
— Когда это было?
— Месяц назад. Может, больше.
Она позвала охрану. Те позвонили в полицию.
Приехал участковый. Составил протокол. Антон дал объяснения. Я дала объяснения.
— Мы направим в комиссию по делам несовершеннолетних, — сказал участковый. — Там решат, что делать.
Мы вернули вещи. Расписались. Уехали.
Так мы объехали пять магазинов. Везде одно и то же. Протокол. Объяснения. Возврат вещей.
Через неделю пришла повестка. Комиссия по делам несовершеннолетних.
Мы с Антоном пришли. Там сидели представители школы, полиции, опеки.
Антон рассказал всё. Почему воровал. Как воровал. Что чувствовал.
Я рассказала, как обнаружила. Что мы вернули всё.
Комиссия вынесла решение. Антона поставили на учёт. Назначили психолога. Обязательные занятия. Общественные работы.
Но суда не было. Статьи не было. Потому что мы вернули всё. Потому что Антон раскаялся.
Прошло полгода. Антон ходит к психологу. Раз в неделю. Говорит, помогает.
Больше не ворует. Проверяла его комнату. Шкаф открыт. Там только его вещи. Обычные. Купленные мной.
— Мам, — сказал он недавно. — Спасибо.
— За что?
— За то, что не сдала меня. Что помогла. Что была рядом.
Я обняла его.
— Я твоя мать. Я всегда буду рядом.
Он кивнул.
— Я больше не буду. Обещаю.
— Знаю.
Я смотрю на него. На моего сына. Который ошибся. Который воровал. Но который исправился.
Потому что я помогла. Не осудила. Не бросила. Помогла.
И это самое важное. Не наказать. А помочь.
А вы считаете, что родители должны сдавать ворующих детей в полицию? Или помогать исправиться? Поделитесь в комментариях.
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.