Душа у меня в тот август горела, да так горела, что хоть водой из колодца заливай - не поможет.
Стояла я у коровника, наблюдала, как солнце садится за березовую рощу, и думала, вот ведь как бывает в жизни. Работаешь, горбатишься, руки от ведер немеют, в четыре утра встаешь, а тебя же и виноватой выставят. И кто выставит-то? Тот, от кого меньше всего ждешь.
Зовут меня Антонина Степановна, хотя в колхозе «Заря» все кличут просто Тоней. Тридцать два года, незамужняя, руки крепкие, натруженные, коса русая до пояса.
Мать не велела стричь, говорила, красота бабья в волосах хранится. Я и не стригла, только прятала под косынку, чтоб в работе не мешала.
Звено мое - пять доярок, все как на подбор. Клавдия - вдова фронтовая, двоих сыновей вырастила одна, Маруська - молодая, бойкая, языком как помелом метет, Анна Ивановна - старейшая наша, шестьдесят годков, а от фермы ее калачом не выманишь. И две сестры Овчинниковы - Вера с Надей.
Пять лет мы первое место по надоям держали, пять лет грамоты получали, в районной газете про нас писали. И вот теперь - падеж, и все на нас свалено.
А началось-то все с весны, когда приехал к нам новый зоотехник Дмитрий Андреевич Волков. Высокий, сухощавый, с сединой на висках, хотя и сорока еще не было. Глаза у него были особенные, серые, глубокие, будто колодец в засушливое лето. Смотришь, смотришь, а дна не видать.
Привез он с собой дочку десятилетнюю Леночку, и сразу стало известно, что вдовец, жена два года назад от чахотки сгорела.
Деревня наша Сосновка к новым людям присматривалась долго, обстоятельно, как кошка к незнакомому дому. Бабы судачили, мужики хмурились, не любили пришлых. А Волков не лез никуда, не выпячивался, делал свое дело тихо, аккуратно. Коров осматривал, корма проверял, записи вел в толстой тетради, все молчком, молчком.
Только мне улыбался как-то особенно, не то чтобы заискивающе, нет, а тепло, по-человечески.
В июне, когда сенокос начался, он стал заходить на ферму чаще обычного. То вроде бы по делу, ветеринар из района приедет, надо встретить, то просто так, посмотреть, как дойка идет.
А потом повадился провожать меня до дому. Я жила одна, мать два года назад схоронила, отец и того раньше ушел. Изба стояла на краю деревни у самого леса, и до нее от фермы километра полтора по проселку. Вот и шли мы с ним вечерами, разговаривали.
Дмитрий Андреевич рассказывал про жену свою Лидочку, как любил ее, как хоронил в зимний мороз, как дочка неделю не разговаривала после похорон.
Я слушала и чувствовала, как в груди у меня что-то шевелится, оживает, давно уже так не было. Думала, может, и мне судьба выпала, наконец-то, может, и на мою улицу праздник придет.
В июле он принес мне букет полевых цветов - ромашки, васильки, колокольчики. Стоял у калитки, переминался с ноги на ногу, как школьник, и говорил:
- Антонина Степановна, вы... Вы удивительная женщина. Я таких не встречал. Руки у вас золотые, сердце чистое, красивая вы, хоть и не признаете этого. Может, зайдете как-нибудь к нам с Леночкой? Она вас полюбила, все спрашивает, когда тетя Тоня придет?
Я зашла. И еще раз зашла, и еще. Пекла им пироги с капустой, Леночке косички заплетала, а Дмитрий смотрел на нас и улыбался своей теплой улыбкой. Казалось мне тогда, что счастье совсем рядом, только руку протяни - и вот оно, держи крепче.
А в августе три коровы в нашем звене пали. Одна за другой в течение недели. Сначала Зорька, самая удойная, медалистка районная, потом Ласточка и Милка. Я всю ночь сидела у Зорьки, гладила ее по морде, а она смотрела на меня своими большими глазами и вроде как прощалась.
К утру затихла.
Комиссия приехала из района, серьезные дяденьки в пиджаках, с портфелями. Ходили по ферме, бумаги смотрели, нас расспрашивали. А потом собрались в правлении и вынесли решение: падеж произошел по халатности звена доярок. Недосмотр. Корма с плесенью, нарушение санитарных норм.
Я читала этот акт и глазам своим не верила. Какая плесень? Какой недосмотр? Мы каждое зернышко перебирали, каждую охапку сена проверяли!
И тут увидела подпись внизу - Волков Д. А., зоотехник.
Значит, вот оно как. Значит, пока он мне цветочки носил да улыбался, он уже знал. Знал, что корм гнилой завезли на ферму, знал, что отвечать за это ему, и придумал, как выкрутиться.
Свалить на баб - дело нехитрое. Бабы стерпят, бабы проглотят, куда им деваться. А ему премия квартальная, благодарность от руководства, чистая репутация.
Три дня я ходила как во сне. Девчонки мои плакали, Клавдия пить начала, она итак к бутылке тянулась, а тут совсем сорвалась. Маруська кричала, что в область поедет, до министра дойдет, Анна Ивановна только качала головой и приговаривала:
- Бог все видит, доченьки, Бог все видит...
А я молчала. Думала. Вспоминала, как Дмитрий записи вел в своей тетради, как хмурился, когда корма привозили, как однажды сказал вскользь:
- Что-то зерно нынче неважное, с сыростью...
Сказал и забыл. А я запомнила.
На четвертый день пошла в правление. Председатель колхоза Иван Петрович Сомов, мужик тертый, хозяйственный, принял меня сразу. Выслушал молча, не перебивал, потом долго смотрел в окно и спросил:
- Доказательства есть, Антонина?
- Есть, - сказала я. - Тетрадь его посмотрите, там все записано. И на складе проверьте, там еще мешки остались от той партии.
Проверили. Нашли. Тетрадь изъяли, зерно отправили на экспертизу. Через неделю пришел ответ: заражение, опасно для животных. Волков знал и молчал. Более того, подписал акт, в котором вину возложил на нас.
Собрание назначили на субботу. В клубе яблоку негде было упасть, вся деревня пришла. Я сидела в первом ряду, руки сложила на коленях и смотрела, как заводят Дмитрия Андреевича. Он шел медленно, глаза в пол, такой маленький показался мне, такой жалкий.
- Что скажешь, Волков? - спросил председатель.
Он поднял голову, обвел взглядом зал, нашел меня и задержался на мгновение. Что-то мелькнуло в его глазах, какая-то тоска, и он заговорил:
- Виноват. Во всем виноват. Знал про корма, еще в июне понял, что зерно порченое. Боялся доложить, за мной выговор был на прежнем месте, думал, если еще раз оплошаю - погонят. Дочка у меня, ее поднимать надо... Испугался.
Он замолчал, и в клубе стало тихо.
- А на звено зачем свалил? - спросил кто-то из задних рядов.
- Глупость. Подлость. Не знаю сам... Думал, пронесет, разберутся как-нибудь... Простите меня, люди добрые. Простите, если сможете.
Он стоял перед всеми, и видно было, что не играет, не притворяется, душу наизнанку вывернул, все выложил. И я вдруг поняла, а ведь он первый раз в жизни настоящий. Без маски, без улыбочек своих сладких, без цветочков и красивых слов. Вот он какой, трусливый, слабый, растерянный. Человек.
После собрания он подошел ко мне. Люди расходились, косились на нас, шептались, а он стоял и молчал. Потом сказал тихо:
- Антонина Степановна... Тоня... Я понимаю, что прощения просить нечестно. Не заслужил. Но ты должна знать, я не притворялся тогда летом. Не играл. Ты мне правда... Правда дорога стала. И именно поэтому еще страшнее было потерять все, и работу, и тебя, и... все. Вот и наворотил.
Я молчала. Любовь, которая на подлости замешана, - какая это любовь? Когда одной рукой цветы дарят, а другой нож в спину втыкают? Нет уж, такое счастье мне не нужно.
- Ты правильно сделала, - сказал он. - Честно. Я бы так не смог. И теперь буду знать, какой ты человек, настоящий. А я... Я попробую стать таким же. Если получится.
Он уехал через месяц. Перевели его в соседний район, понизили в должности. Леночку забрал с собой, она плакала, прощаясь, обнимала меня за шею и все повторяла:
-Тетя Тоня, тетя Тоня...
Я провожала их до околицы, Дмитрий пожал мне руку и сказал:
- Спасибо тебе. За урок.
И ушел.
А я смотрела вслед, и осень уже дышала в затылок холодным ветром, листья летели с берез, коровы мычали на ферме. Жизнь продолжалась, трудная, горькая, но честная. Моя жизнь.
И знаете, что я тогда поняла? Есть вещи дороже любви. Правда - дороже. Честь - дороже. Уважение людское - дороже. А любовь... Любовь еще придет, если суждено. Настоящая. Чистая. Такая, за которую стыдиться не придется.
Звено наше восстановили в правах, грамоту вернули. Клавдия бросила пить, Маруська замуж вышла, Анна Ивановна дожила до восьмидесяти и все приговаривала:
- Бог все видит, доченьки...
А я... Я доила коров. Каждый день в четыре утра. И была счастлива. Подписывайтесь на канал, чтобы читать новые рассказы автора ❤️ ЧИТАТЬ ДОБРОЕ 👇