Тетя Наталья, Мишина родня по отцовской линии, была из таких людей, которые очень любят лезть в чужие дела. Жила она одна в двухкомнатной квартире на окраине, где трамваи скрежещут по рельсам так. А во дворе вечно пахнет жженой резиной с шиномонтажки.
Мужа похоронила она давно, детей бог не дал, вот и прикипела она к племяннику, как к родному сыну.
Я с ней познакомилась в первый же год нашей с Мишкой совместной жизни. Помню, жарила котлеты у плиты, хотелось произвести впечатление хозяйки справной. И тут звонок в дверь, а на пороге - женщина лет шестидесяти с небольшим, в бордовом пальто, а в глазах столько теплоты, что я сразу растаяла.
Обняла она меня тогда крепко.
- Вот, невестушка, принимай подарочек от души!
И протянула мне сверток. Разворачиваю, а там настольная лампа. Только не простая, а в виде курицы. Рыжей курицы с выпученными глазами и разинутым клювом, из которого торчит лампочка.
Я стою, держу это чудо-юдо и не знаю, что тут можно сказать. Миша за моей спиной давится смехом, я его локтем в бок - тихо ты!
- Спасибо, тетя Наталья, - выдавила я из себя, - какая... оригинальная вещь.
А она расцвела вся, заулыбалась:
- Я как увидела, сразу про вас подумала! Молодая семья, квартирка маленькая, а тут такая красота! И свет дает, и настроение поднимает!
Миша потом объяснил мне на кухне, пока тетка пила чай в комнате:
- Алюнь, ты только ее не обижай, ладно? Она же одинокая, мы у нее единственная радость. Она же от сердца подарок делает.
От сердца. Ну да, от сердца. Лампу-курицу я спрятала в шкаф за коробки с зимней обувью. Думала, забудется.
***
Через месяц тетя Наталья явилась снова, и опять с подарком. На этот раз она притащила пальто.
Синее. Нет, даже не просто синее, а какого-то космического, неземного оттенка, с переливами, как бензиновая пленка на луже. Я его примерила перед зеркалом и ахнула. Стою, а в отражении - инопланетянка с планеты Кин-дза-дза, только «ку» еще не сказала.
- Ну как тебе, нравится? - тетя Наталья аж подпрыгивала от нетерпения, ожидая моей реакции. - Чудо же, правда? Будто на тебя сшито!
- Красиво, - сухо ответила я, пытаясь изобразить улыбку.
Потому что нельзя же человеку в лицо сказать: «Тетя Наталья, это не пальто, это черти что и сбоку бантик».
- Только я пожалуй сберегу его для особого случая.
Она немного погрустнела, но ничего не сказала. Пальто отправилось в кладовку. К лампе-курице.
И так постепенно наша кладовка превращалась в музей абсурда. Я иногда открывала ее дверь, глядела на эти залежи чужой любви и не знала, смеяться мне или плакать.
Тетя Наталья тем временем продолжала дарить от души. Только душа у нее была устроена как-то особенно, видела красоту там, где другие распознавали только хлам и безвкусицу.
А тут под Новый год случилось еще кое-что.
Пришла тетя Наталья, румяная с мороза, и торжественно вручила Мише шапку. Ушанку. Но какую! Мех на ней топорщился в разные стороны, будто его пожевала и выплюнула бродячая собака. Цвет был неопределенный, не то рыжий, не то седой, не то и вовсе какой-то болотный.
А запах... Запах был такой, словно шапка эта лежала лет десять в сыром подвале, а потом ее слегка подсушили на батарее.
- Мишенька, - пропела тетя, - смотри, какая шапка! Теплая, натуральный мех, я как увидела - сразу про тебя подумала!
Миша посмотрел на меня, я посмотрела на него. В глазах моих, надеюсь, он прочел все, что я думаю об этом «натуральном мехе».
- Теть Наталь, спасибо огромное, - сказал он и, не дав мне рта раскрыть, напялил эту шапку на голову.
Я чуть не задохнулась от желания выругаться.
- Миша! - начала я. - Может, сначала мы ее постираем? Или хотя бы проветрим? Видно же, что ее кто-то носил!
- Да ладно тебе, Алюнь, чего ты, - он отмахнулся. - Нормальная шапка.
А тетя Наталья поджала губы и посмотрела на меня так, будто я ей в душу плюнула.
- Альбина, я не понимаю твоего отношения к подаркам. Я племяннику подарок делаю от чистого сердца, а ты вечно недовольна. Все тебе не так. Может, тебе вообще ничего дарить не надо?
- Тетя Наталья, я просто предлагаю соблюдать элементарную гигиену. Вещь явно была в употреблении, на ней же прям написано, что ее с чужой головы сняли. Мало ли что там может быть?
- Вот всегда так! - воскликнула тетя. - Неуважение одно! Я стараюсь, ищу, выбираю, а ты нос воротишь!
Миша влез между нами, как рефери на ринге:
- Девочки, девочки, давайте не будем, а? Теть Наталь, спасибо за шапку, замечательная шапка. Алюнь, успокойся, все хорошо.
Я замолчала. Проглотила. Подумала, что ж, раз хочет он непонятно что носить, пусть носит.
А через три дня Миша начал чесаться.
Сначала он делал это незаметно, ну, почешет голову, с кем не бывает. Потом я заметила, что чешет он ее постоянно, даже во сне. А потом увидела, что кожа у него на затылке красная, воспаленная, какие-то точки...
- К врачу, - сказала я тоном, не терпящим возражений. - Немедленно.
Он попытался отнекиваться, мол, ерунда, само пройдет, но я была настойчивой. Вскоре мы сидели в кабинете у доктора, пожилой женщины, повидавшей всякое.
Она осмотрела Мишину голову, хмыкнула, потом спросила:
- Головные уборы чужие надевали? Расчески, подушки использовали?
Мы переглянулись.
- Шапку, - ответил Миша. - Мне шапку подарили.
- Чужую?
- Наверное....- муж замялся, - это подарок от родственницы.
Доктор посмотрела на нас поверх очков:
- У вас чесотка, молодой человек. Чесоточный клещ, если точнее. Лечится, не смертельно, но неприятно. И шапку эту выкиньте в мусор. И узнайте, где ваша родственница ее добыла, потому что если с рук или с рынка какого блошиного, то там и не такое можно подцепить.
Домой мы ехали молча. Миша сидел, втянув голову в плечи, а я смотрела в окно на серый зимний город и думала о том, как это странно - любить человека, но хотеть при этом треснуть его по этой самой чесоточной голове.
Вечером я позвонила тете Наталье:
- Тетя Наталья, скажите, пожалуйста, где вы купили ту шапку, которую подарили Мише?
- А что такое? - насторожилась она.
- Просто скажите.
- Ну... на барахолке на нашей, что у рынка. Там бабулька одна торгует, недорого совсем, я у нее часто беру...
У меня внутри как будто последний предохранитель слетел.
- Тетя Наталья, - сказала я, - у Миши чесотка благодаря вам.. От вашей шапки. Теперь нам обоим лечиться, квартиру обрабатывать, постельное белье кипятить. Я вас предупреждала, что вещь надо было хотя бы постирать. Вы меня не послушали и еще в неуважении обвинили. Теперь скажите, это единственная вещь, которую вы на барахолке купили?
Ответом мне было молчание.
Потом тетя Наталья вздохнула и призналась:
- Ну... не все. Кое-что я и просто находила. На помойках иногда такое выбрасывают, жалко же...
Миша, который слушал разговор рядом, побелел. Буквально побелел лицом, как стена.
- На помойках? - переспросила я. - То есть лампа-курица с помойки? Пальто то синее? Вазы, рюмки - все это вы на помойке нашли и нам подарили?
- Не все, - обиженно протянула тетя. - Не все! Кое-что и покупала! Я же от души, я же для вас старалась, хотела порадовать...
- Тетя Наталья, - сказала я медленно и отчетливо, - с этого момента вы нам ничего не дарите. Вообще ничего. Ни с помойки, ни с барахолки, ни из магазина, ничего. Вы можете приходить в гости, пить чай, разговаривать - пожалуйста. Но подарки - нет. Это не обсуждается.
Она начала что-то говорить про неблагодарность, про то, как она старалась, как любила, но я положила трубку.
Миша сидел на диване и молчал. Потом поднял на меня глаза.
- Алюнь... прости. Ты была права. С самого начала была права, а я... наивный.
Вскоре мы вынесли все из кладовки все.
- Знаешь, - сказал он, - я ведь понимал, что вещи странные, что тебе не нравятся. Просто не хотел ее обидеть. Она же одинокая, она же...
- Одиночество не оправдание, - ответила я.
***
Тетя Наталья обиделась, конечно. Не приходила к нам месяца два. Потом пришла с пустыми руками, и с глазами, полными непонимания. Пила предложенный чай и смотрела на нас, как на инопланетян. Может, думала: «Вот ненормальные, от подарков отказались». А может, начала что-то понимать. Не знаю.