Алиса молча смотрела на мужа, чувствуя, как холод растекается по животу. Виктор стоял у окна, отвернувшись, руки в карманах, плечи напряжены. За стеной, в гостиной, слышался голос Людмилы Ивановны — она разговаривала по телефону, обсуждая с кем-то участки под дачу.
— Ты серьёзно? — наконец произнесла Алиса.
— Вполне, — Виктор не обернулся. — Мама уже всё продумала. Ей нужно полтора миллиона. Банк отказал из-за возраста, но она готова сама выплачивать. Тебе просто нужно оформить.
— Просто оформить, — повторила Алиса, будто пробуя на вкус эти слова. — Виктор, это кредит. На пятнадцать лет. На моё имя.
— Она же сказала, что будет платить сама, — теперь он повернулся, лицо напряжённое, между бровей залегла складка. — Мама не обманет.
Алиса прикусила губу. За пять лет замужества она научилась молчать, когда свекровь делала "подарки" — оставляла им грязную посуду после визитов, раздавала советы по ведению хозяйства, отпускала колкости про Алисину "офисную работу". Виктор всегда просил не обращать внимания. Это же мать. Она не со зла.
— Если я откажу?
Виктор помолчал, потёр переносицу.
— Не надо обижать маму. Ты же знаешь, как она мечтает о даче. После развода с отцом у неё ничего не осталось. Ни дома, ни сбережений. Она всю жизнь работала, теперь хочет хоть что-то своё иметь.
— У неё есть квартира.
— Однушка на окраине, — отмахнулся Виктор. — Алис, мы же семья. Ну помоги ей.
Семья. Алиса вспомнила, как два года назад просила помощи, когда её сократили с работы, а кредит за их собственную двушку висел мёртвым грузом. Людмила Ивановна тогда развела руками: "У меня пенсия маленькая, милая, я сама еле свожу концы". При этом через месяц купила себе новый телевизор и путёвку в санаторий.
— Я подумаю, — сказала Алиса.
В гостиной что-то грохнуло. Людмила Ивановна появилась в дверях, лицо красное, глаза блестят.
— Что значит "подумаю"? — она шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Я всё слышала! Ты что, отказываешься помочь мне?
— Мама, успокойся, — Виктор попытался встать между ними, но свекровь его отстранила.
— Нет, пусть скажет! Пусть объяснит, почему я, пожилая женщина, должна жить в этой клетушке, когда у неё есть возможность мне помочь!
— Людмила Ивановна, я не говорила, что отказываюсь, — тихо начала Алиса. — Но это серьёзное решение. Мне нужно время.
— Время! — свекровь всплеснула руками. — Участок продадут через неделю! Там уже другие покупатели появились! Какое время?
— Мама права, — подал голос Виктор. — Надо решать быстро.
Алиса посмотрела на него. На этого мужчину, с которым она пять лет делила постель, быт, мечты. Он избегал её взгляда.
— Хорошо, — сказала она. — Дайте мне подумать до завтра.
Ночью Алиса не спала. Виктор лёг, отвернувшись к стене, не пожелав спокойной ночи. Она лежала, глядя в темноту, перебирая в голове цифры. Полтора миллиона. Двадцать три тысячи в месяц. Её зарплата — сорок пять. У Виктора — пятьдесят. Ипотека — двадцать восемь. Коммуналка, еда, бензин...
Если свекровь хоть месяц не заплатит, они окажутся в долговой яме.
Утром за завтраком Виктор молчал, демонстративно листая телефон. Алиса поставила перед ним кофе.
— Я не буду оформлять кредит, — произнесла она твёрдо.
Виктор поднял глаза, лицо каменное.
— Что?
— Я не возьму кредит на себя. Это слишком рискованно.
— Рискованно, — он откинулся на спинку стула, усмехнулся. — Для матери рискованно помочь.
— Виктор, пойми, если что-то пойдёт не так...
— Ничего не пойдёт не так! — он ударил ладонью по столу, кофе выплеснулся на скатерть. — Господи, Алиса, ну что с тобой? Почему ты такая чёрствая?
— Я не чёрствая. Я осторожная.
— Называй как хочешь, — он встал, схватил куртку. — Но учти: мама этого не простит. И я тоже.
Дверь хлопнула. Алиса осталась одна на кухне, глядя на бурое пятно кофе на белой скатерти.
Следующие дни были тяжелые. Виктор отвечал односложно, приходил поздно, к телефону не подходил, ел молча. Алиса пыталась заговорить, объяснить, но он каменел, отворачивался.
На четвёртый день позвонила Людмила Ивановна. Голос дрожал от слёз.
— Алисочка, родная, ну как же так? Неужели ты не понимаешь, что я уже немолодая? Мне осталось-то совсем ничего. Хочу последние годы провести на земле, на природе. А ты...
— Людмила Ивановна, я понимаю, но...
— Ничего ты не понимаешь! — вопль был такой силы, что Алиса отдёрнула телефон от уха. — Эгоистка! Я знала, что ты нам не пара! Виктор хороший, добрый, а ты... ты только о себе думаешь!
Связь прервалась. Алиса опустилась на диван, чувствуя, как дрожат руки. Может, она действительно не права? Может, нужно было согласиться?
Вечером Виктор пришёл с красными глазами.
— Мама плакала полдня, — бросил он, даже не здороваясь. — Довольна?
— Вить, давай поговорим нормально...
— О чём говорить? Ты отказала. Всё ясно. Ты показала, что для тебя семья — пустой звук.
— Это не так!
— Тогда почему ты не хочешь помочь?
— Потому что боюсь! — крикнула Алиса. — Боюсь остаться с долгом, который не смогу выплатить! Твоя мама даже не предложила гарантий, расписок, ничего!
— Гарантий, — Виктор презрительно усмехнулся. — От родной матери гарантий требовать. Ты слышишь себя?
Он ушёл в спальню, закрыл дверь. Алиса осталась в гостиной. Этой ночью она спала на диване.
Неделя молчания тянулась мучительно. Виктор игнорировал её полностью, будто Алисы не существовало. На работе она едва сдерживала слёзы, коллеги косились, но не спрашивали. Она похудела, осунулась, под глазами залегли тени.
На восьмой день, когда Алиса вернулась с работы, в квартире сидела Людмила Ивановна. Одна. Виктора не было.
— Присядь, — свекровь кивнула на кресло, голос ровный, холодный.
Алиса медленно опустилась, не снимая куртки.
— Я хотела поговорить с тобой по-хорошему, — начала Людмила Ивановна. — Последний раз. Ты ещё можешь всё исправить. Оформишь кредит, я забуду эту неделю. Будем жить дружно.
— Людмила Ивановна...
— Не перебивай. Если откажешь, я не знаю, что будет с моим сыном. Он на грани нервного срыва. Ты его довела до такого состояния. Хочешь разрушить его здоровье?
Алиса почувствовала, как внутри что-то обрывается. Усталость навалилась свинцовой тяжестью.
— Хорошо, — услышала она собственный голос. — Давайте документы. Я оформлю.
Лицо свекрови расплылось в улыбке.
— Вот умница! Я всегда знала, что ты хорошая девочка. Вот, держи, — она протянула папку. — Здесь всё, что нужно. Завтра сходишь в банк.
Алиса взяла папку, пролистала. Заявление, справки, договор купли-продажи участка... И ксерокопия её паспорта.
— Откуда у вас копия моего паспорта? — медленно спросила она.
Людмила Ивановна замялась.
— Ну, Виктор дал...
— Когда?
— Какая разница?
Алиса вгляделась в копию. Качество плохое, будто сделано не на сканере. И тут она вспомнила: два месяца назад, когда они приезжали к свекрови на день рождения, она оставила сумку в прихожей. Людмила Ивановна настояла, чтобы Алиса разулась, прошла в комнату... Тогда это показалось странным, но она не придала значения.
— Вы сфотографировали мой паспорт тогда, на дне рождения, — не спрашивала, утверждала Алиса.
— Ну и что? — свекровь вскинула подбородок. — Всё равно ведь согласилась.
— Согласилась сейчас, — Алиса встала, держа папку. — А вы попытались оформить кредит раньше. Без моего ведома.
Молчание повисло тяжёлое.
— Я не...
— Не врите. Я сейчас позвоню в банк и проверю, не было ли попыток оформить кредит на моё имя за последний месяц.
Лицо свекрови побелело, потом покраснело. Она вскочила.
— Ну и что? Ну попробовала! Мне отказали, потребовали твоё присутствие! Я же не со зла!
— Не со зла, — повторила Алиса, чувствуя, как внутри разгорается ярость. — Вы попытались украсть мою личность, оформить кредит без моего согласия, втянуть меня в долги, и это "не со зла"?
— Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать! — завизжала Людмила Ивановна. — Я мать Виктора! Я имею право...
— Вы не имеете права совершать мошенничество! — Это уголовное преступление!
— Ах так! — свекровь схватила сумку. — Виктор узнает, как ты со мной! Ты пожалеешь!
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжало стекло. Алиса опустилась на пол, прижимая к груди злополучную папку. Руки тряслись, сердце колотилось.
Через полчаса вернулся Виктор. Увидев жену на полу, нахмурился.
— Что случилось?
Алиса протянула ему папку.
— Твоя мама пыталась взять кредит на моё имя. Без моего согласия. Используя копию паспорта, которую стащила у меня два месяца назад.
Виктор взял папку, пролистал. Лицо менялось — непонимание, затем осознание, потом что-то вроде растерянности.
— Она не... она не могла...
— Могла. И сделала. Я завтра иду в полицию писать заявление.
— В полицию? — он побледнел. — Алиса, ты что, с ума сошла? Это же моя мать!
— Которая совершила преступление.
— Она просто... она хотела помочь себе, не подумала...
— Виктор, — Алиса встала, глядя ему в глаза. — Очнись. Твоя мать попыталась подделать документы, втянуть меня в долги, а когда не получилось, стала шантажировать через тебя. Это не нормально. Это преступление.
Виктор отвернулся, провёл рукой по лицу.
— Но она же... она не хотела навредить...
— Не хотела? Серьёзно? Тогда почему не спросила разрешения?
Он молчал. Алиса подошла ближе.
— Вить, она манипулирует тобой. Всю жизнь манипулирует. И ты позволяешь.
— Она моя мать, — глухо сказал он.
— А я твоя жена. И я не позволю использовать меня таким образом.
Они стояли, глядя друг на друга. Потом Виктор опустился на диван, закрыл лицо руками.
— Господи, что мне делать...
Алиса села рядом, но не прикоснулась.
— Тебе нужно решить, кто важнее: мама или семья. Я не буду жить в доме, где меня шантажируют и обманывают.
— А если она больше не будет?
— Виктор, она уже попыталась украсть мою личность. Как ты думаешь, остановится ли она?
Он молчал долго. Потом тихо произнёс:
— Я поговорю с ней.
— И?
— И скажу, что больше она не смеет появляться здесь, пока не извинится перед тобой.
Алиса выдохнула. Неужели дошло?
— А если откажется?
Виктор поднял голову, глаза красные.
— Тогда мы перестанем общаться. До тех пор, пока она не поймёт, что натворила.
Алиса почувствовала, как внутри что-то расслабляется. Она взяла мужа за руку.
— Спасибо.
Он сжал её пальцы.
— Прости. Я был слепым идиотом.
На следующий день Виктор действительно позвонил матери. Разговор был коротким и жёстким. Людмила Ивановна кричала, плакала, угрожала. Виктор слушал молча, а потом сказал:
— Мама, либо ты извиняешься перед Алисой, либо мы больше не общаемся. Выбирай.
Она бросила трубку. Больше не звонила.
А потом, в один обычный вечер, на пороге появилась Людмила Ивановна. Постаревшая, усталая, с потухшими глазами.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Алиса переглянулась с Виктором. Он кивнул.
Свекровь прошла в гостиную, села на край дивана.
— Я хотела извиниться, — голос дрожал. — За всё. Я поступила ужасно. Пыталась использовать тебя, манипулировала сыном. Мне стыдно.
Алиса молчала, изучая лицо женщины. Та не играла, это было видно.
— Я потратила эти три месяца на то, чтобы понять, почему я так поступила, — продолжала Людмила Ивановна. — И поняла: я боялась. Боялась остаться одной, никому не нужной. Думала, что дача спасёт, даст смысл. Но я ошибалась.
Повисло молчание. Потом Алиса медленно кивнула.
— Спасибо за честность.
— Я не прошу прощения сразу, — свекровь встала. — Знаю, что не заслужила. Просто хотела, чтобы вы знали: я осознала. И больше никогда не повторю.
Она направилась к двери. У порога обернулась.
— Берегите друг друга.
Когда за ней закрылась дверь, Алиса прислонилась к плечу мужа.
— Как думаешь, искренне?
— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Но время покажет.
Алиса улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему дома.