Смотрю я иногда видео современных блогеров, и, честно говоря, скулы сводит. Едет человек по трассе, видит указатель «Деревня Ивановка», а через пять километров — «Село Троицкое». Для него, городского жителя, разница только в буквах. И там, и там — заборы, крыши, где-то асфальт есть, где-то грунтовка, и бабушки с ведрами. Обыватель скажет: ну, село, наверное, просто побольше будет. Или, как сейчас модно говорить, «локация» попрестижнее. Но для меня, как для историка, который полжизни провел в архивах и еще полжизни в экспедициях по нашей необъятной, эта путаница — как фальшивая нота в симфонии. За этими двумя словами стоит не просто размер территории или количество дворов. За ними — вся социальная и духовная структура русской жизни, которую мы умудрились забыть и потерять. И сегодня я хочу расставить все точки над «i», чтобы вы понимали, по какой земле ходите.
Начнем с того, что набило мне оскомину еще на студенческой скамье.
Этимология. Любители народной лингвистики обожают с умным видом вещать: мол, деревня — это от слова «дерево». Дескать, строили из бревен, вот вам и название. Чушь несусветная. Если бы наши предки называли поселения по материалу стен, у нас бы вся страна называлась «Сруб» или «Бревно». Корень здесь совершенно другой, он живой, трудовой, пахнущий землей и потом. Слово «деревня» связано с действием — «драть», «дернуть». Это место, очищенное от леса, «дор», пашня, которую вырвали у природы под посев. Изначально это вообще был просто двор, участок земли. Крестьянская суть, вгрызание в почву. А вот «село» — слово куда более древнее и монументальное, родственное праславянскому корню, означающему собственно «поселение», жилое место. Почувствуйте разницу: деревня — это там, где пашут, село — это там, где живут основательно, с размахом.
Но лингвистика — это прелюдия.
Настоящая драма разворачивается, когда мы смотрим на историю до 1917 года. До того момента, как большевики перекроили карту и сознание, разница между селом и деревней была не административной, а сакральной. Село — это центр притяжения. Это, если хотите, столица местной вселенной. Почему? Потому что там была церковь. Это железное правило, которое знали даже неграмотные крестьяне: есть купол с крестом — значит, село. Нет церкви — извини, брат, ты в деревне живешь. Село было центром прихода. Именно туда со всех окрестных деревень в воскресенье и праздники стекался народ. Там крестили, там венчали, там отпевали. Там был погост, там была жизнь духа.
Деревня же при этом могла быть огромной, на сотни дворов, но без храма она оставалась деревней.
Это был, по сути, «спальный район» того времени с производственным уклоном. Да, там могли стоять часовни — маленькие, без алтаря, где можно свечку поставить, но литургию не отслужишь. За таинствами — извольте топать в село. Село обрастало инфраструктурой естественным образом: раз народ собирается, значит, нужна ярмарка, лавка, кабак, позже — земская школа, волостное правление. Село было властью и законом. Деревня была трудом и послушанием. Это была четкая иерархия, понятная каждому. Село — это «мы», большое сообщество. Деревня — это «я и мой сосед».
А потом грянул семнадцатый год.
Империя рухнула, а вместе с ней и старые смыслы. Советская власть, как известно, с религией не церемонилась. Церкви закрывали, священников ссылали или расстреливали, колокольни сносили. И вот тут произошел тот самый смысловой слом, последствия которого мы расхлебываем до сих пор. Главный стержень — храм — убрали. Что осталось? Административный ресурс. Селом стали называть просто центр сельсовета, место, где сидит начальство, где есть колхозная контора, клуб с портретом Ильича и медпункт. Историческая память, конечно, инертна — старые села сохранили названия, но суть выветрилась. Появились гигантские аграрные поселки, которые по старинке именовали деревнями, и крошечные, вымирающие села, где от былого величия остались только руины церкви да пара старух.
Сегодняшняя ситуация — это вообще юридический сюрреализм. Я открываю современные законы, тот же 131-ФЗ или свежие поправки о местном самоуправлении, и вижу сухой казенный язык. Есть «сельское поселение», есть «населенный пункт». Разницы между селом и деревней с точки зрения права практически не существует. Это теперь дань традиции, исторический топоним, не более. Законодатель умыл руки. Статус определяется не церковью и даже не всегда наличием сельсовета, а какими-то плавающими нормативами, которые в каждом регионе крутят как хотят. В Сибири одни мерки, на Кубани — другие, там вообще станицы и хутора, это отдельная песня, пропитанная казачьим укладом и кровью.
Доходит до абсурда, над которым историку впору то ли смеяться, то ли плакать.
Возьмите деревню Кондратово в Пермском крае. Вы вдумайтесь: деревня! Население — за двадцать тысяч человек. Это же полноценный город по меркам XIX века, да и по нынешним — хороший райцентр. Там высотки, асфальт, пробки, супермаркеты. Но по документам — деревня. А есть в Дагестане село Кочхюр. Высокогорное, древнее, гордое. Население по переписи 2021 года — девять человек. Девять! Но это — село. Потому что история, потому что статус, потому что так сложилось веками. Или вот Абалак в Тюменской области — крошечное по площади, но там монастырь, там туристы, там история дышит, и никто не посмеет назвать его деревней.
Сейчас грань стирается еще и экономически.
Раньше село кормило округу, было зажиточным. Теперь все зависит не от титула, а от того, насколько близко подкрался город или федеральная трасса. Есть «элитные деревни» в Подмосковье, где за заборами дворцы стоят, газ, оптоволокно и охрана. И есть убитые села в глубинке, где из инфраструктуры — автолавка раз в неделю и кладбище. Название на въезде больше ничего не гарантирует. Ни школы, ни больницы, ни дороги. Все решают бюджетные трансферты и воля районного начальства, а не историческая справедливость.
Но знаете, что меня задевает больше всего?
То, как мы сами к этому относимся. В разговорной речи «деревня» стала синонимом чего-то отсталого, простоватого. «Ну ты и деревня», — говорят человеку, который не разбирается в моде или гаджетах. А «село» звучит вроде как солиднее, но тоже с оттенком пренебрежения. Мы забыли, что эти слова означали уклад жизни, а не уровень интеллекта. Мы потеряли уважение к корням. Ведь когда-то крестьянин из деревни Ивановки, идя в село Троицкое на службу, надевал лучшую рубаху, потому что шел в центр мира. А сейчас мы проносимся мимо на машинах, и для нас это просто точки на навигаторе.
Трансформация статусов продолжается. Вон, Большие Вяземы стали селом не потому, что там храм восстановили (хотя это важно), а потому что музей Пушкина, туристы, деньги пошли. Экономика диктует топонимику. Деревня может стать селом, поселком городского типа, а потом и вовсе частью города, раствориться в нем. Но память места — она в другом. Она в том, что вот на этом пригорке стояла церковь, и сюда шли наши прадеды. И пока мы помним, почему село называется селом, мы остаемся людьми с историей, а не просто населением территории.
Так что, когда в следующий раз увидите дорожный знак на белом фоне, не поленитесь, притормозите. Посмотрите, есть ли маковка церкви над крышами. Если есть — перед вами село, настоящий исторический центр этой земли, даже если там осталось три дома. Если нет — это деревня, трудовая косточка России. Уважайте и то, и другое. И не путайте. История не любит, когда ее мешают в кучу.
А в вашем паспорте или в паспортах ваших родителей что написано в графе «место рождения»? Село или деревня? И чувствуете ли вы сегодня эту разницу, или для вас это просто набор букв? Напишите в комментариях, мне действительно интересно узнать, жива ли еще эта память в семьях.
Спасибо, что дочитали — ставьте лайк, подписывайтесь на канал.
---